Глава 44

Эш делает ко мне два шага и замирает.

Воздух между нами сжимается, как пружина. Он не касается меня, но я чувствую каждый миллиметр пространства, которое нас разделяет — оно пульсирует, дышит, живёт какой-то своей невозможной жизнью. Эш смотрит на меня так, будто читает что-то написанное под моей кожей. Не мысли — глубже. Что-то древнее и животное, что я сама в себе не знаю, но охотно хочу принять.

Я хочу шагнуть к нему. Мышцы уже напрягаются, вес тела смещается вперёд, но он опережает меня.

Преодолевает расстояние за долю секунды, и теперь его дыхание обжигает мне висок.

— Потанцуем?

Его руки ложатся мне на талию — не спрашивая и не выжидая. Пальцы скользят по ткани юбки, поправляя складку, потом поднимаются выше, чтобы опустить съехавший край топа. Движение медленное, почти небрежное, но в нём столько присвоения, что у меня перехватывает горло.

— Я вроде как не соглашалась на то, чтобы ты меня лапал.

Голос выходит сорванным и очень хриплым, но я не откашливаюсь, чтобы это изменить. Выдох. Вдох. Чёрт. Жар разливается по телу волнами, одна за другой, накатывает и отступает, оставляя за собой дрожь. Что-то электрическое пробегает под кожей — не спрашивая разрешения, не считаясь с моей волей. Просто врывается, захватывает, владеет.

Руки Эша перемещаются выше, на лопатки, и он делает ещё шаг.

Я перестаю дышать.

Тепло, которое секунду назад растекалось по рёбрам, срывается вниз — стремительно и безжалостно. Оседает там, где не должно. Между ног вспыхивает что-то острое и мокрое, и я сжимаю зубы, пытаясь удержать хоть какой-то контроль. Бесполезно. Тело предаёт меня — жадно, бесстыдно, отчаянно.

С Коулом такого не было. Никогда.

И это доказательство. Окончательное и беспощадное. Мысли можно заставить замолчать, но тело? Тело кричит. Оно выбрало не того, кого нужно. Оно выбрало его.

— Соглашалась.

Голос Эша срывается, становится грубым, рваным. Я поднимаю взгляд — и тону в его глазах. Там что-то горит. Что-то, от чего хочется либо бежать, либо сгореть вместе с ним.

Я не бегу.

И ещё замечаю одну деталь…У него линзы?

Но понять правильно ли в моей голове вспыхнул этот вопрос не успеваю.

Его руки скользят ниже, возвращаются на талию, и он разворачивает меня спиной к себе. Моя грудь вздымается, а сердце колотится. Музыка где-то далеко, приглушённая, но ритм въедается в кожу, диктует движения, которые я не контролирую.

И тут я вижу нас в зеркале.

Вся стена напротив — сплошное отражение. Я — разгорячённая, с растрёпанными волосами. И он — за моей спиной, высокий, широкоплечий, в этой чёртовой маске, которая делает его похожим на что-то из тёмной фантазии. Его руки на моей талии выглядят почти непристойно контрастно — загорелая кожа на фоне моего светлого спортивного топа.

— Смотри, — его голос у самого моего уха заставляет меня вздрогнуть. — Смотри на нас.

Я не могу отвести взгляд. Мы выглядим... запретно. Опасно. Как кадр из фильма, который не стоит смотреть в приличной компании.

Эш прижимается ближе. Я чувствую его через ткань: жёсткость, жар, напряжение. Всё его тело — сплошное обещание чего-то запретного, опасного. Его дыхание скользит по моей шее, губы почти касаются кожи за ухом, и я непроизвольно запрокидываю голову назад, на его плечо.

В зеркале я вижу, как напрягается его челюсть под краем маски.

— Вот так, — шепчет он, и в его голосе столько довольства, что я хочу его ударить. Или поцеловать. Или и то, и другое одновременно. Да боже, что со мной такое…

Его ладони медленно поднимаются вверх по моим бёдрам — я вижу каждое движение в отражении, и это в сотни раз интимнее, чем просто чувствовать. Видеть, как его большие руки скользят по моему телу, присваивают, изучают. Они движутся по животу, останавливаются под грудью. Не касаются, а просто замирают там. Дразня.

Я задыхаюсь, пытаюсь сделать вдох, но воздух застревает где-то в горле. В зеркале моя грудь вздымается, соски явно проступают сквозь тонкую ткань топа, и я вижу, как его взгляд опускается туда, как темнеет ещё больше.

— Эш...

Не знаю, что хочу сказать. Остановись? Продолжай? Не останавливайся никогда?

Его руки наконец двигаются выше, накрывают мою грудь, и я выгибаюсь в его прикосновение. В зеркале это выглядит почти непристойно — как я прогибаюсь назад, прижимаясь к нему всем телом, как его пальцы сжимаются, большие пальцы проводят по соскам сквозь ткань.

— Смотри, как ты реагируешь на меня, — его голос низкий, хриплый, полон тёмного удовольствия. — Видишь? Твоё тело знает, кому оно принадлежит.

— Я никому не принадлежу, — выдыхаю я, но в зеркале вижу ложь собственных слов. Вижу, как я таю в его руках, как моё тело изгибается под его прикосновениями.

Одна его рука скользит ниже, по животу, останавливается у пояса юбки. Пальцы играют с краем ткани, дразнят, но не идут дальше. В зеркале я вижу, как моё дыхание учащается, как грудь вздымается, как я непроизвольно подаюсь бёдрами вперёд, к его руке.

— Жадная, — усмехается он, и я вижу эту усмешку в отражении. В этой маленькой щёлке на маске. Как же хочется узнать как он выглядит на самом деле. — Хочешь, чтобы я коснулся тебя там? Хочешь, чтобы я показал тебе, как сильно ты меня хочешь?

Его другая рука всё ещё на моей груди, сжимает, массирует, и каждое прикосновение отзывается пульсацией между ног. Я вижу в зеркале, как краснеют мои щёки, как блестят глаза, как губы приоткрыты в немом стоне.

— Скажи это, — требует он, его рука у пояса давит сильнее, пальцы скользят под резинку, но не идут дальше. — Скажи, что ты хочешь.

Я смотрю на нас в зеркале — на то, как мы сплетены, как его тело окружает моё, как его руки владеют мной. На маску, которая делает это ещё более запретным, анонимным, будто это не совсем реальность, а какая-то параллельная вселенная, где правила не работают.

— Я... — голос срывается, и я облизываю губы. В зеркале вижу, как его взгляд следит за движением моего языка, как напрягается его тело за моей спиной. Я не только вижу всё это, но и чувствую. — Я хочу, чтобы ты коснулся меня.

— Где? — его пальцы скользят чуть ниже, под ткань, и я задыхаюсь. — Будь конкретнее, детка. Я хочу услышать, как ты это говоришь.

Это унизительно. Возбуждающе. Невыносимо.

— Там, — выдыхаю я, и мои бёдра сами собой двигаются навстречу его руке. — Прикоснись ко мне там, Эш. Пожалуйста.

Его довольный выдох обжигает мою шею.

— Вот так-то лучше.

И его рука скользит ниже.

Я вижу в зеркале, как мои глаза закатываются, как рот открывается в беззвучном крике, когда его пальцы находят то место, где я уже мокрая и пульсирующая. Даже сквозь ткань нижнего белья его прикосновение — как удар током.

— Боже, ты такая мокрая, — рычит он мне в ухо, и его пальцы начинают двигаться — медленные, методичные круги, которые заставляют меня извиваться в его руках. — Всё это для меня?

Я не могу ответить. Могу только смотреть в зеркало на то, как он трогает меня, как его рука движется, как моё тело реагирует на каждое прикосновение. Это самая эротичная картина, которую я когда-либо видела.

— Не отводи взгляд, — приказывает он, когда мои глаза начинают закрываться от удовольствия. — Смотри. Смотри, что я с тобой делаю. Запомни это.

Его пальцы находят мой клитор сквозь тонкую ткань трусиков и надавливают, и я громко и отчаянно вскрикиваю. Звук эхом разносится по пустой студии, смешивается с музыкой, всё ещё играющей из колонок.

— Вот так, — довольно выдыхает Эш. — Не сдерживайся. Здесь никого нет. Только мы и зеркала.

Только мы и зеркала, которые отражают нас со всех сторон. Куда бы я ни посмотрела, я вижу нас — его руки на моём теле, моё лицо, искажённое удовольствием, его тёмный взгляд, следящий за каждой моей реакцией.

Это слишком. Это недостаточно. Это всё, чего я хочу, и всё, чего боюсь.

— Эш, — задыхаюсь я, когда его пальцы ускоряются, давление становится сильнее. — Я не могу... Я сейчас...

— Тогда кончай, — рычит он. — Кончай для меня, детка. Прямо здесь, в этих зеркалах. Пусть они запомнят, как ты выглядишь, когда разваливаешься на части в моих руках.

И я разваливаюсь.

Оргазм накрывает меня волной, такой сильной, что колени подгибаются, и только его рука, обхватившая меня за талию, не даёт упасть. Я кричу — его имя, проклятия, бессвязные звуки — и вижу всё это в зеркале. Вижу, как содрогается моё тело, как сжимаются его руки, удерживая меня, как в его глазах вспыхивает торжество и что-то ещё — что-то тёмное и собственническое.

Когда волны наконец отступают, я обмякаю в его объятиях, тяжело дыша. В зеркале мы выглядим как произведение искусства — я, разрушенная и сияющая, и он, всё ещё собранный, всё ещё контролирующий, но с напряжением в каждой линии тела.

— Это было... — начинаю я, но голос срывается.

— Только начало, — обещает Эш, и его рука поднимается к моему подбородку, разворачивает моё лицо к себе. — Мы ещё даже не начали по-настоящему.

— И прежде, чем начнём, я могу? — Поднимаю дрожащие руки к маске, чуть приподнимая её с низу.

Эш кивает, хотя и напрягается ещё сильнее.

— Не уверен, что ты обрадуешься, но да. Так и нужно поступить.

О боже…Я сейчас смогу увидеть его лицо?

Выдыхаю от волнения, и, только начинаю тянуть, как меня окликают.

— Эстер?

Ребят, что думаете? Эш правильно вообще поступает? Сущий демон, считаю!