Глава 48

Отключаю телефон и еду на тот маяк, что показывал мне Эш. Поднимаюсь наверх, хотя скрипучие ступени пугают сильнее всего остального. Сажусь, свешиваю ноги, хватаюсь руками за перекладину.

Впереди пустой пейзаж. Такой же пустой, как я.

Расставание — это отдельная пытка, особенно когда нет никакой причины расставаться, кроме нас самих.

Закрываю глаза. Дышу полной грудью.

Ветер здесь другой. Не городской — не тот, что несёт запах выхлопов. Этот — солёный, хотя, казалось бы, с чего вдруг, тяжёлый, почти живой. Он лезет под кофту, треплет волосы, и почему-то от этого становится чуть легче. Как будто что-то снаружи берёт на себя часть того, что давит изнутри.

Сижу на этом маяке и буквально пытаюсь нащупать себя. Как человек в темноте нащупывает стену — медленно, осторожно, боясь не найти.

Вдыхаю.

Выдыхаю.

Я здесь. Я существую.

Пока этого достаточно.

Время проходит незаметно, но настоящий мир никто не отменял.

Спускаюсь вниз, сажусь на мотоцикл и еду домой. Не замечаю дороги — ныряю в себя где-то на первом светофоре и выныриваю уже у ворот

Останавливаюсь.

Почти весь свет в доме выключен. Такое было последний раз примерно... никогда.

Обхожу к задней двери — и снова то же самое. Тишина. Ни звука. Хотя обычно мальчишки устраивают внутри что-то среднее между боевыми действиями и стихийным бедствием. И продолжается это ровно до тех пор, пока Зейден не остановит балаган. Без строгого голоса мамы и без злого взгляда отца.

Я всегда это знала. В их компании рулит не Зайден. Зейден слишком отстранён, чтобы командовать напрямую. Он просто держит рядом живой щит — руку, которая набьёт морду кому угодно, когда нужно. И эта рука даже не догадывается, что её развернули в нужную сторону.

Несколько раз оглядываюсь ведь, кажется, кто-то идёт следом. Берусь за телефон, начинаю включать. Потому что страшно, боже, правда страшно. Руки чуть дрожат или это просто холод? Нет, страх. Это так необычно. Сегодня вроде не день рождения, не праздник — не тот случай, когда они прячутся за диваном и орут, едва я вхожу

Телефон включается мучительно долго. Ну давай же.

И тут я вижу свет. На кухне.

Фух. Выдыхаю. Мама.

Захожу, снимаю кеды — один летит куда-то под вешалку, второй остаётся посреди коридора, и мне уже всё равно — иду к кухне. Толкаю дверь.

Но там не она.

Останавливаюсь в дверях, несколько раз моргаю, потому что не верю глазам. Это? Это вообще реально?

— Привет, — Люк оборачивается, сдувает прядь со лба. — Или мне стоило дать тебе постоять и посмотреть на меня чуточку дольше?

— Я…. — Не нахожу что сказать.

— Ты, — он приподнимает уголок губ. Потом хмурится и снова поворачивается к плите — как будто там что-то требует срочного спасения.

Судя по запаху — требует.

Он… готовит?

— Ты умеешь готовить? — скептически произношу я, подходя ближе, чтобы оценить «шедевр». На сковородке что-то чёрное, сморщенное и явно обиженное на весь мир. — А, всё, отбой, вижу, что нет. Если ты готовил горелые шины — у тебя примерно всё получилось. И запах, и цвет, и текстура. Ммм. Пять звёзд.

— Издевайся больше, — он не оборачивается, но я слышу в голосе что-то между обидой и смехом. — Я всё делал по рецепту. Почему не вышло-то?

Трёт лоб пальцем. И я замечаю чёрную полоску, которая теперь красуется прямо над бровью.

— А что у тебя руки чёрные? — не удерживаюсь. — Ты уголь куда-то подкладывал? Или это часть рецепта?

Сама не понимаю как, но хватаю его руку — рассматриваю. Ладонь тёплая, пальцы длинные, как…

И тут — дежавю. Странный флэшбек накрывает прямо сейчас, здесь, на кухне, где пахнет горелым. Сегодня. Танцы. Руки Эша. На моём теле. Сжимают. Я конча…Ух.

Поднимаю взгляд на Люка — ищу хоть что-нибудь. Вижу только недоумение и чёрную полоску над бровью. Отлично. Это знак? Что? А знак чего? Мысли разбегаются, но стоит ему начать улыбаться, они просто... исчезают. Эффект «Кюля». Вечная моя проблема.

— О, я переворачивал говядину, взял руками, — говорит он абсолютно серьёзно.

Молчу секунду.

— И зачем?

— Ну… — он явно не готов к этому вопросу. — Так быстрее.

— Быстрее, — повторяю я. — Ладно. — Смотрю ему за спину. — Погоди. Это вообще говядина?

Люк улыбается. Я качаю головой.

— Давай сначала. Что ты тут делаешь?

— Готовлю.

Ну, нихрена себе. Разговор удаётся на пять баллов. Как у говядины на сковородке.

— Люк, давай нормально.

Он вздыхает — коротко, почти незаметно — и откладывает лопатку.

— Я приехал, хотел провести с тобой время. Твои родители собирались в ресторан и забрали парней с собой, я остался. Посмотрел, что еды нет, а ты же придёшь голодная. Решил приготовить.

Говорит просто, точно не врёт. Ни капли притворства.

— У нас нет говядины в морозилке. Мама всегда заказывает свежую.

— Я заказал.

Смотрю на него. Даже не так, я тупо пялюсь.

— И ты не подумал, что можно было сразу заказать готовую еду.

Пауза. Он моргает. Потом морщится и начинает смеяться. Тихо сначала, потом нормально, по-настоящему — запрокидывает голову, прикрывает глаза. Смеётся над собой, что ли.

Мне почему-то тоже хочется.

Потом он резко хмурится — потому что мясо снова начинает гореть — и бросается к плите с видом человека, у которого ещё есть шанс всё исправить.

Шанса нет. Мы оба это знаем.

— Стоп, — говорю я, аккуратно убираю его руку от сковородки. — Отойди. Дай мне.

— Я справлюсь.

— Люк.

Он смотрит на меня секунду, а потом отступает. Молча. Прислоняется к столешнице, скрещивает руки, наблюдает.

Я беру лопатку, смотрю на то, что осталось от говядины, и понимаю, что спасать уже нечего. Выключаю плиту.

— Всё, — говорю. — Пациент мёртв.

— Мне жаль.

— Говядине тоже.

Он фыркает. Я не оборачиваюсь, но слышу — и что-то внутри слегка расслабляется. Как будто отпускает.

Достаю телефон, открываю приложение доставки. Привычно, на автопилоте — рис, курица, что-нибудь простое. Протягиваю ему экран.

— Выбирай. А я пока пойду помою руки.

Выхожу быстро в ванную, чтобы привести себя в порядок пару минут. Когда возвращаюсь вижу Люка у холодильника.

— В холодильнике есть говядина. Новая.

Поднимаю взгляд.

Он стоит держит пакет с видом человека, который только что нашёл решение всех мировых проблем.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты только что сжёг первую партию.

— Это был опыт.

Смотрю на пакет. Потом на него. Потом на сковородку, которую он уже успел помыть.

— Ладно, — говорю. — Хорошо. Я помогу

Подхожу ближе, он не успеваю даже вздохнуть нормально, потому что он уже рядом, и его руки подхватывают меня под бёдра. Я лечу вверх раньше, чем успеваю возмутиться.

— Что ты….

— Всё, — говорит он удовлетворённо. — Сиди.

Я сижу. На его плечах. Попой. Как мешок с картошкой, только мешок с картошкой хотя бы не держится за его голову обеими руками.

— Люк, это безумие. Отпусти.

— Я видел в одном мультике. Там так готовили. Выглядело круто.

— В мультике???

— Очень убедительном мультике.

Смотрю вниз — на его затылок, на плиту, на чистую сковородку. Отсюда, сверху, всё выглядит немного иначе. Немного смешнее.

— Волосы мои возьми, — говорит он. — Направляй.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Секунда. Две.

Чёрт, блин, ладно. Мне интересно.

Я запускаю пальцы в его волосы. Осторожно сначала, потом увереннее. Наклоняю его голову чуть влево, к плите.

— Вот так, — говорю. — Видишь огонь?

— Вижу.

— Включай. Средний.

Он тянется, щёлкает. Пламя вспыхивает.

— Хорошо, — говорю. — Теперь мясо.

Он кладёт на сковородку и раздаётся шипение.

Молчим немного.

— Зачем ты приехал, — говорю тихо. В его затылок. — Не отнекивайся и не придумывай. Говори как есть.

Он не останавливается. Смотрит на сковородку.

— Потому что люблю тебя, — говорит просто. — И хотел проводить время вместе.

Тишина, в которую, кажется, даже мясо тише шипит.

— Вот и всё, — добавляет он. Без интонации, как будто это очевидно. Как будто это не требует объяснений, потому что и правда не требует.

Смотрю на его затылок. На то, как мои пальцы лежат в его волосах.

— Мясо переверни, — говорю наконец.

— Рано ещё.

— Люк.

— Эстер. Я знаю, когда переворачивать.

— Напомню тебе, ты только что сжёг первую партию!

Наклоняю его голову обратно к сковородке. Он готовит — неловко, старательно, но совершенно серьёзно.

Говядина шипит.

Это хороший знак — Люк сказал именно это, с таким видом, будто только что открыл закон физики.

— Шипит — значит, нормально, — повторяет он, на всякий случай.

— Я слышала тебя все те разы, необязательно так часто говорить об этом.

Громко смеюсь. Гладя непроизвольно его по голове.

— Просто говорю потому что хочу.

— Ты уже три раза сказал.

Он молчит. Потом:

— Шипит хорошо.

Смеюсь громче. Он доволен собой так, что это почти невыносимо.

Я сижу у него на плечах и смотрю сверху вниз на сковородку, и это, честно говоря, лучший обзор, который у меня когда-либо был на процесс готовки. Видно всё. Включая то, что он держит лопатку не той стороной.

— Переверни её.

— Уже переворачивал же только что.

— Лопатку, Люк. Ты держишь её вверх ногами.

Пауза, в которую он смотрит на лопатку.

— Она симметричная.

— Она не симметричная.

— Ну, почти.

— Переверни.

Он переворачивает. Молча. С достоинством человека, который не ошибся, просто решил сделать иначе. Мясо начинает пахнуть нормально — не горелым, не сырым, а именно так, как должно пахнуть что-то, что скоро можно будет есть. Я слегка наклоняюсь вперёд, проверяю, и он тут же перехватывает мои ноги крепче.

— Не падай.

— Я не падаю.

— Ты наклонилась.

— Я смотрела просто, истеричка.

— Смотри вертикально, огонёк.

Его пальцы лежат у меня на щиколотках, и он медленно проводит большим пальцем по косточке. Туда. Обратно.

И вот тут.

Мурашки идут от щиколотки вверх по голени, и я почти не успеваю понять, что это вообще было. Просто большой палец. Просто косточка. Просто — туда и обратно.

Но что-то сжимается где-то внутри, тепло и немного неловко, и я смотрю вниз на его руку и думаю: стоп. Но лишь думаю, рот так и не открываю.

Снова — по косточке, медленно, рассеянно, — и мурашки снова, и я почти забываю выдохнуть.

Это просто рука. Просто щиколотка. Это ничего не значит.

Значит.

— Ты боишься, что я упаду.

— Нет, я же тебя держу.

— Люк.

— Эстер.

Он меня придерживает большим пальцем. По косточке. Туда-обратно.

Я смотрю в потолок на секунду и чувствую, как по спине снова расходится это тепло, медленное, как будто кто-то убавил громкость у всего остального.

Шум сковородки. Запах мяса. Его ладони, тёплые и тяжёлые, на моих ногах.

Мне нравится. Нравится сидеть здесь, нравится его затылок прямо передо мной, нравится этот большой палец, который движется как будто сам по себе, и нравится, что он крепко держит.

— Ты крепко придерживаешь.

Молчание.

Потом отвечает тихо, почти себе под нос:

— И так будет всегда.

Мурашки… и я кусаю щеку изнутри, чтобы не улыбаться слишком широко.

— Мясо, — говорит он наконец. — Смотри за мясом.

Смотрю за мясом.

Его большой палец всё ещё движется — туда, обратно…

Мясо, кстати, почти готово.

Но теперь я почти не думаю о мясе.