Глава 56

Быстро перебираю ногами, не зная, куда себя деть. Я… мне… мне больно. Эта волна в теле ни с чем не сравнимая. Словно тысячи маленьких пираний поедают моё тело изнутри, а затем в груди что-то так сильно щёлкает. Аж дух захватывает. Я опускаюсь на корточки, прикладываю к щекам ладони, потому что слёзы бегут не замедляясь. Не. Замедляясь. Мне больно.Боже….

Я такая идиотка. Просто идиотище. Я думала, думала, думала… Что могу простить Люка хотя бы за то, что он сделал. А на деле, он добивает. Просто добивает. Как мне… как это… я не….

Людей на улице почти не замечаю, но крик, который вырывается из меня — тихий, заглушенный. Я не кричу голосом, я кричу душой.

— Эстер, — тихий, напуганный голос заставляет меня выпрямиться, но не повернуться в его сторону.

— Когда ты ушёл тогда – ты сломал меня. Ты даже не представляешь, как мне было больно от того, что человек, который был со мной всю жизнь, которому я доверяла так сильно, что готова была чуть ли не вывернуть себя наизнанку, просто ушёл. Не звонил, не писал, не связывался ни с кем из родственников, чтобы просто… ну не знаю, попросить сказать мне, что живой. Я долго восстанавливалась. Оооочень долго. Сейчас мне так же больно, — голос становится ледяным. — Но теперь я не буду восстанавливаться. Я просто приму эту боль. И пошлю тебя нахрен.

Делаю два шага вперёд, когда его рука касается моей. Не одёргиваю. Просто замираю.

— Это вышло само собой. Ты появилась на концерте раньше, чем я успел сказать тебе, что приехал. Это не оправдание, но ты… была рада Эшу.

Начинаю смеяться через слёзы, создавая внутри себя какую-то некорректную программу по распознаванию чувств. Сейчас она, похоже, ловит такие дикие переменные во мне, что ни одна бы система так долго не прожила. Моя сердечная в том числе.

— Я была рада Эшу. И сейчас я была бы ему рада. Но вот загвоздочка, да? Его нет. Так что принимаю этот факт, а Люка посылаю нахрен. Опять же, не забывай, что ты ушёл от меня, не моргнув глазом. Я уйду сейчас, сделав то же самое.

— Пожалуйста, просто выслушай меня. Дай мне хотя бы две минуты.

Я морщусь, но он не видит, как в эту секунду у меня разваливается мир. Я не понимаю, зачем нужно было это всё делать. Зачем играть со мной, врать мне, притворяться другим человеком? Я же никогда не высказывала ему своих обид, никогда ни в чём открыто не винила. Может, это была моя проблема? Может, надо было рассказать, какой кусок говна он? Что я кричала и билась в конвульсиях, пока он ехал в аэропорт, чтобы улететь в свой грёбаный новый мир.

Люк принимает молчание за согласие, поэтому начинает говорить, но до этого накидывает мне на плечи куртку, и я утопаю в ней. Запах… Как же я раньше не улавливала это сходство. Он пахнет и Люком, и Эшем. Так, словно моё желание о соединении этих двоих происходит сейчас. Или надо мной решил поиздеваться мир.

Господи… Да меня ещё и поцеловал этот придурок у мотоцикла…Макс, аж блевать охото.

— Ты замерзла, дрожишь вся.

Прикусываю губу изнутри, чтобы не огрызнуться. Дрожу я не из-за холода, а из-за того, что ты мне врал.

— Я кончала тебе на пальцы, Люк! А ты играл роль другого парня. Что ты хочешь сказать мне? Что любишь? Что хотел быть со мной? Что у тебя в голове выстроился идеальный план по получению меня через свой псевдо костюм? Что?

— Я не хотел быть с тобой, а хочу до сих пор. И я не уйду. Никогда. И никуда. Ты можешь выгонять меня, убегать, злиться. Я вернусь, догоню и приму все удары, пока ты меня не впустишь.

— В тело? Да без проблем, вон, выступ. Пошли переспим. Ты же ради этого мне под юбку лез! Господи… А я действительно ведь подумала, что хоть кто-то стал меня понимать со всеми моими отличиями.

— Я и есть Эш. Так почему ты не думаешь, что я тебя понимаю и принимаю?

Я фыркаю, боясь даже не того, что он меня не поймёт, а того, что он меня поймёт, но неправильно.

— Люк, ты притворялся другим парнем. Ты знал обо мне всё, но при этом играл роль. Ты актер, артист, солист, гитарист, идиотист, — последнее слово придумываю и выплёвываю зло.

Но Люк и правда даже не морщится.

— Хорошо, ты права. Я всё заслужил.

— Ты знал, что у меня есть парень. Когда я тебе говорила об этом. Ты знал, что у меня есть Коул, но всё равно полез!

— Да. И сделаю так ещё раз.

Он делает шаг вперёд, но я так сильно отскакиваю назад, что ударяюсь об лавочку. Слезы снова жгут глаза, да ещё и Люк присаживается на корточки и целует мою ногу в районе бедра, которым я ударилась.

Я смотрю на него, на его губы, которые нежно прикасаются ко мне. И снова не понимаю, где правда, а где ложь.

Отдергиваю ногу, будто обожглась. Встаю, шатаясь. Лавочка впивается в спину, но боль теперь где-то далеко. Есть только он. И его губы. И его ложь.

— Убери руки, — шепчу. Голос срывается. — Не смей меня трогать.

Люк медленно поднимается. В его глазах нет вины. Только упрямство. Темное, глухое упрямство человека, который решил: будет по-моему.

— Я не могу не трогать, — говорит он тихо. — Ты думаешь, мне легко было смотреть, как ты встречаешься с Коулом? Знать, что он прикасается к тебе, а ты… ты даже не смотришь на него так, как на Эша смотрела.

— Эша не существует! — выкрикиваю я. Слезы снова горячат веки. — Эш был честен со мной, мне так казалось. А ты притворялся им!

— Я не притворялся, — он делает шаг. Я отступаю. Он еще шаг. Я упираюсь спиной в холодную стену. — Я просто… использовал шанс. Единственный шанс быть рядом.

— Ты манипулятор, — шиплю я. — Ты использовал мою боль. Моё желание быть кем-то понятой.

— Я использовал всё, что мог, чтобы ты посмотрела на меня, — он признает без тени сомнения. — И знаешь что? Это сработало. Ты здесь. Ты плачешь из-за меня. Ты дрожишь от моих прикосновений. Коул когда-нибудь заставлял тебя чувствовать себя живой настолько, что хочется разбить что-то вокруг?

Молчу. Потому что ответ мне не нравится. Потому что он прав, и это бесит больше всего.

— Это не любовь, — говорю наконец. — Это одержимость.

— Это одно и то же, Эстер.

Он протягивает руку, хочет коснуться лица. Я перехватываю его запястье. Сжимаю сильно. Ногти впиваются в его кожу.

— Если ты сделаешь еще шаг, — предупреждаю зло. — Я уеду. И ты меня больше не увидишь. Сделаю как сделал ты.

Люк замирает. Рука висит в воздухе. В его взгляде что-то ломается. Трещина в этой броневой стене уверенности. Он испытывает такую же боль, как и я. Хорошо…

— Ты не сможешь, — говорит он, но голос уже не такой твердый. — Ты нужна мне. А я нужен тебе. Ты сама сказала… больно. Значит, не все равно.

— Мне больно, потому что меня предали, — поправляю я. Выпускаю его руку. Вытираю лицо рукавом его же куртки. — Не потому что люблю.

Вру. Господи, как же я вру. Я знаю свои чувства, хоть и отталкиваю их. Если мне нравился Эш, то мне нравится и Люк. Ведь головой то понимаю один и тот же человек.

— Хорошо, — он кивает, подыгрывая мне. — Не люби. Пока. Но дай мне шанс доказать, что Люк и Эш — это один человек. И этот человек не уйдет.

— У меня есть парень, — напоминаю я, зная, что он пока не в курсе расставания.

— Коул? — он усмехается. —Хорошо. Позвони ему, скажи что любишь. Если ты сможешь спокойно сказать эти слова – я подумаю над другой техникой завоевания тебя.

Он ен отпустит меня что бы я не выбрала? Это он имеет ввиду? Ветер усиливается. Первые капли дождя падают на асфальт, оставляя темные пятна.

— Я не буду звонить, — говорю тихо.

— Потому что не любишь, — заканчивает он.

— Потому что мы расстались.

В его глазах вспыхивает победа. И я спешу добавить.

— Я его очень сильно люблю, и могу сказать это в лицо каждому, в том числе и ему. Но он любит меня иначе, и делать больно я не собираюсь больше. Это никак не связано с тобой, ясно? А только с ним и мною.

Он молчит несколько секунд, в которые я вижу на его лице кровь. Не замечала до этого, потому что не рассматривала. А сейчас смотрю. Боже…Он ведь так подрался с тем парнем, набросился на него, как сумасшедший. Я даже не знала, что в нём такое есть.

— Тогда поехали, — он кивает на мотоцикл, рядом с которым я его долго ждала. — Я отвезу тебя домой.

— Я поеду одна.

— В таком состоянии? — он смотрит на мои ноги. — Ты едва стоишь.

— Лучше упаду сама, чем поеду с тобой.

Разворачиваюсь. Делаю шаг. Потом еще один. Ноги ватные, но держат. Я не оборачиваюсь. Знаю, что он смотрит в спину. Чувствую его взгляд, как физическое прикосновение.

— Эстер, — окликает он. Я не останавливаюсь. — Я позвонил твоему отцу, потому что знал твой ответ. Он будет тут через минуту.

Дождь начинается по-настоящему. Холодные струи бегут по шее, под куртку. Я не ускоряю шаг, иду медленно. Знаю, что сейчас он мне не лжёт, а значит папа и правда где-то рядом. Даже тут чёртов Кюл знает меня на все сто процентов.

Внутри… внутри я уже знаю, что это не конец. Потому что в его глазах было то самое желание обладать. И теперь осталось лишь ждать его следующего шага, потому что я больше делать ничего не собираюсь.