Глава 8

Люку 18, Эстер 16

Люк

— Смотри, одну ногу сюда, другую сюда.

Люк смотрит на меня слишком серьёзно, как и всегда. Но…Только сегодня, кажется, ещё больше. Очки слегка сползают по переносице, и он машинально поправляет их. Ноздри чуть раздуваются. Взгляд — не раздражённый, не строгий… а потерянный, он словно не со мной. Я не понимаю почему. Что я сделала не так? Это из-за меня?

— Я кажусь тебе глупой?

Он на миг отключается, моргает несколько раз подряд, будто возвращается из другого мира. Потом переводит на меня глаза и вздёргивает брови. Такой знакомый жест. Такой… родной.

И в этот момент мне снова кажется, что он самый красивый человек на свете. И, как всегда, я говорю первое, что приходит в голову, даже не успев подумать:

— Я говорила тебе, да, что ты красивый?

Его губы сжимаются словно хочет сдержать улыбку. Но не выходит. Уголки рта всё равно приподнимаются, и на щеках проступают ямочки — те самые, что я обожаю. Морщинки у глаз собираются в тёплые лучики, и он издаёт тихий, почти смущённый смешок.

— Огонёк, ты говоришь мне это почти каждый день.

Пауза. Он смотрит на меня, и в его глазах не насмешка, а что-то тёплое, почти болезненное.

— И нет. Ты не кажешься мне глупой. Просто… учиться водить мотоцикл — дело непростое. А если об этом узнает Сакс…

Он проводит пальцем по горлу медленно, театрально, а потом изображает в воздухе, как его вешают на верёвке.

Я почти смеюсь. Почти. Потому что знаю: папа не стал бы вешать. Он другой. У него в ящике стола не верёвка, а пистолет. Но естественно, я об этом не знаю, как же ещё.

Но это не важно. Для меня он просто папа. Добрый, заботливый. Тот, кто читает мне на ночь, даже когда я уже вроде как выросла. Остальное — не моё дело.

— Он сам умеет! — возражаю я. — С чего ты решил, что запретит? Да и мама водит. Что в этом такого? У нас в семье, если не заметил, только Эдриан и твоя мама этого не любят.

Люк усмехается. Кивает. Но слишком быстро. Так, как обычно киваю я, когда нервничаю.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Ничего.

Слишком резко, быстро, дёргано. Он отводит взгляд к нашему домику на дереве. Туда, где мы прятались от грозы, делились секретами, рисовали мелом на досках мечты, которые никогда не сбудутся. Я тоже смотрю туда. Потом на него. Потом снова туда. Что он ищет? Что ждёт?

Люк молчит.

Я слезаю с мотоцикла, ставлю подножку и тянусь к бутылке с водой. И в тот же миг Люк делает резкий шаг вперёд.

— Я подам.

Наши пальцы соприкасаются, как тысячу раз до этого. Но сейчас…

Сейчас всё дрогнуло. Время, воздух, земля под ногами — всё замерло. Мы застываем. Смотрим друг на друга. И я не могу дышать.

Как будто застываю в пространстве и времени, а тело поддается этому напору, оно слушается не меня…а чувств, которые я испытываю…

— Почему мне так некомфортно сейчас? — вырывается у меня.

Снова раньше, чем подумала.

Люк не отводит глаз. И в этот миг слышно гром. Молния разрезает небо. Дождь обрушивается, будто небеса не выдержали напряжения.

— А тебе некомфортно? — шепчу я.

Он смотрит на меня томно, глубоко, с приоткрытыми губами. Я поднимаюсь на цыпочки и снимаю с него очки. Они мокрые. Хочу вытереть их, как обычно, но спотыкаюсь, сделав лишь шаг.

Люк ловит меня. Притягивает к себе. Я утыкаюсь в его грудь. И чувствую, что его сердце бьётся так, будто хочет вырваться.

Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.

— Тебе плохо? — шепчу я.

Он тяжело дышит. Носом утыкается в мои волосы. Я маленькая. Ему до подбородка.

Я вдыхаю и узнаю его запах. Свежий и тёплый. Как будто солнце и дождь слились в одно.

Почему мне так нравится?

Надо попросить маму купить такой же кондиционер, как у Арианы. Тогда мы будем пахнуть одинаково. Всегда.

Полсекунды и его руки мягко ложатся мне на спину. Одна скользит по волосам. Нежно и осторожно. Как будто я хрустальное стекло.

— Почему, скажи мне… а?

— Что почему? — шепчу я, не понимая. Не решаясь шевельнуться.

Дождь льёт сильнее. Но мне не холодно. Мне… хорошо. Так хорошо, что хочется плакать.

— Люк, я не понимаю. Тебе плохо? Сердце так стучит… голос хрипит… Ты заболел? У тебя температура?

Он смеётся. Тот самый смех — мой, родной, домашний.

— Ты смеёшься надо мной? — обижаюсь я.

— Смеюсь, огонёк.

Голос становится тише, доходит почти до шёпота.

— Уж лучше просто смеяться, Эстер… чем…

Я замираю.

Чем что?

Новый удар грома. И в этот миг он отстраняется. Берёт меня за подбородок. Медленно. Уверенно. Подносит своё лицо к моему.

И я перестаю дышать.

Потому что в его глазах не смех. Там — страх.

И желание.

Его пальцы дрожат от холода.

Я ощущаю его пульс, дождь, его взгляд, в котором читается борьба — между тем, что правильно… и тем, что нужное лично ему.

— …Чем сойти с ума, — заканчивает он тихо, почти шепотом, но гром в этот миг будто уходит на задний план, уступая место моему собственному сердцу, которое колотится уже даже в висках.

Его пальцы на моём подбородке тёплые, несмотря на дождь. Капли скользят по его скулам, по ресницам, по губам.

Это безумие.

Он — Люк. Мой Люк. Тот, кто учил читать, кто подхватывал меня, когда падала с велосипеда, кто знал, как успокоить, когда паника била, как молот, кто поддерживал меня и играл со мной во все игры.

Его губы приближаются.

Не торопясь.

Давая время отстраниться. Но я не двигаюсь, не могу.

— Эстер… — шепчет он, и в этом имени — мольба, предупреждение.

Он боится…не меня, а себя боится в это мгновение. А я просто не понимаю, что происходит, что он…

Я поднимаюсь на цыпочки, совсем чуть-чуть, прижимаясь своим лбом к его. Чтобы успокоится…чтобы понять.

И в этот момент гром гремит снова, а его губы соприкасаются с моими.