Глава 21. Юля

Голова кругом идёт. До сих пор не верю, что всё это реальность. Совсем не ждала от себя, что буду так резко и жёстко действовать, напрочь отключив страхи. Вернее, оставив один, главный, преобладающий над всем и толкающий на действия — страх потерять Антона окончательно. Страх позволить ему окончательно погубить себя и нас.

Теперь всё вроде бы позади: вот мы уже на улице, отходим как можно дальше от этого долбанного клуба. От места, куда, я верю, никто из нас троих больше не пойдёт.

Но меня запоздало чуть ли не колотит. Наваливается понимание, на что именно на полном серьёзе вписывался Антон. А ещё накрывает осознанием, насколько рисковала я. Особенно, когда требовала от него признаться в любви…

Это казалось не менее важным, чем добиться его слова не ходить больше в этот клуб. Даже жизненно необходимым. Ведь судя по рассказанному Денисом и увиденному мной — Антон так боялся моего отвержения, что делал и сделал бы дальше всё, лишь бы окончательно нас стереть. Лишь бы это уже настало — полный и окончательный разрыв без шансов всё исправить. Моё признание в любви, тогда, возле его квартиры, держало его в подвешенном состоянии. Надежда убивала его, заставляла чувствовать себя беспомощным. Поддаться ей он не мог, проще было чуть ли не умереть — не именно ли этого он добивался мордобоями?

Парень из детдома не привык быть любимым. Впервые столкнулся с этим мощным чувством, и ему страшно — настолько, что вряд ли даже отдаёт себе отчёт в полной мере.

Я отдаю. Поэтому и важно было услышать от него слова о любви, важно было, чтобы пропустил их через себя. Чтобы услышал ответные…

И теперь их не отбросить. Они и сейчас здесь, между нами, несмотря на присутствие Дениса.

Кстати, он как раз собирается уходить:

— Ладно, ребят, вы пообщайтесь, а я на созвоне буду.

— Так, подожди, — резко обрывает Антон. Не хочет оставаться со мной наедине? Или слишком возмущён тому, что Денис меня привёл в клуб? — Вообще-то к тебе разговор есть. Серьёзный.

— Ну не при даме же, я правильно понимаю? — непринуждённо улыбается Денис, явно ничуть не напрягающийся от тона друга.

Мне и самой на душе легче становится. Понятное дело, что серьёзно ссориться они из-за случившегося не будут. Тем более, когда до Антона окончательно дойдёт, что всё было к лучшему.

— Ты подверг её колоссальным рискам, — цедит он другу, но я перебиваю:

— Я сама нарвалась! Денис не хотел меня пускать. Я настояла. И сделала бы это снова.

Прямо-таки чувствую, как Антон напрягается всем телом. Кажется, даже не дышит. А потом поворачивается ко мне.

Глаза в глаза… Обжигает его ещё более тёмным, чем обычно, взглядом. Никак не могу понять, что в нём… Слишком много всего разом — я теряюсь.

— Правда лучше потом обсудим, — снова настаивает Денис. — Я за всё отвечу, не сомневайся, но сейчас тебе лучше поговорить с Юлей.

Он сразу уходит, не дожидаясь ответа. Впрочем, Антон едва ли это замечает — с момента, как повернулся ко мне, безотрывно смотрит только на меня.

— Ну и нахрена? — наконец обращается ко мне.

Правда не понимает? Сомневаюсь…

— А у меня были какие-то ещё способы до тебя достучаться? — ну вот, эмоции запоздало подступают, чуть ли не накрывая. Голос дрожит. Потому что хоть и умом я понимаю причины поведения Антона, сердце не может примириться с ними. Мне ужасно больно. Он даже не дал нам второго шанса поговорить, чуть поостыв… — Ты заблокировал меня везде. В универ не ходил. Или мне стоило снова торчать у тебя возле квартиры, чтобы ты снова меня послал и наплёл чушь про других девушек?

Да-да, я это помню. И даже отрицать не собираюсь — да и не могла бы, голос слишком звенит от обиды.

Причём не только за себя, но и за него тоже. Антон ведь правда ненужным себя считал, слишком привык к такому, к нелюбви. Терпел столько времени, замечая мои метания, давя в себе чувства и переживания по этому поводу, словно и права на них не имел…

И сейчас молчит. Ему нечего возразить на мои слова — это и понятно. Но что же дальше?..

— Нет никаких других девушек, — неожиданно, на грани слышимости выталкивает. — После тебя… Нет.

И замирает. Кажется, даже не дышит.

Неужели до сих пор подсознательно ждёт, что его оттолкнут?

— Вот и для меня нет никаких других парней, — твёрдо заявляю, приближаясь к нему. — Кроме тебя. Ты единственный. И я тебя люблю.

Ну вот… Каждое новое признание даётся мне всё легче. Естественнее. Это ведь самые правильные слова, которые я только могу говорить ему. Исцеляющие нас обоих.

Надеюсь, и Антону они будут проще даваться?

Качает головой. Но вижу же, что с трудом давит в себе улыбку. Уже счастливый, хоть и пока не позволяет себе окунуться в это.

— Ты не должна была так рисковать, — вместо этого выплёскивает явно всё ещё клокочущую по венам злость от пережитого. — Похрен на причины, но ты… Ты, блядь, вообще отшибленная, или что? Ты видела, какие там отморозки⁈

Ухмыляюсь, решив благоразумно промолчать, что моя отшибленность была спровоцирована его.

— Из-за тебя с ума сошла, — только и дразнюсь игриво. — И вообще, с кем поведёшься… — не договариваю, просто сокращаю между нами расстояние и обвиваю руками его шею.

И, кажется, это срабатывает: Антон прям мгновенно смягчается! Вижу же, что смотрит уже иначе. Хотя и дышит всё ещё тяжело, сбито. Но думает явно не о пережитом нами адреналине.

— Уж не думал, что так на тебя повлияю, — заговаривает хрипло.

Чуть клонится ко мне… Но ещё не целует. И о любви, кстати, до сих пор не говорит. Моё новое признание остаётся без ответа…

Хотя нет, не остаётся — я ведь этот ответ во всём происходящем между нами чувствую. Так что ладно уж, пусть Антон снова скажет эти три слова, когда окончательно придёт в себя и будет готов.

— А я не думала, что так повлияю на тебя, — парирую недовольно. — Давай договоримся на будущее в наших отношениях: выяснять мы их будем сразу и только между собой, а не посредством таких вот методов доводить друг друга.

Да, я специально говорю про отношения, чтобы обозначить это Антону, раз уж от него пока нет никаких подтверждений. Кроме, конечно, его состояния…

Смотрит на меня ошалело, словно не вполне верит вообще в реальность происходящего. А потом вдруг порывисто обнимает: так крепко, что аж дышать нечем. Но не отстраняюсь всё равно. Смеюсь счастливо, погружаясь в нашу такую знакомую и нужную сейчас близость, пропитываясь теплом, дыша им.

— Так ты поцеловала этого мудака и поняла, что любишь меня? — блуждая ладонями мне по телу, спрашивает Антон.

Его голос неспокоен, да и сам он напрягается всем телом. Прям чувствую, как тяжело ему об этом говорить. Но ведь говорит! При этом продолжая меня обнимать.

— Я поняла ещё до поцелуя, — отвечаю серьёзно, нисколько в этом не сомневаясь. — Ты резко вышел, и мне было так страшно тебя потерять, что всё, совсем всё, иначе стало в голове складываться, многое осознала. На перемене вышла уже совсем никакая, хотела до тебя дозвониться и искать, а Вова сам со мной говорить начал насчёт того дурацкого фото, а потом и поцеловал. Это тоже он сделал, не я. Я сама не своя была, вот и не оттолкнула сразу, зато этот поцелуй окончательно прояснил, что люблю именно тебя, и что Мельников мне давно не нужен. Я просто слишком привыкла думать, что влюблена в него, давно с этим была, но это уже давно было неправдой, чуть ли не с первых дней наших отношений, — волнительно тараторю, словно у меня только одна попытка выговориться и надо успеть озвучить всё.

А как это сделать, если та ситуация и мне самой стрёмной кажется? Мне надо было выбежать вслед за Антоном. И про поцелуй я говорю так, будто оправдываюсь. Ещё это фото упоминаю…

Именно оно стало последней каплей для Антона.

— Мы с ним всё прояснили в тот же момент, а ты… — не договариваю, потому что меня буквально затыкают поцелуем.

Жаждущим, напористым, мгновенно забирающим моё сознание. Не сдерживаю стона: настолько пробирает от остроты и реальности момента. Как же я скучала по этому!

Мои руки сами собой безостановочно ведут по Антону, неспособные перестать его трогать и желая успеть везде. Мы всё ближе, сердце всё быстрее, возбуждение нарастает стремительно. Языками и гладимся, и почти дерёмся, агрессивно утоляя жажду в близости на максимум возможного. И всё равно та только усиливается! Чем больше получаем, тем ярче хочется ещё и ещё…

Такие поцелуи уж точно не для улицы. Ведь невозможно ограничиться только ими.

— Блин, до меня довольно далеко тут, — недовольно подмечает Антон, когда наши губы всё-таки расстаются. — До тебя тоже не близко…

Лихорадочно ищу взглядом, куда нам податься. Прикидываю в уме, сколько, если что, ехать… По пробкам долговато. А сейчас они наверняка в самом разгаре.

Поэтому тяну Антона в сторону довольно знакомой на вид подворотни. Не та, что возле дома, конечно. Совсем не та, где он меня подстерёг и где произошла наша первая встреча. Но эта вполне себе тянет на заброшенное место. Скорее всего, таким оно и является, учитывая, что тут недалеко сомнительный клуб.

К тому же, что-то в этом есть — заняться сексом почти в том же антураже, где мы своеобразно познакомились. Ну и пусть у меня тогда потом кошмары были — всё это сейчас таким неважным кажется…

— Ты точно чокнутая, — давится смешком Антон, но смотрит при этом охренеть как горячо. — Это же почти публичное место!

— Почти, — акцентирую я, как-то не особо и сомневаясь. — Для одного раза пойдёт. Потом к тебе поедем.

Антон качает головой, но податливо идёт за мной.

— Мне кажется, здесь недалеко должны быть гостиницы, — при этом, видимо, пытается меня образумить. — Это же Москва, здесь полно их. К тому же, тут этот клуб не так далеко, мало ли какие ублюдки тут ходят.

— Видишь проволоку? — уверенно спрашиваю, хотя сама только-только замечаю её: когда мы ближе подходим. — Никто сюда не пойдёт. Клуб достаточно далеко. И потом, адреналин добавляет ощущений, разве не так?

Мы ведь как раз недавно испытали это. Обнажили наши чувства, нырнули в них с головой, разогнав до предела. Остаётся то же самое провернуть со страстью… Нас всё равно уже не остановить. Вряд ли сегодня мы способны на привычный секс в квартире, где всё комфортно и безопасно.

Сегодня мы на грани… Снова и снова. Я хочу, чтобы мы снова окунулись в то самое отчаяние и страх терять друг друга, в потребность эту дикую, которая не угасает ни от каких обстоятельств. Хочу, чтобы Антон в полной мере осознал, насколько мне наплевать на всё вокруг, когда он рядом. Насколько я с ним, насколько раскрываюсь и насколько готова… Не боюсь ничего, когда мы вместе. И тогда он наверняка перестанет бояться и сам — что я когда-нибудь уйду.

Ну не смогу я этого сделать. Никак теперь.

— Я от этих ощущений свихнусь скоро, — Антон вроде как ворчит, но очень даже довольно.

Более того, теперь как будто он меня ведёт, осматриваясь внимательнее и управляя нашим движением. Сам выбирает, где остановиться… И резко прижимает меня к стене.

Адреналин снова хлещет в крови, когда я смотрю в его совсем уже чёрные горящие открытым предвкушением глаза.

— Судя по тому, где я тебя обнаружила, ты уже это сделал, — воркую, расположив руки у него на плечах и ничем не показывая, что я вообще-то тоже.

И продолжаю прямо сейчас… Антон прижимается ко мне ближе, наклоняясь и одновременно чуть поднимая меня. Тычется носом мне в шею, вдыхая запах.

— Кто бы говорил… — и чуть прикусывает, как в отместку за то, что тут устроила и продолжаю.

И пускай! Мне в кайф лёгкая боль, сменяющаяся то нежным, то жадным поцелуем. Именно этого я хочу. Несдержанного Антона, собственнически обращающегося со мной, словно устанавливающего на меня права. Издаю сдавленный стон-всхлип, чувствуя, как жар разливается по коже, концентрируясь между ног.

— Юля… — тут же отзывается на это низким хрипом Антон.

И Боже, сколько всего в звуке моего имени! Не говоря уж о всё более жадных прикосновениях. Облапав меня всю, Антон уже расстёгивает мне ширинку, явно не беспокоясь о том, что кто-то может мимо пройти.

Мы довольно надёжно скрыты от улицы, но теоретически могут. Волнует ли это меня? Не знаю… Мне слишком горячо, я слишком хочу и да — всё это чертовски остро, аж колотит. Где-то в подсознании, может, и есть лёгкий страх, но желание, которое исходит от Антона, способно смести буквально всё.

Наверняка он так же улавливает моё…

— Поверить не могу, — шепчет на выдохе, прижимаясь ко мне сильнее и толкаясь бёдрами вперёд. Прикусываю губу до боли, чтобы не захныкать или не застонать. Ноги разъезжаются, толком не держа меня, между них всё изнывает, но разум мне ещё нужен.

Или не так уж?

— Так люблю тебя, — тихо и чертовски чувственно говорит Антон, ловя мой взгляд и спуская джинсы на мне.

Сдаюсь мгновенно. От его слов, от взгляда этого ласково восхищённого и поглощающего одновременно.

— И я тебя люблю, — отзываюсь через стон, чувствуя, как его пальцы гладят меня через бельё.

Конечно же, уже мокрое. Я и сама это чувствую, а у Антона так вообще разом сбивается дыхание. И улыбка эта ужасно обаятельная, знакомая и одновременно новая совершенно, тут же украшает его лицо. Причём глаза сохраняют серьёзность. В них слишком много жара.

— Повтори, — требует Антон, одновременно спуская и трусики на мне. Еле стою на дрожащих ногах. Снова стону, потому что Антон касается меня прямо там, между ног, властным привычным движением слегка сжав клитор. А потом, облизнув себе пальцы, трёт его ими сильнее.

— Я тебя люблю, — умудряюсь всё же выполнить его требование я.

Хотя скорее проскулила, чем сказала. Но и на это Антон реагирует более чем бурно: резко впивается мне в губы таким сумасшедшим поцелуем, что у меня не остаётся буквально ни одного шанса устоять на ногах.

Ведь Антон и между ног у меня движется пальцами, одним резко проникая. Одновременно с тем, как его язык вторгается в мой рот. Движения такие синхронные… Только отголоски сознания напоминают, что мы ещё на улице: они и прохладный воздух, который на контрасте жара между нами делает ощущения ещё более взрывными. Хотя куда уж! И без того себя уже не помню.

Как Антон умудряется контролировать обстановку, я вообще не понимаю. Но ведь делает это, виртуозно высекая из меня стоны прямо ему в губы, которые продолжает целовать и даже покусывать. Откровенно смакует их. Как и меня всю… У него ведь и другая рука движется на мне вовсю, словно желая успеть везде. А я только и могу, что цепляться ему в плечи, силясь хотя бы устоять.

Ноги отказываются держать меня нормально, тело колотит крупной дрожью, я буквально наваливаюсь на него, поддерживаемая даже не стеной, а именно им. Моя единственная опора сейчас…

— Охренеть как приятно это слышать, — надсадно сообщает Антон, когда его губы отпускают мои, наверняка изрядно припухшие и влажные.

Его вот такие…

— Привыкай, — хриплю я, не понимая, как вообще могу говорить.

Антон не отвечает, одной рукой начиная раздевать себя. Точнее, спускать штаны и трусы на себе — так же, как это сделал на мне. Второй рукой при этом продолжает меня держать, словно понимает, что иначе упаду…

И хотя я уже пребывала на грани оргазма, ничуть не жалею, что он убирает пальцы, что были между ног и во мне. Гораздо больше я хочу кончить вместе с ним, чтобы он чувствовал это, когда будет внутри…

Дышу его запахом, когда снова властно притягивает в себе. Жмусь крепче, трусь. Я бы обхватила его ногами, но увы, спущенные джинсы этому не способствуют. Знала бы, что так будет, надела бы сегодня платье…

— Моя, — припечатывает Антон, тут же резко толкнувшись внутрь.

Не сдерживаю стона — неожиданно он входит. И так необходимо… Расслабляю мышцы, принимая его всего, поскольку с новым толчком Антон погружается на всю глубину. Не самая простая задача, учитывая, что мы стоим у стены, а он чуть ли не на весу меня держит… Хватаюсь за его плечи, тоже стремясь насаживаться, но совсем скоро уступаю контроль ему: просто не поспеваю. Он слишком быстро наращивает темп, остервенело толкаясь в меня.

Ну всё… Мы окончательно сходим с ума.

Вбиваясь в меня, Антон то и дело покрывает мне лицо и шею то поцелуями, то засосами-укусами, а я чуть ли не рву на нём кофту. Наверняка бы уже сделала это, не будь она такой плотной — всё-таки совсем поздняя осень на улице…

Хотя она, конечно, не чувствуется вообще. Мне не то что горячо — жарко до невозможности. И это та-а-а-ак приятно…

Такими темпами и сознания можно лишиться от удовольствия! Мои и без того несдержанные стоны превращаются в крики, я задыхаюсь и царапаю Антону плечи. Кажется, то, что он говорил Вове в свой первый день, стремясь меня обозлить, вполне себе становится правдой. Я и вправду в порыве страсти оставляю на нём следы, а его тихий рык очень даже намекает, что это того стоит.

Сжимаю Антона внутри себя, упиваюсь его движениям, дыханием мне в волосы, всё более жадными прикосновениями рук по телу. За его темпом у меня окончательно нет никаких шансов поспевать, я просто растворяюсь в нём, распадаясь на атомы, не помня себя и превращаясь в просто чистейший концентрат кайфа, бурлящего в каждой клеточке.

Конечно, надолго меня не хватает. Как и Антона…

Я кончаю со слезами на глазах, которые даже не сразу ощущаю. А он ещё некоторое время продолжает быстро двигаться, но ему хватает нескольких глубоких толчков, чтобы резко выйти и кончить. Делает это на пыльный асфальт: нам ещё одеваться и выходить отсюда…

Вот только не так просто это сделать после пережитой мощной вспышки кайфа: тело до сих пор дрожит, да и разомлеваю настолько, что будто и не в этой реальности нахожусь. Расфокусированным взглядом смотрю на Антона.

Тяжело дышит, волосы растрёпаны, губы влажные и чуть кровят, взгляд вообще дикий. А ведь я на Антоне оставила немало следов и помимо стопроцентных царапин на плечах: даже засос на шее есть, помимо результатов слишком горячего поцелуя-укуса. И не замечала всего этого в процессе…

Даже не представляю, какой в таком случае вид у меня. Антон ведь буквально меня всю смаковал, откровенно присваивая себе и успевая везде.

— Прохожие точно всё поймут, — со смешком говорю я, и сама слыша, как взволнованно звучит мой голос.

Эмоции никак не улягутся… Даже когда уже выплеснут адреналин.

— Похер на всех, — а вот Антон явно зарядился уверенностью: уже открыто счастливый, прижимает так, что без слов даёт понять: не отпустит.

Никому не отдаст… Даже если снова начну поводы для ревности давать.

Ну наконец-то — такого эффекта я и хотела. Может, если бы он был с самого начала наших отношений, я бы и общаться с Вовой не стала.

— И на меня? — нарываюсь откровенно, прекрасно зная ответ.

Антон усмехается, безотрывно глядя мне в глаза.

— Кроме тебя, — всё-таки отвечает, и очень даже серьёзно, причём и горячо.

А потом сразу целует, явно не нуждаясь больше в моём ответе и подтверждениях, что всё взаимно. Чувствует теперь, знает…

И Боже, какой нежный у него сейчас поцелуй! Замираю, внимая, как трепетно его губы сминают мои, гладят, пока руки в это время одевают меня обратно. Он ещё и волосы мне поправляет… Мило.

— К тебе или ко мне? — спрашиваю, когда наши губы всё-таки расстаются.

Вариантов разойтись сейчас просто нет… Да и вопрос мой лишён смысла — конечно, к нему. Потому что мама точно придёт ночевать сегодня, а мне не хочется разлучаться с Антоном так скоро. Уже ведь вечер…

— К нам, — отвечает он так твёрдо, что не остаётся сомнений: его квартира теперь и мой дом, меня там ждут всегда.