Глава 5. Антон

Да что за хрень я творю… Вчера так хотел задержать Юлю, что вообще не контролировал, что говорить. Про репортаж ляпнул, даже не подумав.

А это так-то косяк. Во-первых, этим я выдал, что не особо-то и шарю, что там у них с экзаменами и заданиями творится. Девчонка вроде как и без того ко мне подозрительна, могла связать это с моим внезапным появлением в её группе. Во-вторых, я ещё и дал понять, что подслушивал её разговор с этим Вовой. Понятно, что это было в той же аудитории и недалеко от меня, но ведь заострил внимание.

Понятия не имею, почему мне не похер, что Юлька это поняла. Я вообще так и не допёр, почему так стремился её задержать. Вроде как это не универ был, где скучно и хочется найти себе развлечение — обычный рестик, в который зашёл с намерением быстро перекусить. А в итоге и заказал первую попавшуюся хрень, лишь бы девчонку подольше возле себя удержать. Почему-то не по себе было, что уходила.

И даже это ещё не всё. Я на полном серьёзе собирался ей дать совет заставить Вову приревновать. И использовать для этой цели… меня.

Понятно, что развлекаться — так по полной, но не слишком ли меня заносит? Юля, конечно, забавно на меня реагирует и бросает мне вызов своими недовольством и недоверием, но как бы других проблем хватает. И других девчонок.

Тем не менее, я как приклеиваюсь взглядом к этой и сегодня на парах. Ну а Юля, в свою очередь, периодически пялится на Вову. Который, к моему странному удовольствию, усиленно болтает со старостой весь день. Она улыбается ему, громко смеётся над его шутками и всячески поощряет интерес. Уверен, про помощь Юле с репортажем этот Вова уже благополучно забыл.

Ну а я какого-то хрена помню. Более того: подстраховываю разбитую Юлю весь день. В этом, кстати, есть свой кайф: вот так опорой ей незримой быть. А ведь приходится: она такая расклеенная, когда о Вове своём парится.

Сначала не расписалась в журнале, который препод передавал по рядам, фиксируя присутствие студентов. Вроде бы приняла, даже за ручку взялась, но смотрела каким-то пустым взглядом: в этот момент Вова шептал Нине что-то на ухо. В итоге Юля автоматом передала журнал дальше, даже не вникая, что не расписалась. А ведь в общем потоке из других групп третьекурсников препод мог запросто не заметить, что девчонка всё-таки присутствовала.

В итоге расписался за неё. Вряд ли кто-то станет вникать в то, у кого какая подпись из кучи студентов. Главное — отметить присутствие, что я сделал. Мелочь, а как будто даже приятно.

Потом физра… Юля так отрешённо прислушивалась к очередному разговору Нины с Вовой, старательно не глядя в их сторону, что получила бы мячом по голове, если бы я тот в полёте не перехватил и не отбил бы. Никто ничего и не заподозрил, не понял. А мне вдруг захотелось встряхнуть девчонку и спросить, что она, блядь, нашла в этом Вове.

Да и так знаю что — тупо отрицать, хорош по всем параметрам. Но всё равно херня какая-то это всё.

На третьей паре эта страдальческая растеряшка Юля даже не записывает тему, которую препод поручает ей. Он там пофамильно нас называет и сам распределяет, что будем должны сделать к следующей паре. Звучит как ни на что не влияющая фигня, но всё равно за девчонку записываю. Надеюсь, блядь, что хоть делать за неё не придётся. Когда уже оклемается?

Отрешённая настолько, что без труда подбрасываю ей бумажку с её заданием прямо в распахнутый лежащий возле неё рюкзак. Без понятия, почему в руки не даю. Всё-таки она враждебные взгляды на меня бросает, и те случайные. Сторонится слишком явно… Но я не то чтобы типа беспокоить не хочу, а палиться тем, что заморочился насчёт её благополучия.

На демонстративную враждебность тянет отвечать либо тем же, либо игнорить вообще. Добиваться расположения в этом случае как-то унизительно даже. Прощения я уже попросил, про пневмат объяснил — что ещё тут могу?

Только вот в конце пар приходится всё-таки куда более явно подстраховать девчонку: она вслед за Вовой и Ниной выходит и явно слышит, как тот собирается до дома провожать старосту.

И Юля аж мимо ступеньки промахивается, так бы и упала на эту парочку позорно, если бы я не подстраховал. Обеими руками её к себе сгребаю, не давая грохнуться.

Чисто на инстинктах ведь. Но тупо замираю, чувствуя дёргающуюся девчонку в моих, получается, объятиях. Теперь мы совсем впритык, даже теснее, чем тогда, в подворотне.

Запах у неё… Головокружительный, опьяняющий. Как печенька какая-то особенная. Вроде никогда не любил их, но аж потянуло.

Хотя понятно, что не жрать. На другое тянет: вдыхать запах Юли, сильнее к ней прижаться, может, чуть потереться… И это только пока мы тут. Так-то круглая прижатая почти к моей ширинке попка вдохновляет на куда более откровенные действия.

— Отпусти, придурок, — тихо шипит Юля, видимо, затылком безошибочно определившая, что это именно я.

Ведь таким недовольным тоном она разговаривает только со мной. За вот уже два дня непонятного самому наблюдения за девчонкой понял наверняка.

— Вообще-то придурок спас тебя от падения, — бросаю небрежно, не разжимая рук. — А ты что, даже не заметила, что мимо ступеньки ногу поставила? С такой лестницей это стопроцентное падение.

Юля скептически хмыкает — кажется, реально не считает, что там была необходимость вмешательства. Ну и дура, раз так.

По-дурацки чуть ли не трусь носом о её волосы, наклоняясь так, чтобы лицом поближе к ним быть. А руки улавливают дрожь Юли… Тепло и нежность кожи тоже. Вот прям через одежду это считывают и аж покалывают от желания впитать в себя.

Хочу её, да. Но это не повод плыть. Но вполне себе повод не отпускать пока.

— Спас, спасибо, — нервно проговаривает она. — Теперь отпусти.

— Непредусмотрительная ты совсем, — аж заковыристое словечко вспоминаю, когда мозг ищет возможность подольше так обнимать её. — Тебе бы расслабиться и кайф изобразить, Вова твой смотрит.

Ну надо же… Ведь в точку попадаю: и вправду смотрит. Бросив на него взгляд, замечаю, что Мельников как раз прошёл уже проём и сейчас в точке, откуда мы видны хорошо. Видимо, непроизвольно кинул взгляд и задерживает, удивившись такой картине.

Значит, всё-таки замечал, что Юля по нему плывёт. Эта мысль неожиданно провоцирует на действия: веду по несопротивляющейся девчонке ладонями, глажу, почти доставая до груди, но не направляясь ни к ней, ни совсем ниже… Прям весь такой ласковый осторожный. Как будто обозначить перед Вовой что-то хочу. Или перед ней? Ну не успокоить же её.

— Ему всё равно, — прерывисто шепчет Юля. Воу, она уже не отрицает передо мной свою дурацкую симпатию? — Уже не смотрит, отпусти.

Блядь, знакомая дрожь в голосе… Как в той подворотне была перед слезами, которых так и не увидел, но слишком уж почувствовал. Отпустил тогда девчонку, чтобы вдали могла нареветься…

И сейчас разжимаю руки. А то меня не только её нежностью и мягкостью окутывает, но и болью её тоже.

Вот нахера так убиваться по какому-то придурку?