Глава 6. Юля
Неделя суматошная получается. Пытаясь отвлечься от очевидно сближающегося со старостой Вову, ударяюсь в учёбу. Благо, я всё-таки нахожу задание на следующий семинар: оно у меня в рюкзаке лежит. Листок с незнакомым почерком: чуть размашистым, почти без наклона. Разобрать такой легко, и даже подсознание включается, напоминая момент, как препод о задании мне говорил.
А я как идиотка даже не записывала. Слишком уж подвисла от того, что Нина очень охотно на контакт с Вовой шла. Он на неё всё так же влюблённо смотрел, как на первом курсе… И если тогда наша староста вообще игнорировала Мельникова, то теперь, кажется, пережила влюблённость в Артёма и куда более расположенной к флирту с другим стала. Да и вообще похорошела, причёску сменила…
Подготовиться к семинару намного проще, чем к репортажу-хвосту, но второе как раз важнее. Первое особо ни на что не влияет, даже не в аттестационную неделю задано. Поэтому, кто бы ни помог мне не пропустить задание, это в целом меня не спасёт. Хотя я всё равно думаю о том, кто бы это мог быть… Сзади меня Вова сидит. Вчера с Ниной. Мой открытый рюкзак лежал прямо перед ним. Если бы кто-то другой засунул мне листик, проходя мимо, я бы заметила.
Его почерк я не знаю, как, впрочем, почти ничей из группы… Так что это запросто мог быть он. Пожалел меня? Заметил, что не пишу ничего?
Долбанный стыд… Если Вова заметил это, то и мои взгляды тоже наверняка. И отрешённость общую. Надеюсь, хотя бы о причинах не догадался…
В общем, ударяюсь в учёбу, всю неделю с головой там. И даже тема для репортажа появилась: будет как признание любви к Вове. Из скандального только не самые приглядные факты обо мне: как не решалась с ним заговорить, как давно он мне нравится и как я иногда довольно косячно пыталась привлечь его внимание. В общем, разоблачение лишь самой себя, а не кого-либо ещё.
Ну а что мне ещё делать, когда никакая другая идея в голову не идёт? Любую тему можно подогнать под нужный формат. Конечно, Игорь Андреевич вряд ли впечатлится, но хотя бы тройку мне поставить должен — мне хватит, главное, чтобы не отчислял. Заодно и тему с Вовой закрою. Я ведь сдавать буду перед всей группой.
Тут уж либо растрогаю его и даст мне шанс, либо ловить реально нечего.
* * *
— Ну что, Денисова, порадуете нас сегодня репортажем? — откровенно насмешливо интересуется Игорь Андреевич. — Или на следующей паре сдадите? Учтите, что на следующей паре будет последняя возможность, больше ждать я не буду.
Аж сердце пропускает удар. Ужасно хочется взять эту отсрочку, но она ведь только на неделю… Даже если я быстро найду тему для крутого репортажа, вряд ли достойно его приготовлю с учётом, что у меня ещё работа. К тому же, у меня уже заготовлен материал о любви к Вове. И если я не решусь сейчас, не сделаю это никогда.
Может, Игорь Андреевич это зачтёт. А если нет, то я хотя бы буду знать, что такой репортаж не вариант. А то ведь если не представлю сейчас, всю неделю буду колебаться между ним и неуклюжим сбором новых тем.
В общем, решено…
— Готова сейчас, — пытаюсь говорить уверенно.
— Так вперёд, — Игорь Андреевич усаживается за свой стол и кивает мне на доску. — Проектор настроен.
Видеоряд у меня, конечно, такой себе… В основном из общедоступных видосов Вовы состоит. И мои там тоже есть: когда я рассказываю, на что меня вдохновлял и как на мою жизнь влиял.
Чем больше действий я предпринимаю — подхожу к трибуне, настраиваю проектор — тем сильнее окутывает стыдом. Собственная идея кажется не только ни разу не эффектным признанием в любви, но заведомым провалом по всем пунктам сразу. Включая, конечно, и сам экзамен, который вроде как сдать должна.
Но обратного пути уже нет… Свет выключен, и на доске появляется моё пока что не включенное видео, но с очень даже говорящей обложкой. На ней ведь Вова.
На которого я сейчас, конечно, усиленно не смотрю. Он по-прежнему со старостой сидит: как и всю эту неделю. Антон теперь один, и на самой последней парте.
Смотрю почему-то именно туда. Как ни странно, мне так спокойнее.
Он как-то хмуро уставляется на доску, на которой всё ещё не включенный Вова. А я набираюсь смелости даже от такой скорее недовольной реакции — так уж на меня Антон действует. Тормошит что-то внутри, как будто вызов мне бросает. Прям назло ему хочется уверенно действовать.
— Разоблачения бывают разными, как все мы знаем, — начинаю, игнорируя мгновенно ускорившееся сердцебиение. — Включая и саморазоблачение. Сегодня я представлю такой формат, потому что то, о чём я буду вести речь, слишком личное и даже неловкое для меня.
Кто-то перешёптывается, Антон качает головой, но меня уже не остановить. Говорю всё более уверенно, видео включаю. Это как исповедь получается. Давно наболевшая, отчаянная…
Взгляд только на Антоне — его хмурое выражение придаёт уверенности. За всю эту неделю я уже настолько привыкла к этому опасному и выбивающемуся из группы парню, что нисколько не боюсь. И даже мои следы — шрамы на его скуле — не напоминают о том ужасном дне, когда я думала, что с жизнью распрощаться могу. Наоборот, сейчас они показывают мне, что я способна дать отпор даже в таких страшных ситуациях. Я способна постоять за себя, а потому сейчас не станет исключением.
Да, я чувствую взгляд Вовы. Да, не могу смотреть в ответ. Но я справлюсь хотя бы с тем, чтобы достойно представлять свой «репортаж» — уверенно, не сбиваясь и наверняка даже не краснея.
За эту неделю я несколько раз переговаривалась с Вовой и с Ниной тоже — они постоянно тёрлись рядом, и я довольствовалась тем, что заводила общую тему, как бы обращаясь к старосте. Мельников тоже отвечал.
Иногда даже вмешивался Антон — я так понимаю, из других парней в группе Вова именно его считает другом. Неожиданно, конечно, учитывая, что учившийся на заочке бандюган только недавно влился в коллектив. Но я даже не против: его вмешательство в наши разговоры даже как-то разряжало обстановку. То очень вовремя шутил, заставляя меня смеяться и почти забыть, как Нина легко и почти привычным жестом касалась плеча Вовы. То Антон отвечал мне на вопрос за этих двоих, когда они меня как будто даже не слышали и заставляли этим чувствовать себя идиоткой. То просто поддерживал тему, которая грозила быть свёрнутой из-за односложных ответов Вовы.
Точно знаю, что переживала бы по поводу этого всего больше, если бы не ушла в учёбу с головой. И если бы… не Антон.
Хотя он очевидно лишь развлекается за счёт моей влюблённости. Других причин его поведению подобрать не могу — да и зачем? Рано или поздно ему надоест, а пока… Пока мне это на пользу. Как и само его присутствие.
— Так, всё, хватит, — резко перебивает меня Игорь Андреевич. — Я устал выслушивать эти сопли в надежде, что пойдёт что-то более интересное. Дальше в том же духе?
Кровь мгновенно подступает к лицу. Губы перестают слушаться… Не могу ничего ответить преподавателю — переполняет стыд. Еле стою на подкосившихся ногах, слыша только шум в собственных ушах и мечтая просто исчезнуть. Значит, я только опозорилась?
Дурацкая была идея! Задыхаюсь, а к горлу подступает ком. А я-то думала, что держалась уверенно.
— Вообще-то, саморазоблачение — интересный метод, вполне себе скандальный и откликается обычно у многих, — неожиданно вмешивается Антон, ещё и подгоняя своё заступничество под критерии Игоря Андреевича. — Оригинальный подход всегда оценивается более въедливо, но…
— Не припомню, чтобы спрашивал ваше мнение, — резко перебивает его преподаватель.
— Ведёте себя непедагогично, — жёстко парирует Антон, которого вряд ли вообще возможно остановить.
Ловлю его взгляд и качаю головой, умоляя не злить Игоря Андреевича ещё больше. Это прежде всего меня в ещё более унизительное положение ставит, а не спасает ситуацию.
Но внезапная поддержка Антона, видимо, вдохновляет и Дашу заступиться за меня. Она успевает раньше, чем препод бы отреагировал на выпад в его сторону:
— Простите, Игорь Андреевич, но вот мы с Артёмом на первом курсе тоже делали скорее личную для меня работу, и вы её оценили.
От напряжения у меня уже кружится голова. На Вову так и не решаюсь посмотреть, да и на препода тоже. А он поднимается с места, обращаясь уже к Даше:
— Во-первых, это было на первом курсе, а не на третьем. Во-вторых, тогда не было конкретного задания, как сейчас про скандал или разоблачение. И в-третьих, уровень вашей работы был и на первом курсе на голову выше этого… Хм… Подобия репортажа.
Сильно кусаю губу, чтобы не разреветься. Даже не знаю, что сейчас могу увидеть во взгляде Вовы — жалость или пренебрежение, согласие со словами препода. Проверить всё равно боюсь. Смотрю всё ещё на Антона, который выглядит злым.
Даже более злым, чем там, в подворотне…
— Так что всё, тема закрыта, — подытоживает Игорь Андреевич. И поворачивается уже ко мне: — Могу поставить только тройку, но исключительно за смелость. Жаль, что объект вашего воздыхания не вдохновил вас на более серьёзный подход к моему предмету.
Я больше тройки и не рассчитывала получать, конечно. Хотя после пережитого позора это тоже как унизительная подачка воспринимается. Игорь Андреевич ведь ясно даёт понять, что я и такой оценки не заслуживаю.
Скорее бы это всё просто закончилось уже…
Трясущимися руками сворачиваю видео, вынимаю флешку, разбираюсь с проектором. И вдруг заговаривает Вова, отчего я разве что не дёргаюсь. На месте так вообще с трудом теперь стою, а неугомонное сердце только разгоняется с каждой секундой быстрее.
— Вообще у Юли не было троек, насколько я знаю. Этот хвост и без того ей стипендию отрезал, а теперь ещё и диплом испорчен может быть, — не отрываю взгляда от трибуны, пока говорит Вова. Не решаюсь посмотреть выше: теперь даже на Антона. — Так что предлагаю так: давайте эта тройка как бы будет у неё в кармане при любом раскладе, а раз сроки ещё есть, то на следующей неделе Юля представит уже другой репортаж. И если получится лучше, а я уверен, что она справится, то вы уже поставите оценку выше.
Кажется, я даже дышу через раз. С одной стороны приятно, что Вова помнит о моих оценках и даже об отсутствии важной для меня стипендии. Но с другой…
Вот нафига мне ещё растягивать позор? Через неделю опять выходить и выступать перед группой, ещё и выслушивая едкие комментарии Игоря Андреевича? Закрыли бы сегодня тему, и всё на этом.
Или Вова всё-таки собирается помочь мне с репортажем сам, поэтому так уверенно предлагает?..
Сглатываю. Если так, то нам придётся взаимодействовать, а я даже посмотреть на него боюсь.
— Денисова-а-а-а, — насмешливо тянет Игорь Андреевич, на что я вздрагиваю. — Я задал вопрос. Вы не заснули там?
— Н-нет, — выдавливаю, чувствуя себя ещё более жалкой, хотя куда уж.
— Так говорите: согласны на вариант объекта вашего воздыхания? — давит Игорь Андреевич. Боже, он теперь всегда будет так Вову называть? И без того ведь тошно. — Будете готовы через неделю что-то поинтереснее рассказать?
Киваю, лишь бы отстал уже и дал сесть на место. Да и потом… Вова ведь высказался за меня, а если я ещё трусливо отторгну такой вариант, совсем упаду в его глазах.
И без того наверняка где-то на дне…
* * *
К несчастью, лекция Игоря Андреевича проходит быстро. А ведь на ней мне хотя бы можно было своеобразно спрятаться: сидеть, уткнувшись в тетрадь, ни на кого не смотреть и просто записывать. На ней можно было даже отвлечься, пытаясь искренне вникнуть в материал. А ещё она могла отвлечь и остальных, заставить хоть немного забыть о моём позорном выступлении.
Но увы, вот уже и перемена. И ладно бы просто она… Так нет же: Вова подходит ко мне сразу, стоит мне только заторможено подняться и начать укладывать всё в сумку. Следующая пара в другой аудитории…
— Юль, посмотри на меня, — мягко и, как мне кажется, слегка снисходительно обращается Вова.
Да уж… Нашёл о чём просить. Но совсем уж жалкой идиоткой быть не хочется — заставляю себя посмотреть ему в лицо.
У Вовы обеспокоенный взгляд… Сочувствующий.
Как будто мне мало унижений…
— Я тебе обещаю, что помогу с репортажем, — твёрдо говорит Вова. — Всё получится, не переживай. Игорь Андреевич, конечно, сложный человек, но поверь, если ты реабилитируешься в его глазах, уважать тебя будет.
«Реабилитируешься»… Я, конечно, понимаю, что Вова как лучше хочет и скорее непроизвольно это слово говорит. Но оно словно подчёркивает, насколько я опозорилась.
И слышать это от «объекта моего воздыхания» вдвойне тяжело.
— Прости, — не выдержав, всхлипываю. — Не хотела тебя позорить…
Вот чёрт… Голос предательски дрожит — только не хватало сейчас разрыдаться перед Вовой. Для пущего, так сказать, эффекта. Позориться — так без остановки?
— Нет, ты чего? — он мягко касается моего плеча, явно не подозревая, что своим участием делает моё желание расплакаться ещё более непреодолимым. — Наоборот, это было… Очень… Мило, — прям чувствую, как слова подбирает.
Боже, пусть уже просто отойдёт! Пусть вообще перестанет меня замечать, забудет обо всём этом…
— И Игорь Андреевич прав в том, что ты очень смело поступила, далеко не каждый так сможет. И вообще, само видео действительно крутое было, если бы ты вне экзамена, а так просто его нам всем проявила, думаю, тебе бы только аплодировали и восхищались таким поступком, — увы, продолжает Вова.
Киваю, снова не глядя на него. О его мнении о самом смысле моего «поступка» не решаюсь и спросить. Но разве будь мои чувства взаимны, Вова бы не дал это понять?
Хотя, возможно, он подводит к тому, чтобы заговорить об этом. А мне стыдно, ужасно стыдно — невыносимо просто — начать эту тему самой.
Я даже не уверена, что если Вова даст мне шанс, смогу с ним нормально взаимодействовать…
— А по поводу того, о чём ты говорила, — двойное увы, Вова всё-таки начинает ту самую тему. — Я бы правда хотел ответить тебе взаимностью. Но мне уже давно нравится другая девушка и, кажется, у нас может что-то получиться…
Просто не слушаю дальше: из глаз жалко брызгают слёзы, и я резко выбегаю из кабинета. Не могу я тут больше оставаться… И на парах, кстати, тоже. Домой сбегаю.
Но перед этим надо заглянуть в деканат.