Глава 7. Антон

Опять держу Юлю на прицеле взгляда. На этот раз даже стопорить себя не пытаюсь: слишком уж жёстко получилось там, на паре.

Сам поступок девчонки вышиб мгновенно. Признаваться в любви вот так при всех, включая не самого доброго преподавателя… Может, это и было глупо, наивно, непродуманно. Но блядь…

Меня в жизни так не любили. И вроде как похуй на это, но когда я выслушивал её такие проникновенные и выдающие глубокие чувства в адрес Вовы, дышал чуть ли не как псих. Тяжело, сбито. И в груди давило каким-то слишком ярким навязчивым чувством, которое спихнуть не так уж просто было.

Я, блядь, не завидовал этому уёбку. С чего бы? На это уж точно нет причин, как и на то, чтобы мысленно мудаком его обозначать. Но почему-то делаю именно это. Второе, в смысле.

Всю неделю до её признания я для этой девчонки был долбанным ангелом-хранителем, при этом очевидно продолжая её напрягать. Ещё и помогал с её неуклюжими попытками заговорить с Вовой. Поддерживал разговоры, подбадривал шутейками разными. Охуевал сам с себя — нафига это делаю? Ещё и бдел, как она там, до сих пор рассеянная или уже сама вывозит по учёбе. Кстати, с этим справлялась. Причём очень даже увлечённо: явно забыться таким образом пыталась.

Жаль, не получилось. Вообще не представляю, как можно так страдать по кому-то. Тем более, блядь, по Вове.

И вот она в слезах выбегает из кабинета, а я как бы незаметно, типа просто выходя из аудитории, направляюсь за ней. Хотя, скорее всего, Юле просто проплакаться надо, ну и домой свалить, не дожидаясь окончания следующих пар. Умом понимаю это, но чутьё настаивает за ней идти.

Оказывается, не зря. Девчонка успокаивается быстро, только носом чуть шмыгает. А сама широкими шагами в деканат направляется. Вот нахрена?

Надеюсь, не ради отчисления? Помню её взгляд после высказавшегося о её признании Игоря Андреевича. Пиздец раздирающий был. Нехилое унижение пережила Юля — смотрела так, будто у неё там личный конец света произошёл.

Даже воспоминание об этом пронизывает до самых костей. Резко обгоняю девчонку и становлюсь прямо перед ней:

— Ты давай поспокойнее со всем этим, — говорю наугад, и сразу ощущение, что эти слова ко мне не в меньшей мере относятся. Сердце сейчас нахрен лопнет от перенапряжения непонятного. — Уж отчисляться точно не стоит.

М-да… Я ведь правда допускал, что впустую на неё гоню и такую херню Юля и не планировала. Вот только увы — ни разу не удивляется моему наезду про отчисление. Другое выпаливает:

— Тебе какое дело вообще? Что хочу, то и делаю. Всё равно учиться с тобой в одном универе просто невыносимо.

Ага, блядь. Как будто дело во мне.

— Тогда давай отчислюсь я, — да, беру её на понт, но охренеть как правдоподобно. Даже для самого себя.

Прости, Дэн.

Но то, как теряется от моего заявления Юля, того стоит. Кажется, даже перестаёт о Вове этом своём думать — теперь в мыслях у этой девчонки я. Смотрит озадаченно, понять что-то пытается.

— Давай ты просто оставишь меня в покое, — в итоге посылает.

Усмехаюсь. Вообще, может, и стоило бы. Но…

— Не выйдет. Я тут твоим ангелом-хранителем заделался, — признаюсь непонятно зачем.

Реально готов уже выпалить ей обо всех своих действиях в этом направлении, которые Юля, конечно, не замечала. Ни разу не благороден я. Реакции хочу…

И получаю — недоверчивую.

— С каких это пор? — даже раздражённую. Совсем не интересно это Юле: — Это вообще всё из-за тебя!

— В смысле?

Виснет небольшая пауза — судя по всему, Юля не просто на эмоциях на меня всё взвалила, а на полном серьёзе. Морщится недовольно. И всё-таки поясняет, уже спокойно, но враждебно:

— Ты заставил меня удалить видео с компроматом на Литвинова. А это и был мой репортаж.

Эм… Что? Там же как бы сексуальный компромат и вроде как для шантажа, не более. Или…

В башке неожиданно всплывает утверждение Юли, что Литвинов не женат. Уверенное такое, словно невзначай — так не врут.

Да и умеет ли она вообще?

— Ты собиралась делать репортаж о своих потрахушках с Литвиновым? — ухмыляюсь, прекрасно отдавая себе отчёт, что намеренно насмехаюсь, чтобы заглушить лишние мысли. — Не, я как бы ничему не удивлюсь после сегодняшнего, но это как-то…

— Да пошёл ты! — резко перебивает Юля, а у самой щёки краснеют.

Явно из-за моего пренебрежительного «после сегодняшнего». Всё ещё чувствует себя опозоренной девчонка. А я на больное давлю.

Она прорывается вперёд, меня обходит, но резко перехватываю за предплечье. Держу некрепко, но Юля замирает аж, не предпринимает попыток вырваться. Только чуть дрожит.

Наши лица так близко… Мне достаточно чуть наклониться, и можно будет наконец попробовать вкус этих полных губ.

На полном серьёзе, кстати, колеблюсь, а не послать ли всё нахер и не засосаться с ней прямо здесь?

Хочу — вроде как самый весомый аргумент. Но вместо этого только грубовато обрисовываю ей перспективы:

— Если отчислишься, Вова будет чувствовать себя виноватым, — претит упоминать сейчас его, когда девчонка настолько близко и блуждает взглядом по моему лицу. Но увы, действует лишь его имя. — Он же сразу поймёт, что это из-за него. А я ещё подкину подробностей, как ты по нему убивалась и я это застал, — усмехаюсь: мол, мне не привыкать быть мудаком.

Действует. Юля аж резко дёргает руку, освобождаясь от моей хватки, и сверлит меня безотрывным паническим взглядом.

— Ты не сделаешь этого, — цедит злобно.

Ну всё, она больше не беззащитная страдалица… Во взгляде протест. Эта девчонка всегда ведётся на мои вызовы — впрочем, я усиленно делаю для этого всё.

Вот и сейчас небрежно фыркаю на её заявление:

— Думаешь, у меня есть тормоза?

Шумно сглатывает. Явно не думает она так.

— Хорошо, я остаюсь, но ты оставляешь меня в покое, — выдавливает неохотно. — Ещё хоть раз со мной заговоришь — клянусь, моим новым репортажем будет подробная информация про тебя и твои заработки.

Воу… Как решительно это звучит. Я даже с ответом не нахожусь — а Юля и не ждёт, уходит в противоположную от деканата сторону.

Плакать её явно больше не тянет. Может, даже на сегодняшние пары тоже пойдёт. Только вот я этого не узнаю, мне в другое место надо.

К Литвинову…

И опять-таки, прости, Дэн. Помню я, что нам всем пока затихнуть надо. Но увы.

* * *

Я уже был в ресторане Литвинова — наша первая встреча прошла именно здесь. Но тогда мы сидели в его кабинете, обсуждая нюансы. Сейчас я за столиком.

О своём визите не предупредил, но уверен, что увижу Давида Львовича здесь. Он как-то упоминал, что постоянно у себя в ресторане бывает. И я хочу сыграть на эффекте неожиданности — как от моего визита, так и от разговора в целом. Возможно, обойдётся даже без привычных методов устрашения. Хотя я на всякий взял всё необходимое для этих самых методов.

И чем больше я вспоминаю про нашу с Юлей первую встречу, в той подворотне — тем сильнее мне хочется припасённым воспользоваться. Оттормаживает только Денис: сейчас его здесь нет, но нехило впрягся же за нас. И прав, что под нас конкретно копать могут начать. А ресторан — публичное место, засветиться своими привычными методами в разгар нашего изображения из себя обычных парней — такая себе идея.

Но блядь… Я ведь сразу понял, что Давид Литвинов — сомнительная личность. Но слишком уж бабки его привлекли. Даже решил через себя переступить и взяться за дело, где вроде как речь не о восстановлении справедливости или серьёзной проблеме идёт. Мы с парнями обычно не лезли во всю эту хрень с изменами женатиков. Не к нам такие вопросы, брезгливо было.

А тут мало того, что взялся всё равно, так ещё явно позволил себя наебать. Вообще ничего не проверял…

Зато Юля уверенно говорила, что нет у уёбка семьи. И про компромат на него тоже… И смотрела возмущённо, когда вот уже второй раз задвигал, что трахалась с этим Литвиновым.

— Антон, как приятно, что ты пришёл, — рассыпается в любезностях он, подойдя к моему столику. Быстро этот Давид Львович… Я буквально минуту назад официанту сказал, что хочу поговорить с их главным и кто я такой. — Здорово ты тогда сработал, твои ребята молодцы, у семьи тоже всё хорошо. Буду рекомендовать твои услуги, ты ведь не против?

Хм… Что-то слишком много всего сходу выпаливает, умасливает, даже не разобравшись, зачем я пришёл. Подозрительно задёргался…

— У какой, нахрен, семьи? — вбрасываю наугад, и ведь Литвинов и вправду меняется в лице. Неспокойно ему. — Ты ведь неженат.

— Эм, у меня гражданский брак, — тут же оправдывается мудила, а я удивляюсь самому себе. Себе прошлому: что ничего не видел толком, не то что проверял. И себе настоящему: пиздец как накрывает яростью. — Мы просто живём так уже давно, а не расписываемся по своим причинам, там юридические нюансы.

— И какие же? — даже не сдерживаю грубости в голосе. — И детей правда двое?

Пиздец я, конечно… Уж про мелких узнать не составило бы никакого труда. Если бы хоть чуть глубже копнул — посыпалось бы всё. Литвинов ведь совсем незамутнённый, даже не парился над правдоподобной картиной. Впрочем, и начал сразу с козырей — с внушительной суммы. Она и затмила нам разум, на что наверняка и был расчёт.

Давид Львович сильно сжимает челюсть. Маска доброжелательности мгновенно спадает с его лица: улавливает, что я ни разу не верю.

— Какая разница, Антон, — чеканит уже ни разу не дружелюбно, как будто забывает, что имеет дело с одним из участников довольно жёсткой банды. — Ты принял условия? Принял. Получил деньги? Получил. Зачем эти вопросы?

Неужели всё-таки придётся припугнуть его? А ведь несколько секунд назад казалось, что можно обойтись без этого, что достаточно моего присутствия и грубоватого голоса. Ведь суетился этот мудак… Но как-то резко борзым стал.

— Я поверил тебе на слово, мой косяк, — выдавливаю неприятную правду. — Но ты наврал, а это косяк ещё более крупный. Придётся отвечать.

Правда, надо придумать, как. При Дэне такой херни не было — он сам проверял всё по сто раз, дотошный в этом плане был. Помню, мы даже срались из-за этого пару раз: мне не терпелось уже взяться, потому что казалось, что беглой проверки достаточно, а не вплоть до деталей. Ну и репутация у нас говорила за себя — я так думал. Был уверен, что наебать нас не попытаются. И вот она, цена моих ошибок. Не только ведь с Юлей так получилось… Мы и притихли из-за подобного косяка.

— Слушай, ваши методы тоже далеки от законных, — чеканит Литвинов. — Сдашь меня — сдам вас.

Сдам его? Вряд ли имеется в виду жене, которая не жена. Иначе бы он про «далёкие от законных» вряд ли втирал, которые «тоже». Измены вроде как в Конституции преступлениями не числятся.

Пиздец я лажанул…

— И кому ты нас сдашь? — усмехаюсь нагло. — Ментам? У нас всё схвачено. А вот ты до конца жизни кровью харкать будешь, если рыпнешься.

Пора уже доставать пневмат? Кажется, Литвинов всё-таки купился на то, что у нас с ребятами всё схвачено. Бледнеет ощутимо, хотя всё ещё держится весь из себя крутой типа.

— Не понимаю, зачем создавать проблемы на ровном месте, — заявляет недовольно. — У нас было взаимовыгодное сотрудничество. Или ты хочешь компенсацию за то, что я не всё рассказал?

— «Не всё рассказал», — насмешливо повторяю, уже нисколько не сомневаясь, что всё в этой истории сильно не так. Не столько наугад говорю, сколько уже всерьёз предъявляю: — Точнее, напиздел от и до.

— Тут уже назад не отыграешь, — даже не отрицает Литвинов. — Деньги вами получены. Или готовы вернуть? Чтобы что? Пойти в полицию? Ничего вы не докажете.

«В полицию»… Да что там за компромат такой?

— С другой стороны, мы можем вместе забыть об этом недоразумении, а я компенсирую недоказанность любой суммой, — Литвинов прочищает горло, постукивая пальцами по столу. Прям вижу, что лишь пытается казаться уверенным. — В пределах разумного, конечно.

Хм… Если он готов отваливать бабла только ради того, чтобы мы скрыли что-то (что я по его мнению выяснил) — компромат там реально серьёзный. М-да… Охренеть новости.

— Не нужны мне твои деньги, — поднимаюсь.

А ещё у меня, похоже, напрочь мозги вышибает, потому что я достаю пневмат, и, подсев к этому мудаку так, чтобы почти впритирку были — скрыть оружие от посетителей и официантов — с привычной для жертв жёсткостью выпаливаю:

— Чистосердечное давай, прямо сейчас, если жизнь дорога, — давлю пистолетом ему в ногу.

Взгляд у Литвинова ошарашенный. Тоже покупается на пистолет — да как почти все, с кем мы имеем дело. Умеем производить эффект отбитых на всю башку. Иначе этот хрен мог бы сообразить, что устраивать стрельбу в ресторане при почти полной посадке чревато последствиями в первую очередь для меня.

— Ну? — тороплю, одновременно включая камеру на телефоне. — Излагай. Все подробности. Учти, я уже в курсе, и если что-то утаишь — без вариантов огребёшь.

Литвинов сбито дышит и украдкой по сторонам смотрит. К своему телефону тянуться не решается, но явно хочет, чтобы кто-то засёк происходящее и на выручку к нему кинулся. И так-то шансы такие есть, а потому надо скорее уже разговорить его, пока официанты тут шастать не начали. Поднимаю пистолет чуть выше, чтобы демонстративно взвести курок прямо под взглядом напуганного Литвинова.

— Я не собираюсь долго ждать, — обозначаю ему, ничем не выдавая собственного напряжения.

А так-то поводов для него немало: я серьёзно так рискую, да ещё и в период, когда под нас с ребятами копать могут. Они, конечно, не ответственны за мои поступки, но если меня здесь прижмут, к ним тоже будут ещё более подозрительны.

— З-зачем тебе это? — всё ещё упирается мудак. — Пристрелишь меня здесь? В тюрьму попадёшь. И стоит оно того?

— Я, блядь, сказал уже, что у меня всё схвачено с ментами! — рычу намеренно громко, чтобы продемонстрировать мудаку, что бояться мне нечего. — Ну? — играю с курком.

Охренеть я псих… Не то чтобы совсем себя сейчас не узнаю — но до таких крайностей ещё не доходил. По тонкому льду мало кому нравится прыгать. А тут именно прыжки, а не ходьба.

Но похоже, всё-таки оправданные:

— Х-хорошо, я всё скажу, убери пушку…

Ну так-то убрать её и вправду не будет лишним. Боковым зрением ведь вижу, что поглядывают на нас уже. И это ещё повезло, что охраны в этом ресторане нет.