Глава 8. Юля

— Ну Вов, ну не здесь же, — хихикает Нина, которую в этот момент, видимо, как-то зажимает Мельников.

Я не смотрю. Уже третий день так. Вернее, в первый Вова явно пытался сдерживаться, чтобы не делать мне больнее, но быстро сдался. Видимо, ему было не так уж просто не трогать Нину лишний раз.

Они сошлись в тот же день, когда я сделала свой позорный репортаж. Возможно, он даже и подтолкнул их на решения: Вова понял, что ни к чему тянуть и обнадёживать меня, а Нина приревновала от моих открытых признаний в любви и не захотела терять его внимание.

Потом были два выходных, которые, парочка, видимо, провела вместе. Уже в понедельник было видно, что успели сблизиться за них сильнее. Именно в конце вчерашнего учебного дня Вова перестал стесняться обнимать и целовать Нину у всех на глазах. А сегодня, во вторник, начал даже расходиться в этом — что аж она сама его тормозит.

Конечно, быть свидетельницей всего этого не так-то просто, но я держусь. В пятницу с меня новый репортаж, и не похоже, что Вова помнит про своё обещание с этим помочь. Напоминать ему, кончено, не буду. Сама ищу материал…

Не так уж легко отыскать достойные скандальные ситуации в повседневной жизни, но я стараюсь. Была даже мысль создать такую самой, но быстро поняла, что так ещё сильнее упаду в глазах Игоря Андреевича и группы. Хватит уже о себе в этих репортажах.

В итоге решаю прицепиться к уже довольно известному инфоповоду: известный актёр устроил пьяный дебош в ресторане неподалёку от моего дома. Ну как неподалёку… Через три станции. Но я запросто могла бы быть в этом ресторане в тот день. И представлю всё, будто так и было. Немного прошестерить интернет, почитать все посты и комменты к ним, по обрывкам собрать информацию, слепить, добавить от себя…

Прям хорошо, конечно, не получится. Но уж точно будет лучше, чем в пятницу было.

— Бля, Тох, только не говори, что это тоже от девушки! — слышу обеспокоенный голос Вовы.

Надо же… А я и пропустила, что Антон прийти успел. Хотя в пятницу после нашего разговора у деканата свалил раньше времени, на парах не был. Вчера тоже не приходил… И сегодня только ко второй паре.

Но это ещё не всё… При взгляде на Антона сразу становится понятно восклицание Вовы. Оно ещё мягким было, потому что у меня от таких синяков и ссадин как на лице, так и на руках — да наверняка по всему телу! — куда более экспрессивные выражения на ум приходят. Хоть и непонятно даже, почему. Антон вообще сомнительная личность, да и без того было ясно, что рано или поздно нарвётся со своими занятиями.

Но всё равно смотреть на него такого не по себе. Аж взгляд отвести не могу. И сердце пропускает удар.

— Скорее из-за девушки, — не сразу отвечает Антон, странно ухмыляясь. Как ещё умудряется делать это с израненными губами? И челюсти явно досталось. — Заживёт.

— Опять скажешь, что того стоила? — Вова прям искренне недовольным кажется, хоть и говорит скорее с сарказмом.

Сглатываю от этого напоминания их первого разговора о шрамах Антона. От меня оставленных… Они до сих пор, кстати, есть.

— Да, — как и тогда, словно забавляется Антон. — Ты бы за Нинку не получил?

Это он спрашивает у Вовы, перехватив мой взгляд. Как специально, чтобы посыпать мне соль на раны.

Я, кончено, уже смирилась с тем, что Вова теперь с Ниной, но…

— Обойдёмся без этого, — смущённо говорит она.

Но Вова всё-таки отвечает, причём вполне серьёзно:

— За Нину я на всё готов.

— Ну вот и я про то же, — хмыкает Антон. — Любовь, она такая.

Звучит скорее насмешливо… Вот только Вова, вижу, кивает понимающе. Ему это откликается…

Так, всё, хватит об этом думать. Лучше даже об Антоне.

— Всё равно очень жёстко тебя, как так? — как раз спрашивают у него.

На этот раз даже не Вова и не Нина: кто-то ещё, толком не вникаю.

— Да проехали уже, — небрежно отмахивается Антон. — Сходил к врачу, он обработал, сказал, жить буду, отпустил даже. Так что не парьтесь. За заботу спасибо.

Звучит как-то даже неуклюже, словно Антон даже не привык к этой самой заботе. Ему будто не по себе слегка…

Тема его ранений ещё немного продолжается — до начала пары. Потом всё постепенно возвращается на круги своя. И, кажется, Антон всерьёз отнёсся к моей угрозе сделать репортаж о нём, если не отстанет — не заговаривает со мной. Не то чтобы мы раньше активно общались — но теперь даже в разговорах компанией он не реагирует на мои реплики, а ведь раньше да.

День проходит спокойно. Я даже не реагирую на всё более раскованных Вову с Ниной: вся ударяюсь в подготовку к репортажу, мысли о нём. Всё думаю, как представить, что я была в том ресторане. Надо будет, наверное, пойти туда после пар и отснять что-нибудь отдельно, а потом смонтировать мои кадры с теми обрывками, что в сети мелькают.

Я уже настраиваюсь так и сделать, вот только после последней парты, убирая всё в рюкзак, вдруг замечаю там конверт. И на нём знакомым почерком написано: «Для твоего репортажа». И флешка лежит…

Сердце тут же ускоряет биение. Вова всё-таки не забыл… Все эти дни, случайно сталкиваясь со мной взглядами, он отводил свой в неловкости. Я сомневалась, что Мельников вообще заговорит со мной после того, как выбежала из кабинета в слезах. И это можно было понять — другого не ждала.

Неудивительно, что ему было неловко снова ко мне обратиться пусть даже по поводу репортажа. Но всё равно не забыл об обещании помочь, и я это ценю.

Более того, почерк уже знакомый — значит, и с тем заданием, которое чуть не пропустила, тоже помог мне Вова. От этого аж в груди щемит, немного болью отдаётся. Вот прочему он такой хороший? И внимательный ко мне. При этом я ему не нужна…

Хочу хотя бы просто поблагодарить, вот только в кабинете Вовы с Ниной уже нет. Ушли, пока я копошилась…

Что ж, поблагодарю его завтра. А пока не терпится поскорее дойти до дома и посмотреть содержимое флешки… Что бы там ни было, а на сто процентов лучше моих намёток.​

* * *

Ошарашенно уставляюсь в экран ноутбука, на котором играет видео. Я совершенно точно удаляла весь компромат на Литвинова, но передо мной именно он. Начинается с видео, где Давид Львович признаётся во всех своих махинациях, а потом идут другие видики, поменьше. В них, так или иначе, демонстрируются эти самые махинации, причём очень умело: как бы незаметно для владельца ресторана. Если поставить их первыми, а потом обыграть, что признался Литвинов после того, как я всё другое сняла и ему показала…

Меня охватывает целым вихрем эмоций. Ошеломление, воодушевление, даже неловкость и в то же время удовлетворённость: мне вернули мою работу. Нет, сделали даже больше… Круче… И намного.

Конечно, это не мог быть Вова. Он не знал про меня и Литвинова, он не мог заставить Давида Львовича в чём-то признаться… Всё это знал и мог устроить только один человек.

Антон…

Понятия не имею, зачем. Не представляю, чего ему стоило. Но игнорировать это уж точно не буду!

Если это был жест «прошлое в прошлом», то он принят. Он даже перевыполнен. Мне было достаточно извинений и объяснений про пневмат, чтобы перестать бояться и просто сосуществовать в одной группе, а теперь… Если ещё и вспомнить, в каком состоянии парень сегодня пришёл на пары…

Руки сами тянутся к телефону и набирают Антона в поиске соцсети. Находят быстро — у него уже многие ребята из группы в друзьях. Чуть поколебавшись, подаю заявку и я.

Сердце пропускает удар, потому что принимает Антон сразу. Не знаю, почему так реагирую… Как будто не готова к этому была.

Но тут же открываю диалоговое окно и пишу ему.

«Спасибо за помощь с репортажем, — мысленно подбирая слова, вспоминаю, что это ведь ещё и не всё! Этот почерк я видела раньше. Антон не в первый раз мне помогает. — И за задание к семинару тоже», — добавляю.

Вспоминаю его слова, что заделался моим ангелом-хранителем… Неожиданно для себя улыбаюсь.

Да кто этот парень вообще? Какой он?

Надо же — я впервые задаюсь этими вопросами исключительно с интересом, а не со страхом или недовольством.

«Я возле твоего дома. Спустись ко мне, поблагодари вживую», — приходит неожиданный и слегка выбивающий ответ.

Я, конечно, не хочу быть неблагодарной, но это как-то… И что вообще Антон имеет в виду? «Спасибо», сказанное вслух?

«Откуда ты знаешь мой адрес?» — спрашиваю самое безобидное во всей этой ситуации.

«Литвинов давал, когда делал заказ. Разные факты о тебе обрисовал. Заодно, кстати, его обсудим. Спускайся давай, не боись», — Антон отвечает быстро.

Да уж, обсудить явно есть что… Антона ведь изначально совсем не останавливали какие-то моральные ограничения, когда брался за такой заказ. Что повлияло сейчас настолько переиграть?

Зачем-то мотаю головой, вспомнив, как он говорил Вове, что «любовь, она такая». Да ну… Насмешливо ведь говорил, я сразу уловила.

И не надо вспоминать, какими прожигающими взглядами Антон меня иногда окидывает. Да даже с первой встречи в той подворотне…

«Хорошо, я сейчас», — пишу ему.

Читает сразу, но не отвечает, просто реакцию в виде пальца вверх ставит. Быстро надеваю на себя объёмный свитер — сейчас погода хорошая, хватит и его с этим утеплёнными лосинами. Не хочется слишком уж одеваться, ведь чисто возле подъезда постоим немного.

Можно было бы, конечно, вообще к себе Антона позвать, чтобы сам поднялся. Но как бы ни реабилитировался он в моих глазах, эта идея не кажется хорошей. Не по себе от такого гостя будет. Хорошо, что сам догадался, что этот вариант исключен.

Спускаюсь довольно быстро — благо, на четвёртом этаже живу, можно и не ждать лифта.

Взгляд сразу находит Антона… Непривычно видеть его здесь. До странно сбившегося дыхания.

Шагаю навстречу — и вот уже Антон замечает меня. Хм, а кстати, интересно, как так совпало, что оказался здесь, когда я написала? Сам собирался ко мне зайти за благодарностями и разговором, а я просто опередила?

— Спасибо, — теперь уже я опережаю: его явное желание что-то сказать. — Ты сделал даже ещё более крутой материал, чем тот, который тогда был у меня. Уверена, что даже Игорь Андреевич поставит мне пять, — неловко улыбаюсь. Всё-таки странно Антон ухмыляется…

— Ты такая милая, когда смущаешься передо мной, а не перед этим Вовой, — внезапно заявляет.

Сглатываю. От Антона можно ожидать всего, да и такие фразочки вряд ли что-то значат… Но становится неожиданно волнительно, когда я непроизвольно скольжу взглядом по его лицу, по ранам этим… И опять вспоминаю насмешливые слова про «такую любовь».

— Ты ведь тогда несерьёзно? — вырывается у меня. Я бы сгорела со стыда, если бы завела подобную тему перед Вовой, но перед Антоном не так уж сложно. Видимо, потому что он всё-таки для меня ничего не значит. — Ну, про то, что любовь, она такая… Когда Вове говорил про раны…

Осекаюсь. Не понимаю, зачем вообще завожу эту тему. Может, лучше было спросить, кто его так отделал? Ну не Литвинов же…

— Отчасти, — усмехается Антон, поймав мой взгляд своим.

Его и без того чёрные глаза ещё более тёмными кажутся. Сверлят меня тяжёлым взглядом, хотя Антон вроде как привычно забавляется.

Но ответ какой-то странный… Да ну не мог он в меня за пару недель влюбиться! Я вообще не думаю, что такие чувства про него. Да и потом — с чего я вообще взяла, что раны он получил из-за меня? Там другая ситуация могла быть.

— Отчасти? — глупо переспрашиваю.

— Ты ведь не можешь постоянно надеяться, что у вас получится что-то с Вовой, — голос Антона звучит неожиданно серьёзно. — Ты не должна зацикливаться.

Я как бы не спрашивала его советов и уж точно не нуждаюсь в его каких-либо комментариях по этому поводу. Его привычка периодически заводить эту тему меня то бесит, то задевает, то уязвимой себя чувствовать заставляет. Но какого-то чёрта не пресекаю его и на этот раз. Не нарушаю повисшую ненадолго после этих его слов паузу.

И даже тяжёлый вздох срывается не у меня, а у Антона.

— Знаешь, — он наконец снова усмехается, вот только его взгляд не меняется, всё ещё обескураживает глубиной непонятной. — Клин клином вышибают.

— Ты это о чём? — по телу пробегает волна дрожи, когда я зачем-то уточняю.

Мы ведь должны говорить о Литвинове… Разве нет?

Антон неожиданно делает ко мне шаг. При этом безотрывно глядя в глаза. Вышибая мне этим взглядом все мысли из головы.

— Готов быть твоим клином, — хрипло заявляет, а его взгляд неспешно опускается мне на губы.