Глава 9. Антон

— Т-ты говоришь загадками, — еле выдавливает забавно растерянная Юлька.

Хотя я, блядь, излагаю прозрачнее некуда. Аж самому не по себе немного. Но выплёвывая кровь по пути в травмпункт я чётко решил, что Юлю надо брать себе, вот и всё. Нахрапом. Очнёмся потом.

Заебало смотреть, как она по Мельникову страдает.

— Окей, расшифрую, — ухмыляюсь, подавляя дурацкое внезапное волнение. — Лучший способ забить на Вову и его пару с Ниной — замутить с кем-то покруче, чем он. Я — твой идеальный вариант.

Вернее, она мой… Тянет чертовски.

— Так, подожди, — выпаливает она, якобы незаметно отступая на тот самый шаг, на который я приблизился. — Мы собирались говорить о Литвинове. Как ты добился того, чтобы он признался на камеру? Откуда компромат?

Вздыхаю. Что ж, придётся начать с этого. Только вот там тоже длинная история…

А укутанная в большой свитер такая вся домашняя Юля располагает к чему-то более интересному, чем разговоры об этом мудаке. Бесит, что он вообще мне в мысли приходит, вытесняя собой предвкушение вкуса этих чувственных губ.

Я, блядь, до сих пор уверен, что нападение на меня каких-то гопарей типа желающих ограбить было его подарочком. Конечно, он не стал бы мне угрожать даже через них — я убедителен был, Литвинов поверил, что у меня всё схвачено и со мной лучше не связываться. Очканул бы сделать это. Но такой ублюдок и не из тех, кто сдаётся, да и методы использует разные. Ограбить меня и заодно хорошенько потрепать — это одним ударом в две лунки. И отыграться за задетую гордость, потрепав меня руками других, обычного быдла, которому вряд ли много заплатил. И отобрать компромат заодно: они ведь и телефон требовали, не только бабки.

Выстоял. Хотя отделали меня, конечно, хорошенько.

Больше сюрпризов от Литвинова не было. Уж не знаю, что ему сказали те быдланы… Ну так-то я их тоже хорошенько прижал, хотя были вооружены. Опыт.

— В разговоре про Литвинова важнее всего другое, — неожиданно сами приходят в голову слова. Те самые, что даже в башке прокручивал, подбирал, когда возле её дома круги наматывал. — Он обманул меня. Представил всё так, будто ты была его любовницей, сняла вас на видео и хотела шантажировать его, развести на бабки, угрожая развалить семью. Я дурак, купился, не стал проверять. Обычно мы не работаем с такой хернёй, но он щедро отвалил. Я… В общем, прости.

Вспоминаю, как слушал правду от Литвинова.

Конечно, я тогда уже примерно представлял, что зря гнал на Юльку, что не зажигала она с таким мудаком. Да и вообще шантаж хитрой стервозной сучки не был свойственен девчонке, искренне признающейся в любви на глазах всей аудитории и буквально бросающей всю себя с душой нараспашку на суд остальным.

Но услышать, какие делишки проворачивал на самом деле Литвинов… Блядь, осознание, что я покрывал преступника — хотя наша банда была создана скорее в противостояние им — нехило так тормошило. Вместе с воспоминаниями, как Юлю в подворотне зажимал. Как яростно она сопротивлялась, как с трудом сдерживала слёзы в конце…

Изначально собирался ограничиться только чистосердечным признанием мудака на камеру. Но когда выслушивал эти самые признания, понял, что мне недостаточно.

Там же понятно стало, что Юля работала у него. Терпела наверняка всякое дерьмо, изворачивалась, чтобы репортаж сделать. После всех потрясений девчонка заслужила именно его, а не тупо слова Литвинова на камеру. Потому я вообще отключил тормоза, уже не беспокоясь о том, чтобы не спалиться кому-то на камеру или типа того. Прессовал Литвинова максимально жёстко, заодно шуганув и заметившего это официанта. Заставил Давида Львовича настроить персонал так, чтобы посетителей максимально оградить от всего, что у нас там намечалось. Их всех пересадили в другой зал и на веранду, чтобы тот, где остались мы, был максимально уединённым.

Потом я заставил Литвинова и его официантов восстанавливать видосы Юли. Снимали их заново, разыгрывали как по нотам.

Мне поверили, что иначе я пристрелю их нахрен. А жизнь Литвинову, видимо, дороже работы. И даже перспектива провести оставшиеся годы в тюрьме, видимо, пугала его меньше, чем смерть.

Впрочем, прям на тюрьму тут не особо набиралось. Скорее на крупный штраф, закрытие ресторана и подмоченную репутацию.

Без понятия, когда он успел быдланов по мою душу отправить, где их нашёл. Так-то у меня нет доказательств, что это вообще было от Литвинова, но уверенность есть. Решил не предъявлять, закрыл для себя его тему. Ведь получилось всё в итоге. Если бы нет — заявился бы снова, похер на риски, был бы ещё жёстче. А так пусть ходит и оглядывается, наверняка ведь боится теперь, когда не получилось ничего. А мне лишние проблемы не нужны, и так чуть не подставился ни разу не тихим поведением в разгар наших с парнями проблем.

— Я простила тебя ещё когда думала, что ты знал правдивые детали заказа Литвинова и всё равно пошёл на это дело, — наконец слышу тихий и уверенный голос Юли. — То, что ты сделал сейчас… Это перечёркивает всё, — она скользит взглядом мне по лицу, по ранам.

Так смотрит… Обычно меня бесят сочувствующие взгляды на себе, но от этого взгляда девчонки теплее становится. Прям даже хочется подкинуть подробностей, как те гопари меня окружали. Заодно дать понять, что я их круто отделал, один четверых.

— Да ничего такого, — какого-то хрена вместо всего этого выпаливаю. — Всего лишь работа над ошибками. Было достаточно узнать тебя чуть получше, чтобы понять, что тот бред, что он нёс, не про тебя.

— Было достаточно узнать тебя чуть получше, чтобы понять, что бояться мне нечего, — примирительно улыбается Юля. — Прошлое в прошлом.

Дыхание неожиданно сбивается от этой милой направленной ко мне улыбки. Не говоря уж о словах… А я-то думал, что не вызываю в ней доверия.

Впрочем, скорее всего, и не вызывал, это она из-за возвращённого репортажа так подобрела ко мне. Но похрен, я собираюсь использовать это по-максимум.

Меня, блядь, с момента как подбросил Юле конверт в рюкзак, прямо-таки распирает. Успокоиться просто без шансов. Хотелось рядом быть, убедиться, что простила и не боится, что поняла. Хоть что-то исправить хотелось, хотя вроде как это и сделал. А ещё присвоить девчонку себе хотелось — прямо-таки до жажды.

Хочется и сейчас. Прям затапливает после всех этих её милых жестов в мою сторону.

— Со мной ты поймёшь, что ты охрененно желанная, — посылаю тему Литвинова нахрен и возобновляю нужную. — Нам будет круто вместе. Столько всего для себя откроешь, жизнь будет ярче.

У Юли аж щёки краснеют слегка. Снова смущается, но при этом и удивляется тоже: смотрит так озадаченно, будто искренне не понимает, что мне это и вправду пиздец нужно.

— Тебе зачем? — ну вот, она уже спрашивает, хоть и дрогнувшим голосом. — Ты ведь предлагаешь не просто секс, а… отношения?

А просто на секс типа согласилась бы?

Так, нахрен. Не о том думаю. Вообще-то, если честно, ответ на её вопрос приходит в голову сразу.

Хочу, чтобы Юля меня любила…

Не знаю, почему меня накрыло такой чуть ли не потребностью едва ли не сразу, но игнорировать это не могу. Как, впрочем, и вывалить это ей. Даже если бы не была так влюблена в Вову — всё равно не смог бы. Не сейчас…

Чтобы я нуждался в чьей-то любви? Признавать ещё это… И без того непривычно уязвимым себя чувствую, обрисовывая ей перспективы.

— Хочу, — с трудом подбираю ответ. — Просто неприятно смотреть, как ты страдаешь при виде этой парочки. И тянет к тебе. Почему бы и нет? В отношения тоже могу. К тому же, в любой момент можно их разорвать.

Да блядь, что я несу… Каждое слово дурацким бредом кажется. Неубедительным. Неуместным.

— И по-твоему я соглашусь? — Юля издаёт смешок. Едва слышный, но не удивлюсь, если скоро в голос надо мной смеяться будет.

Блядь. Нахрена я…

— Помнишь там, на лестнице? — запускаю тяжёлую артиллерию, хотя бесит, что опять приходится о Мельникове, а не о том, как нам без него зашибись будет. — Я обнимал тебя сзади, и Вова это увидел. Его взгляд… Он приревновал. Если ты будешь с другим, может, задумается, кого потерял.

Отвожу взгляд, но поздно — уже успел уловить, что именно от этой идеи у Юли в глазах блеск появляется. Робкий такой, крохотный, но зажигается! Из-за Вовы ебучего Мельникова.

Она безнадёжна.

Я безнадёжен.

Продолжаю ведь:

— Только это должно быть по-настоящему, а не игра. Будешь играть — останешься с мыслями о нём, будешь от его реакции зависеть, а значит, от него. Тебе надо освободиться, лёгкость уловить. Со мной она будет. Почувствовать себя охуенной тебе тоже надо. Я обеспечу. Тогда и Вова будет повержен.

Что, блядь, со мной не так? Самый нахрен унизительный способ предлагать девчонке замутить. И хотя говорю небрежно, типа всё норм, досадой накрывает слишком ощутимо. Еле давлю в себе.

Главное результат…

Который и без того нужен, а теперь прям потребность. Необходимость в её «согласна» растёт с каждой ебучей секундой. Похер даже, почему.

Просто пусть Юля уже не молчит.

— Но ведь так получится… — она начинает со слишком ощутимой неловкостью. — Что… что я тебя использую?

Пф-ф. Издаю пренебрежительный смешок. Если бы я был пиздец влюблён — тогда ещё можно было бы о чём-то таком говорить, да и то…

При любом раскладе влюбится в меня она. Но это пока лучше не палить, а то спугну девчонку.

— Я ведь изложил свои мотивы. Так что используем друг друга, — играю бровями, на что Юлька всё-таки прыскает.

Расслабляется… Теперь мне бы.

— Я… — совсем тихо выдавливает, аж прислушиваться приходится. — Я подумаю, — и тут же разворачивается к подъезду своему.

Сбегает…

Ладно, надеюсь, это на пользу. Пусть обдумает. Убедить ещё успею.