Глава 24

Елена

Никогда бы не подумала, что придется красть телефон у собственного ребенка. Только выбора не было! Слава умел манипулировать людьми, а в случае с сыном достиг в этом деле совершенства.

Тим восхищался Мисюровым. Когда мы жили в Питере, сын каждый вечер ждал его звонка. И жутко расстраивался, когда у Славы находились какие-то более важные дела.

По-хорошему, стоило открыть Тиму правду. Он ведь видел свое сходство с Денисом. Мой умный мальчик наверняка уже догадался, что это не случайность.

Но, оставаясь с сыном наедине, я терялась. Думала, с чего начать. Как сообщить, что второй его любимый человек на самом деле монстр? А еще больше — пугалась, что правда разрушит наше доверие.

Жутко было. Поэтому приходилось воровать. Вначале, пока сын принимал утром душ, электронные часы. Потом телефон. А перед выходом из квартиры — планшет.

Никогда не чувствовала себя так паршиво. С одной стороны напряженный Денис, на которого внезапно свалилась новость об отцовстве. С другой — мой мальчик. Он еще не приобрел нового отца. Не потерял прежнего, но лишился с ним связи и остался в полной неизвестности.

Даже думать было страшно, как придется справляться с этими двумя в изоляции, далеко от города. На нервах меня немного трясло. Мысли сбивались. И, если бы не Денис, который взял на себя роль буксира, я вряд ли бы справилась с дорогой, магазином и перелетом.

— Моя секретарша заказала готовую еду. Она уже в морозильной камере. Должно хватить дня на три. Но, если ты чего-то захочешь, только скажи, — после небольшой экскурсии по загородному дому сообщил Шахов.

— Не нужно было. Я умею готовить. — Вдруг стало неловко, словно я совсем ни на что не гожусь. Иждивенка!

Хорошо хоть свидетелей этого позора не было. Вертолет с начальником службы безопасности улетел. Двое охранников расположились в отдельном домике для прислуги. А Тимур изучал музей компьютеров, который устроил на втором этаже хозяин.

— Как ты себя чувствуешь? — Денис проигнорировал мои слова. Вместо этого осторожно взял руку и переплел наши пальцы.

После долгой дороги и вообще всего того, что было между нами за последние дни, это был такой непривычный жест, что я растерялась.

— Всё хорошо, не беспокойся.

Не стала вырывать руку. Вопросов было еще много, но мне почему-то нравилось чувствовать его рядом.

— У Тимура тоже?

— Он наверху. Сказал, что здесь интересно.

— Больше ничего? — Денис нахмурился.

— Я еще не говорила с ним о Славе, — созналась. — Понимаю, что нужно это сделать. Для его же безопасности! Но каждый раз, как подумаю, что придется открыть... Страшно.

— Он, конечно, очень горячий и настойчивый. Но сообразительный.

— Ты уже заметил? — Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Как в зеркало постоянно смотрю.

Свободной рукой Денис коснулся моего лица. Кончиками пальцев прошелся по скулам. Очертил губы. И взял за подбородок.

— С рождения таким был. Я мечтала тебя забыть, а брала его на руки — и понимала, что не выйдет.

— Сильно расстраивалась?

— Думаешь, это возможно?

Безумно хотелось спрятать глаза. Невозможно было находиться с ним рядом и рассказывать о таком... самом сокровенном.

— Ну, попробовать можно было, наверное.

— Ни одного шанса. Тим так улыбался мне, что не получалось ни злиться, ни обижаться. Это был самый красивый на свете ребенок. И самый любимый.

— Ему очень повезло с мамой. — Голос Дениса стал хриплым, а глаза затуманились.

— Я была слишком молодой и неопытной. — Не знаю, почему оправдывалась.

— И мне повезло...

Пальцы на моем подбородке ожили. Заставили раскрыть рот. И горячий язык жадно толкнулся между губ.

Поцелуй стал таким неожиданным, что я ничего не успела. Ни оттолкнуть Дениса. Ни снова попросить об отсрочке. Сдалась без боя.

Словно сама не могла больше без его губ, качнулась вперед. Вжалась в каменную мужскую грудь. Вдохнула терпкий, сводящий с ума запах. Его! Единственный такой на свете! И, с трудом сдерживая стоны, ответила.

Целовала этого невозможного мужчину как безумная. Царапала ногтями рубашку. Посасывая язык, смаковала вкус. Шалела, ощущая, как Денис распаляется, как нежно сжимает меня и жадно целует в ответ.

Чуть не хныкала от того, как сильно соскучилась. И от того, что ничего не могу с собой поделать... Слабая. Безвольная. Готовая прощать без объяснений. Готовая кошкой ластиться, только бы не отпускал.

Не представляю, до чего бы нас довел этот поцелуй, если бы сверху что-то не упало.

— Тим!

— Тимур!

Мы отскочили друг от друга так быстро, словно внезапно сменилась полярность.

Оглянулись по сторонам. Никого.

— О боже... — Я принялась в панике тереть губы, будто можно было избавиться от поцелуя .

— Так вот как это бывает? — Смущенный, будто застуканный за преступлением воришка, Денис тоже прикрыл ладонью рот.

— Тебе еще многому придется научиться. — От облегчения и смеха слезы на глаза навернулись.

— Я самый неподготовленный отец на свете. Вместо девяти месяцев на раскачку мне сразу достался девятилетний ребенок. Как с места в карьер!

Я все еще не видела его губ, но глаза улыбались.

— Зато тебе не пришлось менять подгузники, смывать с себя детскую отрыжку и гулять с ним ночами по дому.

— Да... И наверстать не получится.

— Подозреваю, Тим ни за что не согласится повторить тот опыт. Даже ради самой дорогой игрушки. — На миг представив своего взрослого малыша с подгузником в руке, я смахнула с ресниц соленые капли. — Да и тебе это вряд ли будет интересно.

Вспомнила, как Славу выворачивало от одного лишь упоминания детских какашек и бутылочек с молоком.

— Мне будет. — Глаза напротив мгновенно стали серьезными. — Мне все интересно. И о Тимуре. И о тебе.

— Денис... — Я сглотнула.

— Тш... — Он снова коснулся моих губ. Но уже не обводил, а просто приложил палец, не позволяя ничего сказать. — Не нужно просить никаких отсрочек. Знаю, ты не доверяешь мне и боишься потерять сына. Пока я для тебя вынужденный союзник. И предатель в прошлом.

— Я... — вновь попыталась оправдаться.

— Не говори ничего, —снова прервал Денис. — В твоей спальне на столе документы. Те самые доказательства, которые я обещал. Думаю, поймешь всё сама.

Словно смогу увидеть их сквозь стену, я посмотрела в сторону спальни.

— Только прошу, — вновь заговорил он, — не читай сейчас. Это не самое лучшее чтиво на ночь.

— Ты совсем не умеешь себя рекламировать. — Стало не по себе.

— Запущенный случай, признаю. Но ты все же лучше отдохни или прогуляйся. Здесь хорошо. А бумаги откроешь завтра, и мы обо всем поговорим.

***

Денис был прав. Сколько его знала, он всегда давал правильные советы. В девятнадцать я в этом не сомневалась. Успела убедиться. А в двадцать девять почему-то забыла, не послушалась.

Так до позднего вечера и ходила вокруг спальни. Расспрашивала Тима о дорогой английской школе. Гуляла на улице. Краем уха слышала телефонные разговоры Дениса... о Вике.

Почему-то ее имя отзывалось болью за ребрами. В моем возрасте глупо было верить, что после двух ночей вместе мужчина изменит свою жизнь и откажется от планов. Куда мне со всеми проблемами до красивой женщины, с которой Денис прожил уже четыре месяца?

Мой рассказ о прошлом подарил Шахову сына. Но об отношениях с его матерью никто и не заикался.

Спас от смерти. Заботился. А дальше...

Дальше я не загадывала. Надеялась, что Денис не привезет свою невесту в этот дом. Запрещала себе думать о документах в спальне. Не верила, что они могут что-то изменить.

Но среди ночи сдалась.

Сон не шел. Несмотря на прохладу и свежий воздух, было то жарко, то неудобно, то слишком темно. А когда я устала лежать в кровати и поднялась, руки сами потянулись к картонной папке. Неприглядной, с надписью «Дело», как в каком-то государственном архиве.

Потом уже и не вспомнилось ни о сне, ни об отдыхе.

Вначале подумалось, что бумаги передо мной — какой-то розыгрыш или я перепутала папку. От растерянности даже отложила ее на пару минут. Проверила , есть ли на полочке что-то еще. Лишь не найдя других документов, продолжила чтение.

После стало не по себе. От сухих казенных слов ныли глаза, а от заголовков, казалось, на голове начали шевелиться волосы. Я узнавала даты, имена и фамилии. Видела, какая старая бумага передо мной. Копии, но того же возраста, что и оригиналы.

Однако сознание буксовало. Цеплялось за привычную правду. За обиду, злость, за разочарование. И только когда я дошла до листа с названием: «Приговор», в голове будто свет включили.

У нас с Денисом не было шанса пересечься в тот далекий день десять лет назад.

Ни единого! Ни на миг!

Когда я спешила к нему с чемоданом, он был уже в камере. Когда, заливаясь слезами, звонила из медицинского центра — его допрашивали и требовали, чтобы подписал признание. Когда почти девять месяцев каждый день я набирала любимый номер, Шахов не развлекался, не соблазнял других девчонок и не богател, раскручивая новый проект.

Все это время Денис сидел в тюрьме. И не за разбой. Не за хулиганство, в которое я еще могла бы поверить. За изнасилование.

От фамилии жертвы стало совсем плохо. Десять лет верила, что Денис изменил мне с Мариной, с ней улетел покорять Питер. Я ненавидела подругу за предательство. Не звонила, не писала ей. Не интересовалась жизнью.

Вычеркнула, будто мы и не были никогда знакомы. А в реальности Марина обвинила Дениса в изнасиловании. Ровно за день до нашего отъезда она написала заявление в полицию. И к вечеру, когда я устроила скандал в аэропорту, моя бывшая подруга вместе с двумя свидетелями давала показания.

Последний факт совсем выбил из колеи. Переносицу опалило. Руки задрожали. Приходилось насильно заставлять себя читать дальше. По строчкам. По абзацам. Маленькими дозами, чтобы можно было это переварить.

Я четко помнила нашу последнюю встречу. Улыбку Марины и вещи Дениса, которые она старательно складывала в стопки. Перед глазами плыли картинки со смятой постелью, упаковкой презервативов между футболками в чемодане, с билетами на самолет...

Как кадры кинофильма.

А ведь я чувствовала тогда: что-то не так! Ни ушам, ни глазам не верила. Вместо того чтобы развернуться и уйти, ждала Дениса.

Мозгу хватило доказательств измены, а сердце отстукивало: «Ложь! Нет! Невозможно!» Сердцу нужен был Денис. Но кто ж мог догадаться, что нас двоих обнесут высокими заборами из лжи?

Для Дениса своей. С фальшивой жертвой. Со свидетелями, фамилии которых я знала как свою собственную, потому что это были охранники бывшего мужа. И с моей беременностью от Мисюрова.

Для меня своей. С предательством и молчанием, которое день за днем вытравливало веру.