Глава 25

Елена

Нужно было все же послушаться Дениса — открыть папку утром. После завтрака и кофе. Утром даже самые плохие новости переносятся легче. Но сейчас жалеть было поздно.

Передо мной лежали протоколы допросов, приговор и еще с десяток казенных документов. Пожелтевшие листы с новой правдой. Горькой. Безжалостной. Такой непохожей на ту, к которой я привыкла.

От нее было больно. Физически! Прошлое рассыпалось как хрустальная ваза. Словно от острых осколков, внутри горел каждый нерв. Меня ломало. А глаза застилала пелена слез.

Чтобы не взвыть на весь дом, приходилось зажимать рот. Двумя ладонями. Сильно. Только помогало плохо. Всхлипы прорывались сквозь пальцы и глухим бульканьем разносились по комнате.

Я будто вернулась на десять лет назад. Снова была в нулевой точке, с которой все началось. Уже без Марины, без ревности.

Молодая испуганная девчонка под дверью чужой квартиры. Не преданная, не брошенная и вновь одна, потому что другие люди взяли на себя роль всевышнего и отобрали самое дорогое.

Бывшего мужа хотелось задушить голыми руками. У нас были разные весовые категории, но казалось, я бы справилась. Ради себя, своего ребенка и мужчины, которого любила больше жизни.

Мисюров не заслуживал такого сына, как Тим. Он вообще ничего не заслуживал. Все эти годы я винила отца во всех проблемах. Так и не простила ему, что шантажом заставил выйти замуж. Однако отцу оказалось далеко до Славы!

Папа всего лишь не хотел внука от Дениса. Ему было плевать на самого Дениса и на то, что между нами было. Он ни разу не спросил, кто настоящий отец моего ребенка. А Мисюров, как опытный кукловод, разыграл целый спектакль. Использовал всех, даже моего отца, как марионеток в своем шоу.

Знобило от этого нового знания. Я вспоминала все наши дни и ночи... близость, от которой всегда тошнило. Проклятый супружеский долг. Бесконечные упреки и угрозы.

Закрывала глаза и видела компромат, который Слава слепил против меня. Все эти лживые фото и наговор соседей.

Я ведь верила, что живу в аду. Что хуже уже невозможно. Но сейчас... мысль о том, каково Денису с его упрямым характером и горячим темпераментом было за решеткой, да еще по такой статье, выворачивала наизнанку.

Надеясь хоть как-то заглушить боль, я калачиком скручивалась на полу. Поджимала колени к груди. Обхватывала себя руками. Заливала солеными каплями пушистый ковер. Скулила в ладони. Хрипела от сдавленного «Нет».

Не слышала ничего, кроме плача. Не видела.

— Тише. Тише...

Слова раздались настолько неожиданно, что я дернулась.

— Денис? — Пряча зареванное лицо в ладонях, будто в темноте что-то можно рассмотреть, оглянулась назад.

— Ты все же открыла папку? — Он опустился рядом и усадил меня к себе на ноги.

— Да.

От прикосновения к голой мужской груди по телу побежали горячие волны. Мгновенно захотелось прижаться еще ближе, обхватить этого мужчину, чтобы чувствовать дыхание, запах, всего его.

— Глупая.

— Я тебя сейчас всего испачкаю, — растерялась, словно слезы были грязью.

— Не кислота. Не растворюсь. — Теплые губы потерлись о мой висок, а пальцы смахнули со щек соленые капли.

— Может, и кислота. Внутри так жжет, что мне плохо.

Наверное, нужно было успокоиться. Не хватало только устроить истерику на глазах у Дениса. Но от его близости слезы покатились еще быстрее. Ручьи превратились в настоящие водопады.

— Плохо, что не послушалась. Я же говорил: хреновое чтиво.

Денис начал гладить меня по спине. Медленно, с нажимом. Заставляя тело расслабляться и бесформенной тряпочкой оседать в его объятиях.

— Я и предположить не могла... — С огромным трудом смогла поднять голову и посмотреть в глаза Шахову. — Была уверена, что ты и Марина... Что вы просто уехали. И у вас все хорошо.

— Куда б я от тебя уехал? —усмехнулся Денис.

— Мы ведь поругались накануне расставания. Я дверью хлопнула.

— А я отпустил. Не побежал следом. Даже не представляешь, как жалел потом.

— Это все из-за моей трусости. Если бы мы уехали в тот же день, ничего бы не случилось.

— Хочешь записать чужую вину на свой счет?

— Но я могла...

— И я мог... — Денис шумно выдохнул. — Мог не издалека на тебя смотреть, а встретиться. В глаза спросить, почему связалась с Мисюровым и родила от него ребенка.

— Слава заставил переехать в его питерскую квартиру. Постоянно следил за мной. Ты бы и близко не подобрался.

— Не такая уж большая проблема. Мне нужно было всего лишь забить на обиды. И наступить на горло гордости. Остальное — дело техники.

— Теперь ты берешь на себя всю вину. — Вместо смеха из горла вырвался всхлип.

— На своем примере показываю, что ты не права. — Он быстро поцеловал меня в лоб. Как ребенка, глупого и все равно родного. — Твой бывший муж продумал все до деталей. Этот сукин сын нашел бы нас и в Питере, и в другой стране. Он бы не остановился.

— Но тюрьма... — Я до боли закусила губу. — Как ты выдержал?

— Можно считать, что мне повезло. На роль жертвы Мисюров выбрал хреновую исполнительницу.

— Марина созналась, что оболгала тебя? — От волнения сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Если бы! — Денис цокнул языком. — Для этого у нее не хватило серого вещества. Мне помог случай.

— Расскажи! — попросила я, будто это могло помочь избавиться от боли. — Пожалуйста.

— Нечего особо рассказывать. Спустя год после моего ареста эта дура решила повторить свой подвиг. Вроде бы хотела отомстить очередному ухажеру. Только ей достался дотошный следователь.

— Он поднял прежнее дело?

— Сразу же! А потом заставил эту идиотку сознаться, что оба обвинения ложные.

— И она призналась?

— Без Мисюрова и его ручных свидетелей у нее не было шансов выпутаться. Созналась как миленькая. А потом сама отправилась за решетку.

— Ее посадили? — Ушам поверить было сложно.

В моей картинке прошлого появилась еще одна трещина. Год я не разговаривала с Мариной. От отца слышала, что у нее все хорошо. Потом новости внезапно закончились. Я была уверена, что папа окончательно забыл бывшую любовницу. Вычеркнул, наконец, из списков разовых развлечений. А на самом деле...

— Суд дал ей четыре года. Учитывая, что она пыталась повторить свой финт второй раз, никакие смягчающие обстоятельства не помогли. После оглашения приговора адвокат сам развел руками.

— А ты... — Я хотела спросить, как он почувствовал себя на свободе, но язык не повернулся.

— А я отправился искать тебя... — Вместе со мной на руках Денис поднялся. Устроил меня на кровати. И лег рядом. — И совершил такую ошибку, за которую никогда себя не прощу.

***

У всего есть свой предел. У ожидания, у надежды, даже у боли.

Я еще чувствовала, как внутри все рвется, но не могла больше плакать. Рядом с Денисом боль превратилась во что-то другое. В потребность. В мучительное желание стать еще ближе.

К счастью, не одну меня мучила эта жажда. Денис тоже загибался. Хрипло шептал на ухо: «Тш-ш». Снимал с нас одежду. Мягко раздвигал ноги.

Без спешки.

Без напора.

Собирал губами слезы. И превращал два тела в одно.

Сомневаюсь, что я справилась бы с эмоциями этой ночью. Наверное, заболела бы к утру. Но в тесных объятиях горькие ощущения размывались в безликие кляксы.

Некрасивая правда осталась где-то позади. За краем кровати. А на ней... Мы вдвоем оживали на шелковых простынях. Медленно, молча. Совсем как в наш первый раз, когда осторожность была важнее страсти.

Я подставляла грудь под требовательные губы и ахала от влажных движений языка вокруг чувствительных вершин.

Выгибалась дугой от первого тесного проникновения. И кусала собственную ладонь, чтобы не застонать.

Двигала бедрами навстречу Денису и улетала от глубокой заполненности и жара.

Не было в этом тихом сплетении ничего общего с прежней близостью. Никто ничего не доказывал и не требовал. Никто ничего не ждал и не пытался отыскать следы из прошлого. Не унижал и не наказывал.

Денис не играл на моих эрогенных зонах. Не выбивал толчками стоны. Не глушил поцелуями крики.

Он терпеливо вел за собой. Каменел от желания. Иногда вздрагивал. Но держался.

Я чувствовала, как горячие ладони скользят по телу. Изучают. Гладят. Успокаивают. Шалела от того, как хорошо в этих объятиях. Как правильно.

Сердце замирало, словно прислушивалось... боялось поверить. А потом срывалось на бешеный стук.

Не секс это был. Не похоть. Скорее продолжение разговора. Без слов.

О том, как было плохо.

О том, как хотелось тепла.

О том, как оба устали от пустоты.

Губами. Ладонями. Ритмичными толчками.

Денис вколачивался в меня без остановок. Нависая сверху, заставлял принимать его все глубже. Не выходил ни на миг.

Обхватив ладонью горло, по пульсу, будто азбукой Морзе, читал желания: «быстрее», «медленнее», «жестче», «ласковее».

Вместо слез высекал искры из глаз.

— Давай! — толкал к пропасти.

— Обхвати внутри сильнее! — как последний мазохист, убивал самого себя.

— Отпусти все! — не позволял тонуть с темных мыслях.

Точь-в-точь как десять лет назад в маленькой московской квартирке.

Я тогда ничего не знала, ничего не умела. Правильная девушка, папина дочь. Не замечавшая других парней. Холодная как льдина. Бесполая с однокурсниками и друзьями отца.

А с ним — растаявшая. Осмелевшая. Готовая на все после третьего поцелуя. Личная собственность Дениса Шахова. Самая желанная и счастливая женщина на свете.

— Елена... — Он не шептал, а хрипел.

Впивался в шею жаркими поцелуями. Сминал мою грудь. До боли сжимал соски. Скользил умелыми пальцами между тел. Размазывая влагу по чувствительной плоти, изводил своей лаской.

Гладил именно так, как нужно! Как умел лишь он! Будто помнил каждый миллиметр моего тела.

Так, что я рассыпалась под ним на части. Пульсировала, теряя рассудок. Разметавшись по постели, шептала имя:

— Денис. Денис. Денис...

И до крови кусала губы, чтобы снова не завыть. Но только уже не от боли. А от того, как переполнено все внутри. Как вместе с горячим семенем я заполнилась чем-то забытым, важным и ярким.