11
Любовный крест тяжел — и мы его не тронем.
Вчерашний день прошел — и мы его схороним.
Я подпрыгиваю на кровати, понимая, что проспала полдня. А я думала, что у меня не получится уснуть. Замученная ночными кошмарами, я пытаюсь отдышаться и ещё раз пробегают по тексту сообщения. И почему мне так тревожно? Хотя это вполне нормально, учитывая мои чувства к человеку. Нужно что-то делать. Немедленно. Ведь его возможно из этого вытащить. Так?
На утренние процедуры трачу ровно пять минут, быстро натягиваю спортивные штаны и майку и уже бегу вниз.
— Пап, у меня дела. Вернусь не скоро, — объявила я отцу, заглянув в кабинет, где он сегодня работал. Он было хотел что-то сказать, но промолчал. Естественно, он просто пошлет своих гончих, чтобы узнать в чем дело. Так легче, чем поговорить. Блин, о чем я говорю? Какие разговоры? Мне нужно остановить Андрея.
И первое, что я сделала, выйдя на улицу, это позвонила Петровичу. Бодрый голос тренера на том конце провода меня немного раздосадовал. Он отдыхает, а у нас тут черте что твориться. И почему так сильно стучит сердце?
— Петрович, надо Разумовского из всей этой херни вытаскивать, — после недолгого рассказа заключила я.
— Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Он взрослый человек.
— Ты же знаешь, один неправильный удар…
— Я знаю, ты знаешь и он знает. Он не ребёнок. Всё! У меня клюет.
— Ладно, стой! Если ты не хочешь помогать, дай адрес его матери.
— Решила козырями пойти? К тому же у неё больное сердце, подбирай слова при разговоре.
— У меня нет другого выхода.
— А ты не думала, что все может пройти нормально?
— У меня плохое предчувствие, Петрович. А интуиции я привыкла доверять.
Вот как раз эта самая сволочь меня никогда не подводила. Только перед дверью квартиры, где прошло детство Андрея, я поняла, что бесполезно спасать того, кто этого не желает. Такое четкое осознание беспомощности, словно слова тренера до меня только-только дошли. Даже в какой-то момент почувствовала себя своим отцом. Яблоко от яблоньки…благими намерениями…и ещё куча умных пословиц, которые могли сейчас оправдать мои действия. Я так и не нажала на звонок. Хотела, но не нажала. Так и простояла около двери несколько минут, борясь с собой, пока просто не спустилась вниз.
На улице снова было душно. Синоптики обещали в ближайшие дни повышение температуры до рекордных отметок, но меня это не смущало. Я вообще не замечала ничего вокруг. Мне было всё равно. Дождь, снег, град, жара или вообще апокалипсис. Как будто по щелчку пальцев весь окружающий мир просто отключился. И я безумно хотела вернуться в него снова. Но как? Наверное, если через три дня я смогу увидеть Разумовского живым, то и эта апатия пройдет. А пока страх ледяными пальцами сковывал всё тело и не хотел отпускать. И поговорить об этом я не могла ни с кем. Даже Надя не знала всех подробностей нашей ссоры.
Я села в автомобиль и покатила куда глаза глядят. А глядели они прямо на дорогу, которая петляла между заправочными станциями, мелькающими изредка на пути, небольшими поселками и чередой деревьев, выстроившись в ряд по обе стороны дороги. Навигатор не желал ориентировать меня на местности, но на данный момент мне это было не нужно. Я не думала о том, как буду выбираться. Единственное, чего мне хотелось, это убраться куда-нибудь подальше.
На улице уже темнело, когда я оказалась на окраине знакомого поселка. Такой же серый и пустой, как и я сейчас. Туда, собственно, я и направила автомобиль, объезжая лужи, которые разлеглись на гравийной дороге. Нас мучает дара, а в двухстах километрах от города прошел дождь. Здорово!
Вот оно место, куда меня несло сегодня сознание. Именно здесь ещё две недели назад все начиналось. Старое кирпичное здание, зияющее пустыми черными окнами, водонапорная башня. И это место не перестало меня пугать. С Андреем здесь я себя чувствовала безопасно. Но сейчас все было по-другому. Я даже плакать не могла. Что-то внутри душило, пока я всматривалась в окружающую пейзажи темноту.
«Бой через час. Приезжай!» — сообщение от незнакомого номера, который утром подписался как Игорь. На этот раз тел подписи. Он надеялся, видимо, что я сохранила его, но… Ну, конечно! Уже лечу! И интересно откуда такая забота? Набираю.
— Я не приеду, — первое что говорю, услышав настороженное алло.
— Ну, и дура! Как ты думаешь он чувствует себя без поддержки?
— Игорь, не лезь.
— Ладно, я просто буду держать тебя в курсе. Я с ним в качестве тренера.
— Господи, — вздыхаю тяжело. — Не нужно. Не хочу ничего знать.
— Он тебя пытается защитить а ты…
— А я дура! Я помню, — голос прозвучал громче положенного. Но это ничего, потому что я еле попала дрожащими пальцами на иконку сброса. Еще невроз не хватало получить до кучи. Спокойно Божена. Спокойствие тебе сейчас не помешает.
Не знаю сколько я так сидела, для ли сквозь пространство, в напряжении сжимая телефон. Зря отказалась от, практически, прямого эфира.
Минуты тянулись бесконечно долго, застывая в пространстве. Я даже слышала как от напряжения трещит воздух вокруг. И не знаешь, что лучше. Полчаса…
Выхожу на улицу, чтобы хоть чем-то себя занять. Я должна быть сейчас рядом. Уже было хотела назад вернуться в машину, чтобы принять приглашение или хотя бы встретить его после боя.
— Ух ты! Вот этот цаца! — раздался где-то в темноте, пока я нервно меряю шагами пространство, всё ещё не решаясь открыть дверь, голос. Вот только этого мне сейчас не хватало. Оглядываясь, натыкаясь на три пары глаз, которые откровенно пялятся на меня. Даже в темноте, разряженной светом фар, чётко могла разглядеть их взгляды.
Нет, с троими точно я не справлюсь, поэтому нужно сохранять спокойствие и хладнокровие.
— Добрый вечер! Я мешаю?
— Нет-нет! — проговаривает первый.
— Неужели заблудилась? — восклицает второй.
— Что-то типа этого. Но я уже уезжаю, — я была потянулась к дверной ручке, но мне преградили путь.
— Не торопись, красивая, давай пообщаемся.
Я начала оглядываться по сторонам в поисках спасения. Без машины будет трудно куда-либо добраться, но благодаря Разумовскому я очень хорошо бегаю. А эти явно выпили, поэтому не факт, что им удастся меня поймать. Я оцениваю ситуацию, одного из них я точно смогу вырубить.
— Извините, молодые люди, я бы с удовольствием, но спешу.
Первый грубо схватил меня за попу, но одним ударом я залепила ему прямо в нос. Не знаю на сколько были сильны повреждения, по крайней мере то, что он схватился за него и начал визжать здорово вдохновляла. «Хорошая реакция, девочка» — похвалила я себя мысленно. У меня появилось несколько секунд, чтобы бежать, пока двое других рассматривают, как из разбитого носа хлещет кровь. Ух, я ещё с одним бы справилась, но проверять не решилась, кинулась в темноту.
— За ней, придурки — созрел пострадавший. Эта с**** мне нос сломала. Я за Бобриком.
Сердце гулко колотилось, когда я собиралась между кустарниками. Они впивались в кожу, цеплялись за одежду, а я неслась вперед, желая спасти свою тащу задницу. Впереди темный страшный лес, позади преследовали, а справа ещё несколько развалин. Выбор небольшой. Мне бы только вернуться к машине, и валить отсюда подальше.
Так, была — не была. Поворачиваюсь и кидаюсь к зданиям. Господи, помоги, потому что с детства боюсь подобных мест, типа заброшенных зданий. Мне все время казалось, что за их стенами кто-то или что-то прячется. Наверное, это была своего рода фобия, которая носит названия в профессиональном психологическом языке, как атефобия. Но выбора у моего страха другого не было. Двигалась я в их сторону на автомате, к тому же старалась передвигаться как можно тише, но быстро.
— Где она? — орёт один из мужчин.
— Х** её знает! Я туда, ты в лес — видимо они решили разделиться, здорово! Я прыгаю в одно из окон, опасаясь, конечно, наткнуться на что-то нелицеприятное. С одной стороны хорошо, что темно и я не вижу того ужаса, в котором оказалось. С другой — в пространстве ориентироваться тяжело, тем более, что местность не знакомая. А ещё телефон в машине остался.
А нет, стой! Шарю по карманам. Вот он, родненький. Я же боролась перед этим с желанием написать Игорю.
Вокруг темно, хоть глаз выколи. К тому же внутри здания воздух затхлый, несмотря на то, что у него отсутствуют окна, и казалось, сквозняком все запахи должны отсюда разноситься. Ступаю аккуратно, чтобы не пораниться, или не наделать шума. Страшно так, что мышцы ног непроизвольно сокращаются, а точнее просто трясутся. Сердце бешено колотиться, так, что кажется, его могут услышать на улице мои преследователи. Прохожу в глубь здания, чтобы не спалить свое местонахождение светящимся экраном. Про атефобию уже даже забыла. Мне бы просто уйти отсюда целой.
И кому звонить? Папа приедет, но наверняка, потом оторвёт мне голову. Разумовский занят. Я не смогу столько времени прятаться, они меня всё равно рано или поздно найдут. Хотя бы сообщу где я. Так. Бегаю глазами по дисплею, выставив подсветку на минимум. При этом прикрываюсь ветровкой, что сейчас на мне. Ищу быстро номер и взволнованно набираю. Пусть знает на что меня толкнул. Ну и будет знать, где искать моё растерзанное тело, если что вдруг.
— Слушаю, Жек! — раздается на том конце усталый голос Андрея после, наверное, сотого гудка. Если бы он не ответил, наверное, у меня было бы ещё за что зацепиться, чтобы окончательно убедиться в своей правоте, что этот человек не для меня.
— У меня проблемы, — выдаю я шепотом. — При чем огромные.
— Ты где?
— В поселке у лагеря, где мы фастфуд ели.
— Какого хрена тебя туда понесло? — вздыхает он тяжело.
— Плохо мне было, Дикий. Хреново понимаешь. Потому что ты идиот.
— Ты звонишь помощи попросить или рассказать, какой я придурок.
— Я не знаю зачем я вообще тебе звоню, — злюсь я, понимая, что разговор себя исчерпал, а я в очередной раз показала себя, как истеричка.
— Я быстро закончу бой и приеду.
— За это время они меня изнасилуют и прикопают, стукнув по башке.
— Бедовая девка! Я все решу, жди!
Он отключаются, не дав больше никаких инструкций. А что, или кого ждать, я так и не поняла.
Неподалеку раздаются голоса людей, которые всё ещё не отступились от идеи найти меня. Не очень хорошо. Очень не очень хорошо. И если они меня слышали, мне не стоит задерживаться на одном месте, это может быть чревато последствиями. И вообще, нужно отсюда выбираться.
Стараясь в этой темноте не переломать ноги, осторожно шагаю в противоположное помещение, откуда окна выходят на сторону башни, где сейчас одиноко стоит мой автомобиль. Под окном кусты, и это очень плохо, так как выбраться отсюда без новых царапин я точно не смогу.
— Красавица, ты здесь? — раздается голос в другой части здания. Деваться некуда, нужно прятаться. Набравши в лёгкие побольше воздуха, я прыгаю вниз, натыкаясь на колючие ветки. Перед этим закрыла глаза, чтобы ненароком не остаться вообще слепой, и кажется, сделала это не зря, так как одна ветка бьёт сильно по веку, заставляя глаза слезиться. Прижимаюсь к земле, где пахнет плесенью и сыростью. С одной стороны я защищена кирпичной стеной, с другой — стеной из кустарника и разрастающегося клёна, который своими листьями закрывает меня от верхнего обзора. Ладно, плевать на раны, которые начинают саднить и щипать, сейчас главное переждать и придумать, что делать дальше.
— Выходи, мы тебя не тронем! Только немного познакомимся, — продолжает мой преследователь. Ага, разогналась!
Адреналин в крови не даёт расслабиться. Мне всего сто метров до машины. Можно быстро добежать и свалить отсюда. Но в салоне мигает красным огоньком сигнализация, видимо, я ещё осталась и без ключей. Прекрасно!
От земли и стен тянет холодом, поэтому по коже пробегают мурашки. Я замёрзла. Чертовски замёрзла и хочу есть, так как последний раз ела вчера за ужином. Хотя, это и ужином трудно назвать. Если многие обычно свой стресс заедают, то у меня все работает с точностью, да наоборот, когда кусок в горло не лезет.
Скрутившись в три погибели у стеночки, я поплотнее закуталась в ветровку и, кажется, даже отключилась на некоторое время. По крайней мере, мне так показалось.
— Да не могла она далеко уйти, явно где-то прячется, — послышались голоса неподалеку, которые вывели меня из состояния полудрема.
— Да на кой тебе чёрт сдалась эта девка? — послышался второй голос.
— Эта тварь мне нос сломала.
— А какого хера тык ней полез?
Спорили явно двое. Видимо, подоспело подкрепление.
— Я ее суку вообще порву на мелкие кусочки.
— Кто такая? Документы смотрел?
— Нет, — пикнула сигнализация. Они полезли рыскать по машине. А там кошелек с наличными и карточками, и водительское удостоверение и ещё куча барахла.
— Барышникова Божена Алексеевна. Симпатичная. И мордаха знакомая.
— Не, Бобрик, мы же без каких-либо намерений, — проговорил третий голос.
— Ага, а за жопу ее хватать начали нахера? — обозначился четвертый голос.
— Вы вообще больные? — я уже начала различать два голоса. Это, видимо, тот самый Бобрик. — Ха, я вспомнил! Божена Алексеевна, — позвал он. Я не шелохнулась, затаившись.
— Божена, я знаю, ты где-то рядом. Помнишь меня? Ты приезжала с Диким к нам в кафе. Я его большой поклонник. Выходи, мы тебя не тронем, обещаю.
Это тот качок что ли, который был похож на бочонок? Словно в подтверждении моих слов, он включил фары и вышел на свет. И что делать? Не сидеть же здесь, тем более, что от холода я не чувствовала кончиков пальцев. Вот тебе и погода. Днём жара, а вечером зуб на зуб не попадает. Ладно, была не была. По крайней мере, Дикий знает, где меня искать. А этот вроде в прошлый раз оказался неплохим парнем.
Я поднялась и попыталась протиснуться сквозь кусты, но не получилось, поэтому пришлось забираться обратно в окно, чтобы найти более безопасный выход. Нашла я его не быстро, но всё же через пару минут направлялась уже к ним.
— Я же говорил, что она недалеко, — пролепетал один из мужчин.
— Ну, вот! И нашлась пропажа, — как можно более дружелюбно произнес Бобрик.
— Если что Дикий в курсе где я. Он выехал из города, — предупредила я, чтобы нагнать страху.
— Я же обещал, что мы не причиним тебе вреда. А Леня, — он взглянул на того, кому я разбила нос, — извиниться, что напугал тебя.
— Прости, мы не хотели, — пролепетал Леня. Видимо, Бобрик что-то типа местного авторитета. Мне повезло, оказывается, что мы однажды на него наткнулись.
— Проехали, — огрызнулась я, понимая, что больше по развалинам я бегать не хочу.
— Так что ты у нас забыла? Снова в лагере что ли?
— Соскучилась по этому месту, а тут ваше гостеприимство.
— Это они от дикости. Поехали, приведешь себя в порядок, да накормим тебя.
— Я лучше домой, — попятилась я.
— Я буду чувствовать себя виноватым, — не уступал Бобрик. — Я хочу собственноручно передать тебя Андрею и извиниться за своих гавриков.
— Хорошо, — вздохнула я тяжело, хотя на вряд ли Разумовский приедет, но хоть поем, потому что желудок начал урчать от голода.
Не скажу, что я особо доверилась этому самому Бобрику, который по дороге представился Димой, поэтому и не расслаблялась. Привели меня в то самое фастфудовое кафе, владельцем которого, как оказалось, были семья Бобрик. По местным меркам они были чем-то вроде олигархов.
Едва я взглянула на себя в зеркало, когда оказалась в уборной, мне стало страшно. На лице, руках, да и под одеждой оказались царапины, многие из которых уже были с запечённой кровью. Левый глаз немного заплыл и от этого чесался, но прикоснуться к нему я боялась, так как он ещё и болел. Одежда перепачкана, особенно штаны, которые к тому же, как и ветровка, оказались порванными. Костюм за пятнадцать тысяч. Здорово! Теперь только в мусорку.
В кафе меня уже ждал столик с ужином, который здорово порадовал мой живот, ну и компания Бобрика, который на протяжении двух часов пытался меня развлекать. Сбежать от него я так и не смогла, он всё ждал Разумовского. Ну, хоть не нападает, это уже радует.
На часах уже было далеко за полночь, и заведение собиралось закрываться, когда за окном послышался рев мотора и по окнам стрельнул свет фар. Неужели? А я думала…Буквально через пять секунд Дикий влетел в дверь, чуть ли не снеся ее.
— Ты в порядке? — ошалевшие глаза начали внимательно меня сканировать и по взгляду я поняла, что моим внешним видом они не очень довольны.
— Да, в полном, — соврала я, пытаясь бороться с нахлынувшим чувствами. Во первых, сердце колотилось от волнения, что я его увидела. Во-вторых, он тоже выглядел не лучшим образом. Напрягала меня рассеченная бровь, которая всё ещё саднила, и струйка запекшейся крови, теряющаяся в густой щетине. Кроме того у него явно был поврежден нос. Похоже, бой прошел удачно, ведь он жив! Он живой и он здесь. Я снова сдерживала порыв, чтобы не кинуться к нему на шею. Мы так и сверлили друг друга взглядами, пока Бобрик не начал чего-то там лепетать. Я не слышала что именно, так как просто смотрела на Разумовского и понимала, что не могу без него. Даже если он дурак, даже если это его последние дни, я просто не могу жить без этого человека. Он приехал. Да, припозднился. Но если бы со мной хоть что-то случилось, я знаю, что он сровнял бы это место с землёй.
— Ты опоздал, я уже сама разобралась, — процедила я, когда мы вышли на улицу. Мой автомобиль всё ещё оставался там. Бобрик на прощание дал клятвенное обещание разобраться со своими, понимая, что самому будет это сделать не так тяжело, недели этими придурками займётся злой Разумовский.
— Прости, пришлось потратить три минуты для того, чтобы освободиться от Горина.
— Отвези меня к машине, — приказала королевна. Путь занял всего каких-то пару минут, но я провела их в блаженном экстазе, прижимаясь к такому родному и до боли знакомому телу.
— А ты молодец. Слышал, ты нос кому-то сломала.
— Ну, должна же я была себя защищать, раз тебя рядом не оказалось, — гордо вскинула я голову, открыв дверцу.
— Моя девочка, — улыбнулся он самодовольно.
— Нет. И ты меня не переубедишь в обратном, — мой гнев был напускным. Находясь с ним рядом, я уже не могла злиться. Да и не хотела.
— Правда? — Разумовский снял шлем и слез с байка. Уверенными шагами он направился ко мне. Хотя их было всего пять или шесть, но приближался он как в кино, в замедленной съёмке, а я с замиранием сердца ждала его действий, надеясь, что он попытается переубедить. Так и есть.
Его руки легли на крышу автомобиля, отрезав все пути отступления, а сверкающие в темноте глаза оказались так близко, что я смогла в них разглядеть огонь, который все это время пылал в этом прекрасном мужчине.
— Я люблю тебя, Божена, — проговорил он, сделав ход сразу с козырей так, что я оказалась в проигрыше. Дыхание стало тяжёлым от волнения и возбуждения, которые кипели внутри. Его губы сразу же нашли мои, не давая опомниться. Я хваталась за его куртку, как за спасательную соломинку, потому что понимала, что стоит мне отпустить, ноги не смогут меня больше держать. Слишком много событий для одного вечера. Я слишком устала, чтобы сопротивляться или думать, поэтому позволила Андрею стянуть с меня ветровку и майку. Я позволила ему ласкать моё тело, которое изголодалось по нему за два дня, я позволила ему творить со мной все, что заблагорассудится, наслаждаясь его властью и им самим всецело. Ни холодная ночь, ни холодный капот, ни боязнь быть услышанными, не смогли нас остановить.
— Нужно рану твою обработать, — я слезла с капота автомобиля и натянула штаны.
— Давай дома, — попросил Дикий. — Я безумно устал и переволновался.
— Ты закончил бой за три минуты?
— За одну. Две минуты мы только потратили на выход. Я должен был ехать к тебе.
— Поэтому пропустил пару ударов?
— Четыре удара. И за три уложил соперника. Горин в ярости. Он хотел пять зрелищных раунда.
— И что теперь будет?
— Еще один бой. И на этом, он сказал, что отстанет от меня.
— Ты в это веришь?
— Нет, но я постараюсь что-нибудь придумать. И ты больше не сбегай, пожалуйста.
— Я постараюсь, — я обняла своего мужчину. Наша первая ссора подошла к концу. Мы вместе, а это значит, что мы все преодолеем. Послезавтра мы будем свободны и сможем уехать. Не растерять бы до этого времени всю уверенность.