10
Кто-то высший нас предал неназванно-сладостной муке,
(Будет много блужданий-скитаний средь снега и тьмы!)
Кто-то высший развел эти нежно-сплетенные руки…
Не ответственны мы!
— Господи, держите меня семеро! Дикий, ты не боишься, что на твои феромоны сбегутся все, кто обитает в радиусе нескольких километров?
Застала я его в непристойном виде. Нет, мне-то смотреть было можно. А вот если бы я приехала не одна, Наденька прямо тут ты его изнасиловала. Почему? Да, потому что Андрей был лишь в одних спортивных штанах, открывая обзор на свое совершенное тело. И застала я его в тот момент, когда он отжимался. Сексуальность этому действию придавали все группы мышц, которые находятся на спине, перекатывающиеся под вспотевшей кожей. У меня аж пальцы гудели в необходимости потрогать его.
— Пока ты первая, — мужчина поднялся, вытер лицо полотенцем, которое валялась здесь же на огромном валуне.
— Я надеюсь, что единственная. Наверное, лучше тебя затащить в дом от греха подальше.
— Последний подход и я весь твой, — вскинул одну густую бровь Андрей.
— А как же спортивный режим? — напомнила я о том, разговоре два дня назад, когда оказалось, что ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ нужно заняться подготовкой к турниру, а любовь тут лишняя в дуэте Дикий + спорт.
— Я бы заматерился, но тебя, как ребенка, нужно отучать от сквернословия. Поэтому пофиг! Во-первых, — его тело оказалось в той опасной близости, когда я могла на него наброситься, изголодавшись за двое суток, — я собираюсь слить первый бой.
— А тебе поверят?
— Малыш, я не был на ринге уже три года. Хоть я и держу себя в форме, но навыки забываются. Да, усиленные тренировки могут помочь, но это все не то.
— А, во-вторых, — поторопила я его, когда он закончил пламенную болтовню про свое занятие.
— А, во-вторых, и во всех остальных случаях, тяжело смотреть на все это, — он обвел взглядом мою фигурку, затянутую в спортивные лосины и топ с длинным рукавом, — и не иметь возможности потрогать, меня сводит с ума.
— Блядь, Дикий, — выдохнула я взволнованно, — чертов ты романтик!
И раз позволено, естественно, влетела на него, обхватив крепкую талию ногами. Казалось, этому громиле ничего не стоило держать моё пятидесятикилограммовое (отожравшееся на домашних харчах на четыре килограмма) тельце на себе. Я кайфовала от его поцелуя, который не просто был сладким, но и ещё колючим. И пофиг, что нижняя часть лица будет похожа на спеющий фрукт красного цвета. Мне хорошо, мой Дикий обнимает так, что перехватывает дыхание от волнения и возбуждения. Этот мужчина, как наркотик. И не приведи Господь, чтобы у меня его когда-нибудь отобрали. Выгрызу!
— Так, хитрюга, у меня ещё один подход, — заявил Разумовский, перехватывая мою руку, которая уже хотела залезть к нему в штаны. Вот гадкая конечность! Вечно меня предает. Хотя, когда этот мужчина рядом, меня все органы отказываются слушать, особенно голова. Кажется она давно на меня махнула рукой. Бесполезное дело бороться со сгустком гормонов.
— Вот можешь ты обламывать, Андрюша, — надула я губки и сделала бровки домиком.
— Хочешь полапать меня, залазь наверх.
— Что прямо можно? — не поверила я.
— Можно, — улыбнулся Разумовский одной из своих обезоруживающих улыбок.
— Что, прям вся? — не унималась я.
— Если хочешь, за домом есть топор. Можешь избавиться от ненужной тебе части.
— Очень смешно!
— А ты не тупи, малышка! Ложись! Посмотрим, насколько ты неподъемная ноша.
— Ох, Дикий, зря ты так с Барышниковой. Это будет самое тяжелое отжимание за всю твою жизнь, — предупредила я, укладываясь поверх его спины. Никогда себя так не чувствовала неуверенно. Но лица настоящая леди терять не должна в любой ситуации.
Один… Я вскрикиваю, пытаясь удержаться на широкой спине Разумовского. Два…ещё один окрик, но, кажется, я уже начинаю ловить ритм и пробовать сохранять равновесие. Три…Господи, помоги! Четыре…Хм, прикольно! Но, лошарка…кхе-кхе…лошадка! Пять…
— Не тяжело?
— Конечно, тяжело! Не сбивай, — заявляет Разумовский. Ах ты, погаец! Пальцы вместо того, чтобы цепляться за него, начинают хаотично двигаться. Несколько дней назад мы выяснили, что этот громила боится щекотки.
Бой окончился моей полной победой и его апелляцией. В кровати в этот раз тоже победила именно я, разгромив Разумовского в пух и прах. Девочки сверху!
— Скучал? — хитро улыбнулась, устроившись на его вздымающейся груди.
— Очень, — он запускает пальцы в мои волосы и целует, притягивая лицо ближе. — Через несколько дней все закончится и мы сможем спокойно куда-нибудь уехать, пока не утихнет этот накал страстей.
— Ого! А как же спросить моё мнение?
— А ты разве откажешься проводить со мной двадцать четыре часа в сутки, нежится на солнце, купаться.
— Господи, иногда меня бесит твоя самоуверенность, — толкаю я его кулачком. Нет, я лукавила. Не было у меня никогда мужика, кроме папы, конечно, которому бы хотелось подчиняться, слушать его мнение, внимать этому самому мнению.
— Не правда, — расплылся в довольной улыбке Андрей, — ты любишь меня.
— Ой, ли! — сощурила я глазёнки, понимая, что он попал в точку.
— А ты скажи, глядя прямо мне в глаза, что я не прав.
— Ты хочешь признаний? Нет уж, Дикий, тебя и так слишком много сейчас в моей жизни. Если я ещё буду признаваться в любви, то точно не выкарабкаюсь. И вообще, — решила я сменить тему, — хотела спросить, это сильно больно, когда тебя колошматят на ринге?
— Больно, — признался Андрей, — но потом, когда уже адреналин угасает и ты начинаешь приходить в себя. А вместе с тем твое тело начинает чувствовать. Но знаешь, это уже не важно. Это адреналин, от которого ты становишься зависимым. Особенно если побеждаешь. А если нет, то тут уже азарт, что ты можешь быть не хуже тех самых парней, которых восторженно встречает толпа. И в этот момент, когда ты победитель, когда начинают саднить все раны, не важно ничего, кроме того, что тебя приветствуют стоя зрители за то, что ты показал хороший бой.
— Я хочу.
— Что ты хочешь?
— Вот так, под ревущую толпу и в клетку. Девушки ведь дерутся?
— Еще как. И чаще всего на разогреве. Но нет. Тебя бы я никогда туда не пустил.
— Почему? — недоумевала я.
— Это жёсткий спорт, а я слишком тобой дорожу, чтобы позволять кому-то причинять тебе боль.
— Дикий, а в тебе оказывается прям спит романтик, — съерничала я, только потом присосалась к нему пиявкой с поцелуем. Ну, не могла я по-другому реагировать. Нет бы умиляться и говорить что-то подобное в ответ, я всегда отгораживалась стеной сарказма. И как ему ещё это не надоело, когда меня начинало раздражать? Загадочная мужская душа.
Через час меня снова ждала тренировка. На этот раз под руководительством ещё одного тренера. Да-да, в школе было три тренера. Вот как раз с Игорем я ещё не пересекалась так близко. Он занимался младшими группами в основном. В лагерь он не ездил, решив взять отпуск, а теперь вот по очереди с Андреем тренировали молодежь и взрослых мужиков, которые приносили школе неплохой доход.
Иерархия была в клубе распределена так, что малышней занимался Игорь, который делал это на протяжении уже пятнадцати лет, подростков всучили Андрею, так как того они считали кумиром от того и слушали, разинув рты. Петрович же руководил всем процессом, плюс занимался молодежью, а так же бедными о обездоленными, как я. Бухгалтерией всей занималась Инна Степановна, женщина из областной ДЮСШа. Кстати, эти же начальники и контролировали процесс данной организации. И если раньше заведение числилось как школа, к чему мы все привыкли, то сейчас это была больше спортивная секция. Но все равно спрос на нее был большой. От этого все тренировки более взрослого поколения велись исключительно в вечернее время, когда ребятни не было в зале. Ну и среди них было не мало людей состоятельных, большинство которых являлись когда-то выпускниками данного заведения.
— Что там Дикий бока отлеживает? — поинтересовался Игорь больше со стебом, нежели для интереса. Видела я его второй раз в качестве тренера и в третий раз в качестве человека. Мужик вроде неплохой, но натура всегда такая вынюхивающая. Всё ему было интересно. Мужику уже сорок, а сплетни собирал не хуже любой тетки.
— А что ты у меня интересуешься? — решила я включить дурочку.
— Уже все в курсе.
— О, Господи, — закатила я глаза, понимая, что в этом городе ни от кого ничего не скроешь, как не пытайся. Папа вон на второй день узнал, Олег следом за ним изъявил желание познакомиться с Разумовским. А я переживала. Чёрт знает, когда их обоих переклинит? У Олега тоже иногда просыпались ревностные нотки, а если он думал, что обидят его сестрёнку то вообще готов был голову любому оторвать. Да, Господи, я с мальчиками встречаться начала только когда в институт поступила, а он в это время уехал за границу. Отпугивать их было некому.
Так вот, встреча состоялась в чистом поле, в нашем случае это был зал. В воздухе напряжение, так как каждый пытался показать свое превосходство над другим. Эх, это извечное мальчишечье соперничество. Смешно! Так как уже через полчаса они болтали словно старые добрые приятели.
А после Олег нахваливал своего нового приятеля, говоря, как мне крупно повезло.
— Главное, чтобы папа не влез, — переживала я.
— Будем отбиваться вместе.
Наобещал-наобещал и свалил в свой Новосибирск. Но прежде переспал с моей подругой. Наверное, можно представить мой шок, когда я ввалилась к ней с утра пораньше в квартиру, которую она сняла для себя, а обнаружила там голозадого брата. Зрелище не для слабонервных, должна заметить. Стояла как дура и глотала воздух, не зная, что сказать. А случай был запущенный. Ой, что-то я отвлеклась от основной темы.
Так значит, Игорь… возвращаемся к нему. Вернее к тому, что он так уверенно заявил, что все вокруг все знают. Хотя мы с Разумовским особо-то и не скрывались. Разве что в зале сдерживали малость свои эмоции. Но было такое, что нет-нет, да и ущипнёшь, или шлепнешь. И в основном, это всё я, когда тренер Василич был сама сдержанность. А мне так хотелось вывести его из этого состояния. Блин, и снова я не туда.
— Не, ну а ЧЁ, — хмыкнул Игорь, — девка ты видная, хотя и худющая.
— И на том спасибо, — процедила я на нелестное заявление тренера.
— Ну и форму ты набрала неплохо. Не к боям, случайно готовишься? А то у нас самые заядлые раз в два-три дня приходят.
— К боям? А что ты о них знаешь?
— В наших кругах многие в курсе, но всё молчат. Иначе сама понимаешь, — я утвердительно кивнула, хотя и понятия не имела о чем он. А вдруг это тайна за которую могут прикопать где-то в лесочке. А что? Я эту братию видела. Страшная! — Некоторые из групп Петровича выступают. Даже я пробовал. Но решил, что лучше быть здоровым и бедным, чем при деньгах, но на коляске.
— Ого! И Петрович тебе разрешил?
— Ну, да! Ворчал, но я ведь это делал в свободное время, тем более во время каникул, так что моей побитой рожи малышня не видела.
— А как же правило? — задумалась я.
— Какое?
— На счёт увольнения, — пояснила я.
— Аааа! — вспомнил недалекий Игорёк. Хотя нет, мужчина-то он был сообразительный, просто есть такие находки для шпионов, которые любят почесать языком. Вот этот экземпляр был как раз из таких. — Так это распространяется только на Дикого.
— И от чего такое уважение?
— Ну, как? Он же когда в аварию попал, чуть не помер. Там с головой проблемы. А сильный удар в затылок может его убить. Вот чтобы оградить его от этого, Петрович решил пойти ва-банк.
— А! Из-за этого, — подыграла я сама себе, понимая, что нихрена не знала об этом. Кровь прилила к щекам, и почему-то сразу стало на столько плохо, что весь мир потускнел вокруг. Я ведь видела шрам и почему-то не решилась спросить. И почему сейчас Разумовский ведёт себя так спокойно? Его же могут убить на ринге. К тому же он хочет позволить бить себя. «Это чистой воды самоубийство!».
— Что ты говоришь? — поинтересовался Игорь. Видимо, последнюю фразу я произнесла вслух.
— Говорю, что мне сегодня необходим выходной, — объявляю и валю из зала.
Полчаса дороги меня никак не спасают. Мысли попутно возвращаются снова к тому, что сказал мне Игорь. В душе шевелятся миллионы сомнений о том, стоит ли говорить с Андреем. Стоит! Ещё как стоит! Если он не думает о себе, я хоть немного важна для него. Наконец, есть мама и сестра. О, а эта идея! Можно подключить и эту тяжёлую артиллерию. Будет повод познакомиться. Но сначала нужно поговорить с самим виновником. Правда, за время пути адреналин приглушился. И если эти самые тридцать минут назад я готова была разорвать его на редкие кусочки, то сейчас даже не знала с чего начать.
— И когда ты мне собирался сказать? — влетела я на веранду, где Разумовский колдовал над сковородой.
— О чем?
— О том, что тебе нельзя драться.
— Игорь, да?
— Даже если и не Игорь. Почему я узнаю об этом не от тебя и в последнюю очередь?
— Жек, послушай…
— Я поняла! — вдруг осенило меня, — ты ведь столько тренируешься не просто так. Одним боем не обойдется, да Дикий?
И откуда я у папы с мамой взялась такая сообразительная дочь? Жаль, что соображает она поздно, когда все уже сделано.
— А меня предупредили, что бой слить не получится.
— Но ты мне говорил…
— Чтобы ты меньше нервничала.
— А! Так это ты ща меня беспокоился, — хмыкнула. Не приятно как-то.
— Это решение дело, малышка.
— И снова я узнаю последняя. Бедный мальчик. Всему есть решение, Андрей. Просто ты решил выбрать самый лёгкий вариант. Ты просто хочешь вернуться в клетку, зная о том, что можешь в любой момент умереть. Это жестоко, Андрей.
— Я дурак, — он запустил пальцы в свою шевелюру, растрепал ее, видимо, собираясь с мыслями. Он всегда так делал. Я думала, что знаю его. Но снова обманулась. Невозможно выучить человека за месяц. Нереально просто.
— Это ничего не изменит. Ты меня обманул. Мы с тобой встречаемся две недели, а ты уже врешь.
— Блядь, Божена, я не хотел, чтобы так было. Я хотел, держать тебя вдали от всего этого, но дал слабину.
— Поздно. Это уже случилось. Поэтому не смей жалеть, Разумовский. Я — лучшее, что могло с тобой случиться. И ты это все проспал. Знаешь, я бы могла с тобой пойти до конца, я бы могла тебя поддержать, даже водичку подавать, когда ты ведёшь свою схватку. Но чего я делать точно не стану, так это смотреть, как ты самовольно идёшь на смерть. Извини, Дикий, я тебя слишком сильно люблю, чтобы на это смотреть. Это выше моих сил. Хочешь? Вперёд! Но без меня.
— Нельзя быть настолько скептичной. Я смогу!
— Я и не сомневаюсь. Пригорает.
— Что?
— Ужин твой пригорает.
Это дало мне форы в несколько секунд. И их хватило, чтобы дойти до автомобиля. Наверное, в таком состоянии лучше было не садиться за руль, но я ведь как-то добралась сюда.
Внутри все горело. Столько эмоций и ни одной из них положительной. Страх, потому что я боялась за человека, которого любила. Ярость, потому что узнала обо всём так, а не от него. Бессилие, потому что в этой ситуации я уже ничего не могла сделать. Паника, ведь турнир должен был состояться через два-три дня.
Я пыталась себя как-то успокаивать, даже вытащила в бар Надю, чтобы она меня отвлекла, но, как оказалось, Разумовский занял большую часть моего сознания. Это-то и пугало. Я чётко осознавала, что он мне необходим. Как минимум, вечер, проведенный без него, казался пустым. Наверное, так и должно быть, когда любишь человека. Но этот человек даже не удосужился позвонить или хотя бы написать.
Я знала о том, что извиняться он не мог. Для Дикого выговорить слово «прости» равносильно тому, что он признается в гомосексуализме. Извини — это значит, виноват. А человек с таким эго и самооценкой не может быть виновен никогда и не в чем. И, наверное, именно эту теорию пьяная я доказывала Наденьке.
— Слушай, а послать этого Разумовского никак нельзя?
— Не могу! Это выше всех моих сил.
— А я думала ты сильная девочка.
— Не в случае с ним. Я уже с папой больше недели не разговариваю, и живу у брата и все из-за этого гавнюка. Я все готова оставить ради него, но это лишь говорит о том, что я одержимая.
— Все наши проблемы из-за мужиков, — устало заявила подруга.
— Что адвокат говорит? — поняла я на что она намекает.
— Заседание назначено на следующую неделю. Перспективы рисует радужные, но всё равно я переживаю. Он непредсказуемый человек, и я за семь лет брака уяснила это, как священную мантру. Нельзя ни на минуту расслабляться. И тебе пить хватит, — выудила Надя у меня бокал.
— С каких пор ты стала такой праведницей?
— С тех пор, что кто-то в нашей паре должен быть всегда трезвый. Сегодня Эта роль достается мне.
И все же девочка-Божена нахрюкалась, пока добралась до места ночёвки. Просто нужно было не заходить в ресторан Арины. А там бар и от выбора глаза разбираются. И мне было всё равно, что таким образом я проявляю свою слабость, зато я могла забыться. А ещё надеялась, что именно так себя сейчас тоже чувствует Разумовский. Хотя мужики толстокожи, а он так подавно. Но…так, все! Сколько можно размышлять о его поступке? Хватит! Убирайся, проклятый Разумовский из моей головы! Я устала и обессилена, потому что ничего не могу сделать с собой. И пока я занималась самобичеванием, проклиная ко всему почему Андрея за закрытыми дверьми номера, Ромка решил, что пора спасать сестру, поэтому пошел на предательство. Он позвонил папе. А тот примчался спасать свою малышку. Что ему ещё оставалось делать?
Отбиваться и ругаться с Алексеем Алексеевичем у меня совсем не было ни сил, ни желания. Казалось, я вообще вся иссякла. Всё душевные силы куда-то испарились, поэтому была я похожа на тряпичную куклу, которой можно было управлять, поворачивая кисть, куда тебе нужно. Но эта бездушная тряпка никогда не выполнит того, что ты хочешь. Она живёт по своим правилам, лишь только будет идти с тобой. Так и я оказалась снова дома, снова в своей постельке и снова под пристальным наблюдением папы.
— Что с тобой происходит, крошка? — допытывался он. А я просто не знала, что сказать в ответ. Всё сложно! Однозначно. И когда я из этого выпутаюсь не понятно. Я боялась оказаться без Андрея, а ещё больше я боялась, что его вообще не станет. Даже то, что он где-то ходит по планете или колесит по ней на своем байке, придавало мне сил. Господи, почему с мужчинами все так сложно?
На столе завибрировал телефон входящим сообщением. «Он сегодня вечером дерётся. Игорь». Сердце ухнуло вниз. Я думала, что у меня есть ещё денёк в запасе