13
Мне дождя, и радуги,
И руки — нужней
Человека надоба
Рук — в руке моей.
И за то, что с язвою
Мне принес ладонь —
Эту руку — сразу бы
За тебя в огонь!
Денег нет! Такой вывод я сделала после трёхдневных скитаний по друзьям, вернее, знакомым и по родственникам. Всё, что удалось собрать общими усилиями, даже не хватало на операцию. Аня, сестра Андрея, даже открыла сбор в интернете, но и там было не много. Но зато я продолжала искренне верить. Мне бы руки опустить, а я, как та дурочка, бегаю по людям и выпрашиваю копейки. И для чего это мне все? Ну, например, ради Разумовского я была готова на все. Конечно, слова громкие и подтверждения пока не имели, но я пыталась, даже несмотря на то, что его мама совсем от меня не в восторге. Не приглянулась ей девушка из богатой семьи, особенно, когда услышала мою фамилию. Интересно, папа и ей чем-то насолил. Зря я даже после замужества не взяла фамилию мужа, гордая тем, что я папина дочь. А оно вон как выходит иногда.
Но дело не в этом. Всё эти дни я искала клинику, которая бы смогла принять Андрея за меньшие деньги, чем требовали все остальные. Да и вообще, не все брались за этот случай, тогда, как минуты жизни его таяли на глазах. И от этого было больно, но времени паниковать у меня не оставалось. Я чувствовала, что должна его спасти. Возможно так я пыталась откупиться от своих грехов? Но что бы это ни было, а деньги были нужны.
Клиника, которую я нашла в Нюрнберге, готова была принять Андрея и прооперировать в любой момент, тогда как сумма, все равно не подходила. Сама операция по самой дешёвой цене выходила восемьдесят восемь тысяч в европейской валюте. А вот лечение с реабилитацией — ежемесячно не меньше тридцати тысяч.
Мне всегда было интересно о откуда такие суммы? Словно какой-то ребёнок сидит у них и выдумывает: а давайте-ка, пусть эта операция будет сто миллиардов триллионов долларов евро США! И это причитает девочка из состоятельной семьи. Что говорить о тех, кто сталкивается с этим постоянно, не имея средств даже на нормальную жизнь, не говоря уже о домах и автомобилях. И жаль, что моя машина была оформлена на папу, я бы её давно спихнула кому-нибудь, чтобы собрать деньги.
И эти суммы, которые называла, были не единоразовым платежом. Реабилитация может занять месяцы, а то и годы. А я ведь предупреждала. Просто никогда не слушаю свою «чуйку», страшно. Страшно, что я ничего не могу изменить, как бы мне не хотелось. От этого засунула ее чутье подальше, задвинула в самый дальний ящик, чтобы огородить совесть, чтобы она не мешалась под ногами, чтобы не спотыкаться о неё. А зря! Очень зря. Хотя вот думаю, удалось бы мне переубедить Андрея, если бы мне очень захотелось?
— Это большая сумма, — заявил папа, озвучивая очевидный факт. А то я не знала. Он был последним человеком, к кому я обратилась. Наверное, и так понятно, насколько я отчаялась, раз пришла к нему.
— Я знаю, пап, но эти деньги мне нужны.
— Для твоего Разумовского? Исключено!
— Почему?
— Потому что я изначально был против. Хочешь всю жизнь потом работать на его лекарства? Или снова будешь клянчить?
— Клянчить? — не поняла я.
— Именно. Я знаю, что все эти дни ты занимаешься тем, что просишь денег в долг у знакомых. Мне интересно, а чем ты собралась отдавать? И в банке вы просили кредит.
— Спасибо, что приняли, Алексей Алексеевич, — процедила я сквозь зубы. Я знала, что это будет бесполезно, но была готова даже слушать нравоучения, чтобы попытаться.
— Вот давай только без обид, Божена. Ты прекрасно знаешь, что я был против этого парня. И не пожелаю такого своей дочери…снова!
— Хорошо.
— Нет, не хорошо, Божена! Очень не хорошо! Ну, как ты не поймёшь…
— Пап, это ты все понять не можешь, что я выросла и мне не нужна опека.
— Даже если бы я хотел, я все равно не могу тебе помочь. Мои счета заморозили, — вдруг выдохнул отец. До этого твердое и уверенное лицо сделалось бледным, с сероватым оттенком. Во так новости! Кажется, он даже в возрасте прибавил лет пять.
— Господи, пап…что случилось?
— Не важно! Я не хочу тебя нагружать ещё и этим. Я хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы рядом был настоящий сильный мужчина, который смог бы тебя защитить от окружающего мира.
— Ты просто не знаком с Андреем.
— Позвони Вячеславу. Возможно, он сможет помочь!
— Нет, только не ему.
— У тебя нет другого выхода, милая! На свой страх и риск, я снова полагаюсь на твой выбор, — это меня очень удивило. Как это папа так легко сдался? Хотя, в последнее время он стал слишком сентиментальным. У него на столе снова появилась фотография мамы, та самая, которая была сделана во время болезни, когда мы о ней ещё не знали. Мама стоит в нашем саду, у самой старой березы. Тень от листьев играет на ее красивом лице. Глаза ее горят, они хотят жизнь. Ее тонкая изящная фигура словно источает свет, как и улыбка. Говорят, у меня ее улыбка. Да и вообще, многие находят во мне мамины черты, что для меня является очень большим комплиментом. Я плохо ее помню, но те фотографии, которые хранятся в нашей семье, я давно изучила до каждой мелкой детали, чтобы ее образ никогда не покидал меня, чтобы не забыть ее. И возможно, глядя на портрет, папа понимает, каково это, когда теряешь человека, которого любишь больше жизни. И, похожее, он прав. У меня, действительно, сейчас нет другого выхода.
Я снова собираюсь в больницу. Пока иду до машины, успеваю набрать номер Славы, перед этим, тяжело вздохнув. Собраться с мужеством в этой ситуации было очень тяжело, ещё тяжелее начать разговор после того, как он произнес «Слушаю!». Вот так по деловому, словно чувствовал, что мне от него что-то надо.
— Слав, мне нужно с тобой поговорить, — выдаю я вместо приветствия, понимая, что в любой момент могу передумать.
— Я с удовольствием! Говори!
— Это не телефонный разговор. Тем более, что речь пойдет о деньгах.
— Понятно. Ну, после девяти вечера я свободен, так что буду тебя ждать.
Это что, мне самой к нему ехать? Нет, ехать — это не вариант. Времени не так много. Самолёт. Да, именно. В Москву у нас самолёты летают чаще, чем ходят автобусы, поэтому, если сейчас забронировать билет, то как раз к десяти я буду в Домодедово.
Порылась по сайтам, чтобы найти билет, которых критически было мало, даже на последующие рейсы. Такое ощущение, будто люди за хлебушком туда каждый день летают.
Эконом…вы серьезно? Я в жизни своей экономом не летала, даже не предполагала, что это такое. Представлялось мне, что я сижу в раздолбанном салоне, из окон, а в моем случае, из иллюминаторов сквозит. А рядом сидит бабка в цветастом халате, где вместо одной из пуговиц на массивной груди служит булавка, а в руках у неё корзина, а в корзине гусь, испуганно озиравшийся по сторонам, и не понимающий где он и зачем. Вот интересно, куда они, эти тетки, таскают бедную птицу? Или это что-то типа питомца, что живут в сумочках от Гуччи и Луис Витон, в виде маленьких постоянно писающихся, вечно трясущихся собачонок, которых и собаками назвать тяжело. А это суровые русские женщины из российской глубинки. По дороге в аэропорт заехала в больницу. Андрей находился в реанимации, и в его палату никого не пускали, даже маму. Правда, благодаря Полинке, мне удалось пару минут подержать его за руку вчера. «Я тебя вытащу любой ценой!» — дала я твердое обещание. И, наверное, сейчас я уже была готова на все. Слишком много времени прошло, нужна была операция.
— Привет! — у стеклянной стены палаты, где на кровати лежал истыканный трубками и проводами мой любимый человек, дежурила Аня.
— Привет! Пока все стабильно. Маму отправила домой, — выговорила она, потирая пальцами высокий лоб.
— Пусть отдохнёт, — согласилась я. Хоть Надежда Петровна меня недолюбливала, но ей приходилось со мной общаться. Я же в свою очередь не испытывала никакого негатива. Как я могу не любить женщину, которая родила мне Андрея?
— Ты останешься? — указала она на второй стул.
— Нет! Почему, собственно, я и заехала. Я в Москву улетаю сегодняшним рейсом. Попробую там попытать удачу.
— С отцом разговор не удался? — поинтересовалась девушка.
— По крайней мере, я попробовала. Если что звони.
Я бросила взгляд на беспомощное тело сильного мужчины, которому совсем здесь было не место. Мысленно попрощалась, зная, что он все равно не услышит за стеной.
Дорога в аэропорт заняла не много времени. Больше времени ушло на то, чтобы решиться на этот полет. И снова эта гребанная чуйка, к которой я вдруг начала прислушиваться. В этот раз, наверное, стоит. Хотя кого я обманываю? Божена Алексеевна перла напролом. В данном случае, через облака. Мысли роились в голове, не давая ни на минуточку расслабиться.
Я репетировала свою речь перед Самойленко. Нет, мне было не стыдно просить деньги, просто с этим человеком я ну никак не хотела связываться, а уж тем более быть ему обязанной. И не из-за того, что он мне не нравился или я его боялась, просто зная о его симпатии, я понимала, что лучше жить на расстоянии и вообще забыть о существовании друг друга.
Гонимая этими мыслями, и тремя бессонными сутками, где даже пятую точку свою усадить на стул не было возможности, так как все время нужно было быть в движении, я поняла, что меня страшно тянет в сон. Нет, я не могу спать, пока Андрей в больнице, просто не могу. Я должна что-то делать… но глаза попросту сомкнулись, а мозг отключился на добрые три часа, которые оставались, чтобы добраться до Москвы. Этого следовало ожидать, но я даже попыталась сопротивляться. Глупая! Природу не обманешь.
Домодедово. Знакомое место. Знакомые улицы, ведущие от аэропорта, по которым меня вез таксист. Я впервые за все время проживания в этом огромном муравейнике ехала с таксистом-славянином. Нет, не то, чтобы я была нацисткой, просто мне всегда попадались усатые, болтающие без умолку дядечки. Я была всегда магнитом для иностранных гостей, работающих в такси. А тут неразговорчивый, сосредоточенный на дороге. Даже дом вспомнила, потому что мужчина был очень похож поведением на Сергея. Мужик он хороший, только не болтливый. И завести с ним задушевный разговор, как с его предшественником Василием Леонидовичем, не получится, так уж это точно!
Прежде, чем направлять машину в офис Самойленко, адрес которого я выяснила, побродив по просторам интернет, я решила набрать сначала имя хозяина компании.
— Ты в Москве уже? — поинтересовался слава. По-моему, голос у него звучал достаточно воодушевлённо. Интересно, это из-за меня?
— Да! Вот думаю, куда ехать.
— Я домой направляюсь, поэтому давай сразу ко мне. Адрес скину сейчас.
Вот так вот! Сразу к нему. Надеюсь, не придется отбиваться от домогательств. Если что, приёмы самообороны помню.
Город сверкал неоновыми вывесками и ночными фонарями, которые зажигались на его улицах. Кажется, будто я вообще не уезжала. Не было этого месяца дома, словно я сейчас еду с работы домой.
Этот город всегда пленил и завораживал, и если честно, я скучала. Скучала по этому тягучему движению, по суете, которая не прекращалась ни на минуту. Скучала по ее звукам, завораживающим, словно музыка, которые часто мешали по ночам спать. И тогда, вспоминая нотную грамоту, я начинала представлять, что Москва, такая большая и взрослая, напевает мне свою колыбельную. Она всегда была разной, но в ней звучал один и тот же мотив. Но сейчас моё сердце было не здесь. Мне нужно было домой, подальше от этой суеты, где за стеклом, словно в каком-то ужасном реалити-шоу, лежит мой Дикий.
Квартира Самойленко находилась в одной из высоток, построенных заботливыми градостроителям совсем недавно. Элитный жилой комплекс. Кто бы сомневался. Чтобы пробиться сквозь неприветливого охранника, пришлось потратить немного своего драгоценного времени. Где интересно тренируют этих роботов, которые стоят и с каменным лицом твердят «Не поступало таких распоряжений». Пришлось снова набирать Славу, который оповестил, что только поднимается с подземного паркинга. Ну, вот! Оказывается, я даже раньше приехала.
Мужчина появился в ходе богатого дома с пакетами в руках, которые были напичканы всякими вкусностями. Чёрт, я ведь сегодня снова почти ничего не ела. Об этом напомнил урчащий желудок, когда я разглядела упаковку с нарезкой из красной рыбы. Видимо, у него страсть ко всему рыбному, вспомнить хотя бы то, что на двух наших трапезах он заказывал именно рыбу в качестве главного блюда. А в одну из встречи мы вообще пошли в суши-бар.
— Я обычно не сам покупаю продукты. Но у домработницы заболела мать, пришлось дать небольшой отпуск, — оправдался Самойленко, словно я должна его осуждать за то, что он сам таскает пакеты из супермаркета.
— Ну, да! Я тоже всегда так делаю, — не нашла больше слов, кроме тех, чтобы разрядить обстановку сарказмом.
— Идем, я приготовлю что-нибудь, там и поговорим, — предложил мужчина. Если бы я не встретила Разумовского, то легко бы смогла в таком случае увлечься этим мужчиной. Не скажу, что Слава был красив, с голубыми блеклыми глазами, или этой улыбкой, которая с его чертами смотрелась немного нелепо. Но эта его самоуверенность делала его безумно привлекательным. Да и подавать себя он умел, даже если на нем не было костюма, сшитого явно на заказ. Уж я-то в этих вещах разбиралась.
Квартира была огромной. Допустим в гостиной с минимальным количеством мебели, можно было гонять футбол, а на кухне, выстроенной по всем канонам современности, могла поместиться целая семья гастарбайтеров. Нет, я понимаю, что по положению Самойленко было положено иметь подобные хоромы, но жить в них одному — это жутко.
— Интересно, что мужчины пытаются компенсировать большими домами и машинами? — мысли вслух, которые услышал Слава и немедленно отреагировал.
— Видимо, это все делается, чтобы показать людям, что этот мужчина большой человек и в иерархии общества занимает высокую нишу.
— Тебе бы революции творить. Тогда бы общество снова вернулось к крепостному праву.
— Но ты ведь не об этом приехала поговорить, — проигнорировал он моё замечание, оставив мою бедную головушка догадываться попала ли я в точку или в все же не права на его счёт.
— Не об этом, — вздохнула я. — Мне деньги нужны. И я приехала у тебя просить в долг.
— И зачем они тебе, позволь поинтересоваться.
— Ты до сих пор не в курсе?
— В курсе. Я разговаривал вчера с твоим отцом. Операция, реабилитация и никаких шансов, что этот парень не останется инвалидом.
— От людей с ограниченными возможностями ты тоже бы избавился? — выдала я достаточно резко.
— Ты реально сейчас хочешь это обсуждать? Да, я циничен, я самоуверен, я жесток иногда, но я не монстр. Тебе, возможно, проще так меня принимать, но спешу разочаровать, — Самойленко с каким-то остервенением запихнул полуфабрикаты в микроволновку. — А теперь по делу. Ни в долг, ни в кредит, ни в каких либо ещё потребительских терминах, я денег не даю. НИКОМУ! НИКОГДА! Деньги для меня — это работа. Что готова предложить ты мне за то, чтобы я вытащил твоего друга с того света?
— То, что хочешь ты, я дать тебе не могу, — дурочкой притворяться было не время. Да и не в том я была положении, чтобы строить из себя невинность.
— Значит, не на столько сильны твои чувства к нему.
Слава с лёгкостью орудовал ножом, кромсая овощи, которые укладывались в глубокую миску для салата. Я молчала, не зная, что ответить. Мне нужно было это все осмыслить.
— Где уборная?
— Прямо, по коридору налево. И снова много-много мыслей, которые не помещались в моей голове. Я люблю Андрея, я готова на все. Но то, что предлагает Самойленко — это жестоко. Андрей мне никогда этого не простит. Никогда. И я сама себе не прощу, если пойду на поводу у Славы.
Он сказал справа? Пихаю дверь и натыкаюсь на деревянную обшивку стен, камин и маленький бассейн. Кажется, не туда. Сауна! Значит, налево.
Нет, так нельзя. Это не правильно. Но я ведь обещала спасти Андрея любой ценой. В таких случаях всегда приходится чем-то жертвовать.
Открыла воду, совершенно не обращая внимание на обстановку. Важнее были глаза, которые глядели на меня из зеркала. Уставшие, обезумевшие, и, кажется, готовые принять на себя удар судьбы, чтобы сделать хоть что-то для любимого человека.
Так и стояла, рассматривая себя, словно видела впервые. Такое ощущение, что этот мир повернулся против меня. А вести с ним войну в одиночку я не могу. У меня не хватает сил, они иссякают. И новым взяться некуда, потому что моя эмоциональная подпитка в коме. Я устала. Не привыкла жаловаться но я безумно устала. Да, всего лишь каких-то три дня и я уже ною и жалею себя. Но это все про себя, сцепив зубы. Девочкам иногда нужно тоже эмоционально выплакаться, чтобы потом не взорваться в самый ответственный момент.
Из кухни доносились аппетитные запахи, которые начали выманивать природные инстинкты наружу. Первым предателем оказался желудок, который начал измученно урчать, словно находился в каком-то концлагере, где его мучили изо дня в день. Я бы, наверное, с такой хозяйкой, давно отказалась вообще функционировать. Ладно, еда и моё не помешают. Надо лишь узнать, как дела у Андрея.
Прежде чем выйти, я написала короткое сообщение Ане. Всё же с ней мне было общаться легче.
И пока она отмалчивалась, видимо, отдыхала, меня ждал лёгкий ужин в виде овощного салата, нарезки и рагу, которое, видимо, разогревалось в микроволновке.
— Это из ресторана, не волнуйся, не отправлю, — предупредил Слава, не пытаясь снова заговорить на последнюю нашу тему.
Хоть организм весь кричал о том, что проголодался мозг упорно отвергал предложенную пишу, утверждая, что не голоден, мне пришлось кусочек за кусочком запихивать в себя ужин. Как ни крути, а Андрею я полумертвая помочь ничем не смогу.
Молчание, которое повисло в воздухе, начинало давить. Разговор остался незавершенным и он требовал своего логического завершения, тогда как я вообще не желала знать, что он там мне хочет предложить.
— Не истеришь — это уже хорошо, — похоже, Славу это тоже угнетало.
— Конечно, не каждый день мне предлагают продать свое тело.
— Милая, ты думаешь, что я в этом нуждаюсь? Если мне захочется потрахаться, я сниму шлюху. И кто вообще сказал, что за ночь с тобой я могу столько заплатить? Самая дорогая ночь, за которую я платил, стоила тридцать тысяч долларов. Но девушка там такое вытворяла, что мне даже вспоминать стыдно.
— Спасибо, с проституткой меня ещё никто не сравнивал.
Интересно, от чего мне так стало обидно? От того, что он сравнил меня со шлюхой или причина в том, что он считает, что в постели я не достаточно хороша?
— Тебе ведь нужны деньги не только на операцию. Впереди у Андрея долгая реабилитация, на которую тоже нужно много денег. Я готов оплатить все, но мне нужна ты вся.
— Это как? — искренне не понимала я.
— Считай, что это сделка с дьяволом. Только ты продаешь не просто душу, а ещё и тело. За это, я дарю жизнь мужчине, которому всё ещё можно помочь. Мы с тобой поженимся и создадим прекрасную ячейку общества.
— Ты больной, — это единственное, что я могла ответить.
— Возможно, но как ты поняла, своего я добиваюсь любой ценой.
Словно в подтверждении его слов, телефон оповестил о входящем сообщении.
Аня: «У него была остановка сердца. Врачи сказали без операции он не проживет и пары суток».
— Я согласна, — произношу на одном дыхании, понимая, что выбора у меня нет совсем. А эта воронка начинает меня все сильнее и сильнее затягивать. Всё ради тебя, Андрюша! Ради тебя…