14
На, кажется, надрезанном канате
Я — маленький плясун.
Я — тень от чьей-то тени. Я — лунатик
Двух тёмных лун.
Что творится в голове у тех, кто предлагает такое? А ещё хуже, видимо, у тех, кто соглашается. Что я упустила? Что пошло не так? Где я так нагрешила?
Лёжа в огромной постели гостевой комнаты в квартире Славы, я пыталась что-то понять.
Ночью всегда думается проще. Мысли любят перебивать сон, чтобы на утро человек выглядел уставшим и подавленным. Хотелось думать, что это просто такой слишком реалистичный кошмар, но он не собирался заканчиваться, сколько бы я себя не щипала. Особенно меня напрягало сообщение от папы: «Хороший выбор, дорогая!». Отвечать ничего не стала, чтобы вдруг не сорваться на родителя. Только ведь он не понимал, что благими намерениями обычно выстилают дорожку в ад, в котором я рискую оказаться в ближайшее время.
Успокаивает одно, Андрей уже летит в Германию. Только на этот раз я не с ним и не смогу вытащить его, не смогу появиться, когда он придет в себя. То, что придет, я верила всей своей душой, которая сейчас болела, но она была там, в том самолёте, который сейчас его транспортировал. Мне нужно было быть там, только теперь я связана обстоятельствами. Если я хочу, чтобы Разумовский смог встать на ноги, на сколько это было возможно, мне нужно было следовать правилам. Я осознанно заперла себя в клетке, не понимая, что выхода из нее нет, потому что в любой момент, если я вдруг совершу ошибку, Самойленко отзовет деньги.
— Как спалось? — из постели я встала, когда услышала шум снизу. Время было раннее, а я так и не смогла уснуть, поэтому валяться не было никаких причин. Самойленко уже порхал на кухне в строгом костюме с чашкой кофе и планшетом, где была открыта страничка новостей.
— Никак, — отозвалась я на совершенно дежурный вопрос. — Ты решил сразу обрадовать будущего тестя?
— Он искренне счастлив за нас. Свадьба послезавтра, так что у тебя не много времени, чтобы выбрать платье.
— Как? — опешила я.
— Я не вижу смысла тянуть. Тем более, что у нас совсем другие обстоятельства.
— Я сегодня домой собиралась, — всё ещё не могла прийти в себя от шока.
— Не за чем. Всё необходимое можешь купить здесь, а твои вещи завтра привезут. Привыкай, обживайся!
Бред! Бред! Бред! Бред! Он явно шутит. Уезжая из дома, я не собиралась здесь надолго задерживаться.
— Так нельзя.
— Нам с тобой, милая, можно все! Так, я на работу, думаю, тебе теперь есть чем заняться. К обеду пришлю человека, который займется организацией свадьбы. Вечером поужинаем где-нибудь, — буднично отчитался Самойленко. А затем запечатлел поцелуй на моей щеке. Хотелось немедленно кинуться в ванную и вымыться, но я дождалась, пока он уйдет.
Нет, моя участь меня так не пугала, как то, что где-то далеко Андрей дожидается своей операции. Так как Аня сообщила, что врачи стабилизируют его состояние, проводят какие-то исследования, чтобы вдруг не остановилось сердце от такой нагрузки.
Расслабиться я смогла лишь в огромной теплой ванной, наполненной ароматной пушистой пеной. В баре нашлось хорошее вино, которое тоже помогло сотворить чудо. Я не знаю, что там Слава задумал, но в любом случае, я не смогу жить с ним всю жизнь. Когда-то все равно придется развестись, и тогда я буду умолять Андрея принять меня обратно. Один раз я смогла пережить десять лет без него. Сейчас будет труднее, потому что я попробовала его, я знаю, что он меня любит так же сильно, как и я его и меня никто теперь не сможет удержать. Я убегу, я отвоюю свою свободу. Но это будет после. Пусть только Андрей выздоровеет, а там найдется решение.
В маленькой дорожной сумке было только сменное белье и ночная сорочка. Если вещи привезут только завтра, мне придется сегодня снова ходить в том, в чем я вчера прилетела. Так, вещи…кто их будет собирать? Скорее всего Елена Матвеевна, наша домработница.
Пока валялась в теплой воде и расслаблялась, решила, что нужно дать некоторые распоряжения.
— Дом Барышниковых, — раздался ее выдрессированный голос в трубке.
— Елена Матвеевна, здравствуйте! Это Божена, — поздоровалась я.
— А, Божена, здравствуйте! Алексея Алексеевича сейчас нет дома.
— Я знаю. Я к Вам, собственно. Вы вещи мои собрали уже?
— Нет, вот направлялась в Вашу комнату.
— Моя машина дома?
— Да! Сергей утром пригнал.
— Возьмите, пожалуйста ключи. Там на заднем сидении лежит кожаная куртка. Пожалуйста, положите ее тоже. А все остальное на Ваше усмотрение. Папе об этом не обязательно знать.
— Конечно! Думаю, он не станет рыться в чемоданах.
— Спасибо, Вам!
— Я лишь выполняю свою работу.
Поздравлений со свадьбой не последовало, следовательно, домочадцы были ещё не в курсе всех событий. Надеюсь, что куртку Андрея они не посмеют у меня отнять.
К обеду, действительно, в квартире раздался дверной звонок. Странно было хозяйничать в незнакомом доме, но я поспешила открыть. На пороге стояла миниатюрная блондинка, оглядевшая меня с ног до головы оценивающим взглядомНе люблю я подобных девиц, хотя с одной из них веду прекрасную дружбу. У Надежды сейчас полным ходом шли бракоразводный процесс и война за имущество. А ещё своём полку она обзавелась генералом-фаворитом, который вёл за неё военные действия. Адвокатишка, заядлый московский холостяк, оказался бессилен от чар чертовки уже через неделю тесного сотрудничества. Эта дама своего точно нет не упустит.
Несмотря на свою нелегкую тяжбу, Наденька старалась подбадривать меня, развлекала все эти дни. В общем, теперь она выполняла роль хорошей подруги.
— Меня прислал Вячеслав Владимирович, — заявила блондинка.
— Я поняла. Чем Вы меня собираетесь заняться сегодня? — ощетинилась. Не нравилось мне, как смотрела эта девушка. Словно я оборванка с улицы, которая захомутала богатого мужика. Может быть, в какой-то степени оно так и было (насчёт захомутала), только ведь меня никто не спросил. Поэтому получается, что пострадавшая сторона — это я.
— Мне было поручено сопроводить Вас, и помочь выбрать платье, а также все необходимые аксессуары.
— А свадьба?
— Занимается другой человек.
— Зовут тебя.
— Ксения.
— Божена Алексеевна, — включила я сучку, коей могла быть по части своего воспитания. От этого нередко страдали люди. И когда же я успела измениться? Ах, да! У меня уже был один развод. Теперь мне предстояло пережить еще один.
— Я знаю. Я Вас записала на укладку на утро в день свадьбы.
— Я доверяю волосы только своему стилисту, — возразила я. Если Наденька будет рядом, мне будет легче перенести весь этот ужас, в котором я оказалась.
По пути к торговому центру, где меня ждал шопинг, набираю подругу. Она не в курсе последних новостей, так что шокировать мне ее будет особенно приятно.
— Привет, потаскушка! Как дела? — приветствую я её совершенно будничным тоном, словно ничего не случилось.
— Работаю. Верчусь, как Пчёлка. Заедешь на кофеек?
— Боюсь, что не смогу. Я в Москве, и ты мне здесь нужна.
— Так, коза, что я упустила?
— Я послезавтра замуж выхожу. За Самойленко, — опередила я её с вопросом!
— Какого хуя, Жека? — слышу её возмущение, смешанное с удивлением.
— Я сама не знаю. Зато Андрей уже в Германии.
— Ты продалась? Жек, так нельзя.
— Не ори и в ухо. В общем, с тебя причёска невесте и жилетка.
— Завтра вечером прибуду, — обещала Наденька.
Родной человек рядом явно не помешает. Хотя в любом случае на самом торжестве, которое принимало по истине королевский размах, и Ромка и Олег будут, но выговориться стоит до него. Я была удивлена, насколько хладнокровно и спокойно приняла свою судьбу. Наверное, я всё ещё не понимала, как глубоко вляпалась. Другого объяснения я просто не находила. Словно умелый кукловод дергает за веревочки, а я беспрекословно всё выполняла. Правильно сказала Надя, он просто меня купил. Хотя куда благороднее звучит то, что я променяла себя на жизнь Андрея. За это не так стыдно. В любом из этих случаев в итоге счастливая Я не буду, так почему же не попытаться вылезти из этого дерьма, в которое меня засосала, не потеряв при этом Разумовского?
Этот шопинг был утомительным, тем более в компании с Ксюшей. Наверное, он просто был не в радость. Да и платье выбирала наобум. Главное, что сидело по фигуре и стоило дорого. Кажется, последнее было главным пунктом. Кроме свадебного, мне ещё понадобилось вечернее, потому что мой будущий муж решил засветить меня сегодня прессе.
Выставка современного искусства, в которой я вообще ничего не смыслила, как, впрочем, и многие присутствующие. Зато все делали вид великих знатоков.
Больше всего меня напрягало обилие фотокамер. И там Самойленко был в самом центре внимания, соответственно и я тоже. А если быть точным, то скорее всего кольцо на моем пальце, которое появилось там по пути на вечер. И почему-то все спрашивали, проявляя бестактность, не беременна ли я. Не понятно только это из-за скоропалительной(в моем случае, скоропостижной) свадьбы или из-за внешнего вида. Потому что то, что я видела в зеркале меня очень пугало: потухший взгляд, круги под глазами, как у панды, которые не матировались ни какими кремами, осунувшийся резкие черты лица и тела, несмотря на то, что за последний месяц я почти восстановила свою физическую форму. Кажется, даже кожа приобрела нездоровый оттенок. Но это всё мелочи по сравнению с тем, как я ждала сообщений от Ани.
Все эти события накапливались тяжким грузом, от которого горбилась спина, опускались плечи и надрвывно болело все внутри.
Говорят, что душа это не материальная часть тела. Но почему-то хотелось туда вовнутрь засунуть руку и вытащить ту занозу, которая постоянно ныла и не давала покоя. Хотелось вырезать этот надрыв. Но ведь он не материальный. А как тогда избавиться от боли?
Оставалось молча принимать свою судьбу.
На следующий день вместе с моими вещами прибыла ещё и Наденька. Не с пустыми руками, а с бутылкой вина и газетой, которую прикупила в аэропорту. А там цветным по белому из буковок статейка, который накатал желтушник. Первый вопрос: «Почему Самойленко так долго скрывал невесту?». На него я ответ знала. Но желтушник пошёл дальше в своем расследовании, не трогая больше новоявленного жениха, а полоская то, что сумел вытащить, например моё положение в обществе, а точнее папино, ну и мой неудавшийся брак. И почему всем так хотелось знать большее грязных фактов? И чем их было больше, тем прибыльные было это дело, ведь читатель велся.
— Видел? — поинтересовалась я, швыряя газетёнку на журнальный столик, когда Слава спускался со второго этажа, застёгивая манжеты рубашки.
— Не именно эту, но видел, — отозвался он.
— Ты не против, если мы устроим маленький девичник?
— Пожалуйста! Тем более мне срочно нужно в офис. Только не забывай, что завтра к обеду ты должна быть при параде.
— Мог бы и не напоминать, — процедила я сквозь зубы. —
Время — ночь, а он в офис? Не кажется подозрительным? — уставилась на меня вопрошающим взглядом подруга.
— Если честно, то вообще все равно. Я даже рада. Может, и ее потребует исполнения супружеского долга.
— Так, а вот теперь я требую подробностей.
— Наливай, я все расскажу.
Тут уже не нужно было руководствоваться принципом, что кто-то из нас должна быть трезвее другой. И вообще мне было глубоко плевать на мой утренний внешний вид. Самойленко получил то, что хотел, но про сохранность оболочки никто не упоминал.
Мы с Надюшей пили и плакались друг другу, а ещё танцевали в пьяном угаре в нижнем белье. Того требовала душа и тело. А ещё тело требовало куртки Андрея, которая хранила его запах, его тепло и любовь. Только я чувствовала себя предательнице, поэтому совесть не позволяла ее одеть. Только прикасаться, только нюхать и обнимать.
Утро было тяжёлым. Не только физически, но и по восприятию. Я скоро снова стану замужней, разрешившись от этого бремени чуть больше месяца назад. Куда меня снова затягивает?
Надюша с лёгкостью феи колдовала над моими непослушными волосами, которые если их после того, как помоешь, правильно не промазать маслами, не сделать масочки, они начинают пушиться. Надежде досталась нелёгкая задача справиться с моим безразличием к внешнему виду в последние дни. И вроде у нее что-то выходило, пока не заверещал телефон входящим сообщением.
Аня: «Операция сегодня».
Я: «Как? Это невозможно. Ты сказала, что через три дня».
Аня: «Так решили врачи».
Чёрт! Чёрт!
Не обращая внимания на то, что подруга билась с локоном, создавая идеальное завитие, я соскочила с места и понеслась наверх, где собирался Слава.
— Какого хуя, Самойленко? Три дня! Ты мне обещал, что я смогу поехать к нему во время операции, ты мне обещал, что дашь попрощаться. У меня должно было быть ещё три дня.
Истерика накатывала волной. Я орала, не контролируя эмоции. Вот она, бомба, которая должна была взорваться.
— Я в этом не виноват, — попытался оправдаться Самойленко, но я его даже слушать не хотела, хватаясь за голову, где была незаконченная прическа. Он контролировал то, как протекали дела с Андреем.
— Я не хочу свадьбу. Я не хочу свадьбу. Я не хочу эта гребанную свадьбу. Ты должен меня отпустить. Ненавижу! Я ненавижу тебя!
Крушила все, что попадалось под руку. Она мне не поддавалась, эта истерика. Я даже не знала, что могу так. И…шлепок по щеке, который привел меня в чувства.
— Собирайся, нам через час выезжать, — процедил Самойленко, пока я, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух. А что ещё говорить? Только бежать? Но куда? И что будет с Андреем. Слава ведь с большим удовольствием исполнит свою угрозу в отношении денег, которые сейчас помогают Андрею бороться. И вообще, захочет ли он бороться, узнав на что я пошла ради него?
Встала, вытерла выступившие слёзы.
— Через три дня в любом случае я лечу к нему.
— Хорошо, — согласился мой жених. Ничего страшного, все сегодня будет хорошо, а Слава это проконтролирует. Он не даст пропасть ни одному доллару со своего счета впустую.
Остальной день для меня прошёл как в тумане. Во-первых, для того, чтобы не сорваться на публике я позволила себе принять успокоительное. Остались у меня несколько сильных пилюль в баночке, которую я нашла в своих вещах.
Мир приобрел совсем другие краски. Яркие, бьющие по глазам. У него не было запахов, звуков, только краски, сливающиеся в ядовитую палитру. От них болела голова, от них хотелось кричать, но не могла, потому что я тоже была обеззвучена. Оставалось молча наблюдать за пляшущими в честь нас со Славой людьми, как радостно открывают рот наши гости, поздравляя молодоженов, как с упрёком на меня смотрит мой муж, словно это я виновата в происходящем!
И наверное, чтобы окончательно не портить то, что другие считали свадьбой, телефон убрала с глаз долой. Хотя никто и не догадывался, что мне необходимо бвло знать, что происходит там с Андреем.
— Все закончилось! Можешь спокойно вздохнуть, — оповестил Слава, когда мы направлялись в гостиницу. Он держал меня за руку, видимо, для поддержки, а я чувствовала только отвращение.
— Это хорошо, — я уже минут двадцать как приобрела способность говорить. Теперь мне нужна была бутылка хорошего алкоголя и крепкий сон, но сначала узнать, как дела в Германии.
Номер, который снял для нас Слава, был огромный. Состоял из двух комнат, одна из которых служила гостиной, другая, собственно, спальней. Интерьер был выполнен в теплых тонах, которые успокаивали, кричал о дороговизне, своей роскошной мебелью, дорогими картинами на стенах и даже хрустальными люстрами на потолке. Нет, не впечатлило. Я просто возвращалась в реальность, поэтому мне пришлось подмечать детали, чтобы убедить себя, что я в настоящем мире.
Я окинула взглядом огромную кровать, на которой мне предстояло исполнить супружеский долг перед Славой.
— Не переживай, я тебя не трону, — словно прочёл мои мысли Самойленко. Я лишь закивал головой, понимая, что почувствовала даже некое облегчение. Сердце колотилось, потому что в клатче я нащупала телефон и теперь мне предстояло включить его, пока Слава пошёл в душ.
Три пропущенных. И несколько сообщений от Ани.
«Операция началась».
«Мне страшно, Божена».
«Андрея больше нет».
ЧТОООООО? Набираю ее, а вместо этого механический женский голос сообщает, что абонент недоступен. Больше нет? Больше нет? Крик вырывается из груди вместе с рыданиями, пока моё тело падает на пол. Вижу, как из ванной выскакивает Слава.
— Что случилось? — его озабоченные глаза смотрят на меня и ждут ответа. А я даже не могу ничего произнести.
Самойленко проверяет мой телефон, а затем берет свой, щеголяя по комнате в чем мать родила, оставляя на ковре мокрые следы.
— Не выдержало сердце. Мне очень жаль милая.
Я не смогла быть с ним, я не смогла попрощаться. Я не уберегла его. Это моя вина, с которой мне жить. Или существовать. Жизнь со смертью Андрея закончилась.
Похороны состоялись через два дня. Слава согласился сопровождать меня, но чтобы мне не сорвало крышу окончательно, не подпускал близко. Я видела, как рыдала над телом сына его в миг постаревшая мать, как кричала Аня, как утирал скупые мужские слёзы Петрович. А у меня к тому моменту закончились слёзы. Я была выжата и готова отправиться за Андреем на тот свет. Только прежде мне нужно было что-то сделать, чтобы хоть как-то почтить его память и отомстить.
— Я хочу чтобы они заплатили.
— Кто, милая?
— Все, кто виновен в его смерти, — я взглянула на Славу. — Пусть это будет свадебным подарком для меня.
— Но это не быстрое дело.
— Я умею ждать.