6.16 Вечер непростого дня

Всё ещё понедельник третьей недели

* * *

Кто-то вошел в приёмную. Даже много кто, судя по шагам.

Голос Себастьена:

— Черт возьми, что здесь происходит?

— Тут кто-то валяется! — это Гаэтано.

— Пусть валяется, это идиот Бальди, — а это Карло.

— Почему темно?

— Посветите телефонами!

— Ну ни черта же! Тут разгром полный!

— А где донна Эла?

После этого вопроса настала тишина.

— Элоиза, вы здесь?

Ох, Себастьену надо отозваться.

— Я здесь. Под столом. Всё в порядке, правда.

— Да ну? — он шагнул в кабинет, светя себе телефоном. — Если это нынче называется порядком, то я бегемот. Карло, Гаэтано, тут еще валяется Джильи, — названный застонал, видимо, его потрогали, — и Тортора, — пятнышко света бегало по полу и освещало то часть тела, то часть люстры. — Заберите их, что ли.

Видимо, приказ выполнили, потому что были слышны веселые ругательства и шум передвигаемых тел. Элоиза пошарила рукой вокруг себя, нашла провод от настольной лампы. Пошевелила выключателем — а вдруг? Оказалось — вдруг, лампа включилась и осветила часть стола и пол.

— Монсеньор, оба живы! — доложил Гаэтано.

— Сдайте их Бруно, у него собирается неплохая коллекция. Сердце моё, скажите что-нибудь, пожалуйста. Я вас не вижу и вообще не понимаю, где вы.

— Говорю же — под столом, — проговорила Элоиза. Последний удар совершенно лишил её сил. — Здесь еще кресло, и то, что осталось от монитора. Кажется.

Шаги, затем кресло отодвинулось, а потом под стол нырнула рука. Восхитительная рука с фамильным перстнем, не перепутаешь. Она схватилась за эту руку, как утопающий, и, опираясь на неё, выбралась наружу.

Рука мгновенно притянула её к телу. Объятие, как и последовавший за ним поцелуй, получилось скорее тревожно-страстным, чем ласковым, но голова кружиться перестала.

— Говорю же — всё в порядке, — прошептала она.

— Что здесь было?

— Пришли, стали предъявлять претензии и угрожать. Камеры должны были всё писать в деталях, можно будет посмотреть. Они, надеюсь, сохранились?

— Одна вон висит, — Себастьен поводил лучом телефонного фонарика по стене, там на тонком проводе и в самом деле висела сметённая с потолка камера. — Вторая рассыпалась на месте. Вы что здесь взорвали, сердце моё? У вас есть тайное оружие массового поражения? — он рассмеялся, от облегчения, надо полагать, что с ней всё хорошо, и что остальные тоже живы.

Она рассмеялась и уткнулась носом ему в сорочку. Они обсудят это. Наверное. Потом. Без свидетелей. Кстати!

— Здесь был еще дон Скорпионе.

— Кто?

— Ну, Лоренцо Куарта. Это он уложил Бальди, и он пытался меня защитить, только я не понимаю, почему. И, кстати, он предупреждал меня утром, чтобы я была осторожнее. Что у меня есть недоброжелатели, и пусть меня посторожит служба безопасности.

— И?

— Что?

— Почему я узнаю об этом только сейчас, стоя посреди поля битвы?

— Я забыла, честно говоря. И теперь понимаю, насколько была неправа. Он был прав… ну и вы, конечно, тоже.

— Безумно приятно, что я прав, но…

Кто знает, до чего бы они так договорились, но она приподнялась на полупальцы и поцеловала его.

— Мир? — прошептала через несколько минут.

— Мир, — согласился он. — С вами лучше уж мир, а не то люстра упадет на голову. Почему она упала, кстати?

Элоиза не ответила.

Они извлекли из-под упавшего кофейного столика Лоренцо Куарту, и вытащили его в приёмную. Он дышал, но был без сознания, и на лбу была рассечена кожа — видимо, от большинства повреждений его спас столик, но как раз на голову упала крупная тяжелая хрустальная подвеска. Еще, похоже, ему досталось от Бальди — на сорочке виднелось пятно крови и дыра. Элоиза расстегнула сорочку и увидела, что серьёзных повреждений нет, просто срезан лоскут кожи. Тем временем Себастьен звонил Бруно и сообщал еще об одном пациенте. За ним довольно быстро пришли и увезли.

А потом явились техники из отдела обслуживания здания и долго хмурились. Решили, что будут разбираться утром при свете дня, пока же просто запереть приёмную и точка. Все равно нет ни электричества, ни связи, и счастье еще, что системный блок компьютера стоял под столом, потому что один из рожков люстры, падая, задел монитор, и тот пребывал на полу в виде кучи кусков раскрошившейся пластмассы.

В последний момент Элоиза вспомнила, метнулась внутрь, ощупала стену, сняла чудом, не иначе, удержавшегося там архангела Рафаила и вынесла в приёмную.

— Если бы с ним что-то случилось, отец Варфоломей никогда бы мне этого не простил, — сказала она, прижимая картину к себе.

— Отец Варфоломей добр и милосерден, — покачал головой Себастьен. — Пойдемте, сердце моё, куда-нибудь из этого разгрома. Запирайте ваш отдел, забирайте вашу сумку, и достаточно на сегодня.

* * *

Себастьен проводил её до комнат, собирался зайти, но тут его вызвонил Лодовико, он извинился и сказал, что ещё появится.

Элоиза разместила архангела на стене в гостиной (вдруг там обнаружился удивительно подходящий гвоздь), сама умылась, переоделась, подумала и отправилась в медицинское крыло.

У медиков стоял дым коромыслом, оказалось, что у Торторы в итоге подскочило давление и началась тахикардия, его спасали. Джильи пришел в себя и мрачно молчал. Сассо, самый из них здоровый, до сих пор утверждал, что не может наступить на ногу, и требовал компенсацию с собаки.

Впрочем, эти люди её не интересовали, ей просто сообщили о них в качестве последних новостей.

Элоиза попросила проводить её к Лоренцо Куарте. Вот уж кто пострадал совершенно зря, поэтому ему следовало помочь. Она пришла как раз вовремя — ассистентка Бруно Мария Магро обработала повреждения и собиралась зашивать кожу на лбу и на ребрах.

— Добрый вечер, донна Эла, — кивнула она. — Вы хотите узнать, как он поживает?

— Я задолжала ему кое-что, — ответила Элоиза. — И собираюсь помочь. Вы позволите?

— Если дон Бруно не возражает, то конечно, — кивнула врач и позвала Бруно, а сама ушла проверить кого-то ещё.

Бруно не возражал, более того, попросился посмотреть, что именно она будет делать.

Элоиза собралась с силами. Объятия с Себастьеном пошли ей на пользу, да и вообще она себе удивлялась — раньше после подобных упражнений она бы три дня в постели пролежала, а сейчас — ничего, ходит, говорит и даже собирается ещё кого-то лечить.

Дон Скорпионе был без сознания, ну и к лучшему. Она сосредоточилась, положила правую ладонь на ребра, провела по коже кончиками пальцев. Остановила кровотечение и зафиксировала отрезанный лоскут кожи. Прирастила немного и подстимулировала его собственные механизмы регенерации. Это в целом не страшно, можно оставить так, шрам в этом месте никого не напряжет.

Затем лоб. Кровь ещё сочилась, она её остановила. Здесь как раз нужно срастить аккуратно, шрам будет, конечно, но меньший, чем если бы рану просто зашили. Так, что там ещё? Сотрясение мозга? Не без этого. Она положила ладонь на лоб, и в этот момент пациент пришел в себя. Его глаза распахнулись, взгляд сфокусировался на ней.

— Элоиза? — проговорил он едва слышным шепотом и попытался пошевелиться.

— Не мешайте, — отрезала она, и жестом второй руки погрузила его в сон.

Через десять минут Элоиза поняла, что достаточно. Стряхнула руки, закрыла на мгновение глаза… все в норме, до своих комнат она дойдет.

Хотя… был еще один момент. Чистое любопытство. Она осмотрела сначала одну его руку, потом вторую. На правой была змея, она обвивалась вокруг всей руки, её кончик хвоста высовывался обычно из-под манжеты. На левой оказался тот самый скорпион, и что-то в нём было не так. Он как будто шевелился, хотя она понимала, что это невозможно. Или… почему невозможно? Устроила же она разгром в кабинете силой, можно сказать, мысли, хотя это как бы невозможно. И что это у него тогда? Защита? Или что-то ещё? Впрочем, если будет возможность — она спросит, а нет — так и ладно.

Третий рисунок был на спине.

— Любопытно? — усмехнулся Бруно.

— Представьте, да, — усмехнулась она в ответ.

— Я думаю, он был бы не против похвастаться вам, — Бруно осторожно приподнял бесчувственного больного за плечи и показал ястреба с расправленными крыльями от лопатки до лопатки.

— Да, впечатляет, — улыбнулась Элоиза. — Знаете, я думаю, что с ним всё будет хорошо и мне можно уйти.

— Меня впечатляет ваша работа, — Бруно пристально смотрел на неё.

— Но вы ведь видели, как работает моя кузина? Я могу и делаю намного меньше, чем она.

— Все равно. Вы в порядке? Дойдете к себе?

— Постараюсь, — ответила она, осторожно поднялась со стула и, держась за стену, дошла до двери.

— Элоиза, стойте. Кто тут у нас есть? Гаэтано? Отлично. Веди донну Элоизу домой и никуда не сворачивай. Отчитаешься монсеньору.

— С удовольствием, донна Эла, — молодой заместитель Марни улыбнулся, подхватил её под руку и в самом деле повёл домой. — Скажите, а это правда, что вы видите всех насквозь?

— Нет, дон Гаэтано, сказка. Я себя-то не всегда нормально вижу, поверьте.

* * *

У себя Элоиза исключительно усилием воли заставила тело пойти под душ. Это было необходимо в первую очередь из соображений техники безопасности — после любых агрессивных или целительских манипуляций. Потом расчесала волосы, заплетаться не стала. Поняла, что с обеда у нее во рту не было ни крошки, она даже кофе не пила, но идти добывать еду или даже просить кого-либо принести уже была не в силах. Забралась было в постель, но в постели не лежалось, тогда она выбралась в гостиную. Мысли её текли медленным и тягучим потоком, окружающий мир перестал что-либо значить. Так она и сидела — в тишине и в темноте.

Стук в дверь вернул её к реальности. Черт, ей сейчас только гостей принимать! Из одежды на ней — кружевная сорочка на тонких бретелях. И, гм, распущенные волосы.

Прислушалась. Сосредоточилась — Себастьен. Можно выдохнуть.

Вставать было лень. В любой другой день она бы не стала отпирать замок, не прикасаясь к нему, и вообще сидя в соседней комнате, но сейчас у неё совершенно не было сил.

— Заходите, монсеньор. Заприте дверь, пожалуйста. Я в гостиной.

— Сердце моё, почему вы сегодня весь вечер в темноте? — он сел рядом и обнял её. — Вы что-нибудь ели? Пили?

— Давно.

— Ясно, — он позвонил и попросил принести еды и вина. — Когда принесут, мне открыть, или вы отсюда справитесь? — усмехнулся и принялся перебирать пальцами пряди её волос.

— Простите. Мне было очень не по силам вставать и идти. Только поэтому. Ну и потому, что это были вы. Никому другому я бы сейчас никак не открыла.

— Сейчас полечим вас пищей телесной… и, наверное, еще раз телесной. Вы не возражаете?

— Нисколько. Телесная пища… любого вида пойдет сейчас на пользу. А вот духовную, боюсь, не восприму.

Серию поцелуев прервал стук в дверь.

— Наверное, я сам выйду навстречу. Это будет менее критично для вашей репутации.

— Да, вы, по крайней мере, одеты, — Элоиза оглядела его, поправила пресловутую запонку и застегнула пуговицу.

В прихожей послышалась какая-то возня и смех, потом Себастьен принес поднос, на котором обнаружилась большая тарелка с нарезанным мясом, сыром, куриными ножками, кусками хлеба, а с краю лежали кучкой маслины. Все сокровища, которые можно ночью найти в холодильнике, стоящем в условном месте. К тарелке еды прилагалась бутылка вина и бокалы.

— Видимо, что первое нашли, то и притащили, — отметил он, накладывая на кусок хлеба мясо и что-то ещё. — Уж что, а с голоду помереть мои ребята не дадут.

Он вложил ей в руку хлеб, налил вина и вложил бокал во вторую.

— За вас и за то, чтобы всё уже стало хорошо?

— Всё уже хорошо, Себастьен. Я очень надеюсь, что проблемы закончились. Всех увечных спасли, а если они будут на что-то претендовать — им нужно будет показать видеозапись, и всё, этого должно быть достаточно.

— Один вопрос: почему упала люстра? Да ещё так удачно?

— Вы не поняли? — растерянно сказала она. — Это я. Всё я. Я не рассчитала силу удара, я хотела их припугнуть, сначала оказалось недостаточно, они тут же пришли в себя, а потом — слишком сильно. Не молчите, пожалуйста, скажите что-нибудь.

Он тем временем поставил бокал и обнял её.

— Вы? — его глаза сияли. — Вы? Вы и это можете?

— Видите же — плохо и неаккуратно, — пробормотала она.

— Да плевать на аккуратность, я об эффективности! Я всегда знал, что вы сокровище, но такие вот новые для меня грани вашего таланта восхищают ещё больше. Отлично, Элоиза, просто отлично. Эх, вас бы с нами в одно место семь лет назад… впрочем, нет, вам в таких местах делать нечего, а мы справились. Но и в обычной жизни найдётся дело для живой и настоящей феи, — а ведь ему в самом деле понравилось, кто бы мог подумать!

— Ага, Фея Убивающей Люстры, — фыркнула она.

— Хотя бы и так. Сердце моё, я думаю, что вы сделали всё совершенно правильно. Уверяю вас, если бы я оказался на вашем месте и располагал вашими возможностями, то поступил бы ровно так же. Может, еще больше разрушений было бы, — усмехнулся он. — Я могу утратить человеческий облик, и стать страшен в гневе, и тогда спасайся, кто может. А вы молодец, и точка.

— Спасибо, вы всегда умеете найти те самые слова, которые нужны, — улыбнулась она.

— Я стараюсь, Рафаэлита. И я после всего не собираюсь оставлять вас до утра одну, понятно вам?

— Вы любите сплетни о себе?

— Мне наплевать на сплетни. И я почему-то думаю, что вам — тоже. Женщину, которая обрушивает небеса на головы врагов, не должны заботить сплетни.

— Сплетни как таковые не при чем, Себастьен. Но… лучше бы их не было, конечно. Впрочем, некоторые ваши сотрудники уже в курсе, где вы сейчас.

— Будут болтать — оторву головы, — весело пожал он плечами. — Что же, мы не люди, что ли? По моим данным — люди, к тому же — взрослые и свободные. Что хотим, то друг с другом и делаем. Нет?

— Конечно, да, — слабо улыбнулась она.

Вот ещё, сейчас объяснять ему, что и как!

— Тогда мягкая постель должна стать логичным финалом непростого дня.

— Ваша? — улыбнулась она.

— Сердце моё, если вас чем-то смущает моя постель, я готов остаться до рассвета на вашем диване.

— Я не хочу никуда идти. В соседней комнате есть постель, она даже разобрана.

— Что-то в мире изменилось, и вы предлагаете мне свою постель? — усмехнулся он. — От такого предложения не отказываются!