Глава 29. Саша. Подарки

Я никогда его еще так не ждала. У меня есть сюрприз для Юры, но я сдержалась и не рассказала ему вчера ничего, и даже фотографию не отправила. Теперь одна из наших малышек со мной. Она хоть и крохотная, но ей уже не нужен постоянный контроль врачей.

Поэтому сейчас я лежу и, не шевелясь, наблюдаю за дочкой, чтобы не разбудить. Я покупала одежду самых маленьких размеров, но все равно она большая.

Проверяю время, Юра должен уже прилететь, но, когда я набираю его, телефон выключен. Может, рейс задержали, а может… Нет. Все хорошо с ним. С ним все хорошо. Долетит.

Устал, может.

От чего только? Гулять там с ней?

Все обостряется в сто раз. Он не только мой. Он часть общества. Часть системы. И работа всегда будет занимать у него львиную долю времени, не оставляя нам только выходные и свободные четыре часа между работой и сном.

Пока Анечка спит, прошу медсестру присмотреть за дочкой, сама быстро спускаюсь к двум другим. Отношу сцеженое молоко. Они все еще в тяжелом состоянии и о переводе ко мне пока нет разговора.

Зато мне вчера разрешили потрогать их. Я решилась только коснуться кончиками пальцев. Почувствовать теплоту и мягкость. Когда-то они вырастут и это все забудется, но пока принимать то, что твои дети без помощи врачей просто не выживут, страшно.

Внутри становится неспокойно. Тревожность накатывает. Мне как будто надо в палату. Я шлю малышкам воздушные поцелуйчики и возвращаюсь к себе.

Но чем ближе к палате, тем волнительней. Дверь туда приоткрыта, хотя я закрывала. Как будто что-то происходит. Или дочку оставили одну, а она же может…

Ускоряюсь, не дышу, останавливаю мысли и захожу. Но также, как накрутила себя, так же и расслабляюсь. Знакомый аромат. Надежный и родной везде. Хотя запах антисептиков быстро его перебивает после уборки, но я помню.

Юра сидит перед детской кроваткой. Упирается подбородком в переплетенные пальцы. Задумчиво смотрит на дочку. Заглянуть бы на секунду в его голову и понять, о чем он думает.

Как будто почувствовав меня, оборачивается. У него на лице маска, но по глазам вижу, что он улыбается.

— Привет, — полушепотом здороваюсь первой.

Он поднимается, идет в мою сторону. Я навстречу.

Оказываюсь в его руках. Мне и слов не надо, чтобы понять, по силе объятий, как он скучал. Я в ответ тоже обнимаю. Глажу по волосам, шее, утыкаюсь лицом в грудь. Как же с ним хорошо и надежно. Надеюсь, взаимно.

— Я из аэропорта сразу к вам, а вместо тебя меня встречает медсестра. — В глазах волнение за меня.

Я стягиваю пальцем край его маски с лица и касаюсь его губ. Как хорошо, что с ним все в порядке и он вернулся. Все так быстро и спонтанно, что я забываю о сомнениях, которые еще утром травили душу. Его рука скользит по спине, мимо поясницы, сжимает попу и, если бы не кряхтение дочери, мы бы не остановились.

— Проснулась, — шепчу и отстраняюсь.

Иду к малышке и качаю кроватку.

— Когда ее привезли?

— Вчера, но я хотела сделать тебе сюрприз. Почему не позвонил, когда прилетел?

— Тоже хотел сделать тебе сюрприз.

— Как слетал? Узнал что-нибудь?

— Узнал, давай потом об этом, расскажи лучше, как ты тут? Это же Аня, да? — шепчет и становится рядом, кладет руку на край кроватки и качаем вместе.

— Да.

— Анна Юрьевна. — Да, Анна Юрьевна. — У меня есть подарок для Анны Юрьевны.

— Да?

— Да, для всех есть. И для тоже.

Даже интересно, какой подарок для девочек, если им еще пару дней и их интересует пока только еда и сон.

— И что ты им купил?

— Так, не ошибиться бы. — Что-то перебирает в сумке и достает пакет. — Лучше бы это были погремушки, а не пакет из ювелирного.

Я делаю вид, что не вижу. Поправляю дочке одеяло. Юра протягивает три маленьких бархатных коробочки. И что там? Рано же еще все эти цепочки и крестики? И обидеть его не хочется, и жалко денег.

— Смотри, — Юра открывает и показывает три пары сережек. Маленьких, но с разными камушками. Это очень мило, но…

— Сережки?

— Да.

— Юра, но они только родились.

— Я знаю, их можно прокалывать уже в несколько месяцев. И чем раньше, тем лучше. Забудут, что было больно.

— Юр, зачем?

— Я подумал, что нам надо их как-то различать. А так у них будут разные сережки и всегда при них.

— Может, они сами хотели бы решить, когда им прокалывать ушки.

Без меня принял решение и купил. Юра поджимает губы.

— Тебе не нравятся?

— Нравятся, но… надо со мной посоветоваться.

— Мне показалось это отличной идеей. Ладно, как скажешь. Вернуть уже нельзя, можно в ломбард сдать.

Я понимаю, он старался, хотел сделать приятное. Подумал о них, но не в ту сторону.

— Это не все.

Снова запускает руку в пакет и достает еще одну коробочку. Только бы там сережки были. Или кулон. Или цепочка. Пожалуйста. Я не готова. Не так быстро.

Открывает.

Кольцо.

Красивое. Аккуратное с камушком.

— Не надо, — машу головой.

— Саш?

Он подбирает слова, а я не хочу, чтобы он их подбирал. Потому что не хочу отказывать. Но и сказать “да” не могу.

— Саша, я хочу… выходи за меня?

— Не надо, Юра. Рано еще.

— Почему рано? Трое детей по твоему рано, чтобы стать семьей?

Юра неловко держит кольцо в руке, но я его не забираю.

— Ты же сам предложил. Все сначала. Цветы и все остальное, а теперь снова перепрыгиваешь и бац! Кольцо.

— Я не хочу ждать. Будут цветы и конфеты, что хочешь, но мне надо знать, что в итоге это приведет к тому, что мы будем вместе. Это как жить, не зная, куда вообще двигаться. И это глупо, у нас общие дети, и мы с тобой знаем друг о друге больше, чем кто-либо о нас. И мы с тобой уже проверили наши чувства временем и расстоянием. Не так?

Юра танком прет, растаптывая все мои оправдания.

— Так, Юра. Но ты торопишься.

— Мучаешь меня, да? Дальше наказываешь? Хочешь же и знаешь, что вместе будем. Или хочешь, чтобы дети без отца росли?

— Не хочу, но я не могу сейчас об этом думать.

— Ты просто скажи да.

— Я скажу да, ты сразу начнешь давить когда.

Юра усмехается. Я его мысли, похоже, прочитала.

— Вообще-то следующий вопрос был бы, где мы будем жить? Или у меня в квартире, или в загородном доме. Я за второй вариант.

— Моя квартира не рассматривается?

— Ты представляешь там жить впятером, плюс няня.

— Это пока не горит, можно потом решить.

— Это все как будто ради детей. Я не нужна была полгода. А тут ты приехал и передумал.

— Нужна была, но я не мог вернуться. Я думал, что ты с Ромкой.

— Мог позвонить.

— Саш, как случилось так случилось. Я же тебе говорил, что ни с кем не был. Я хочу с тобой жить и с нашими детьми, с тобой просыпаться, помогать тебе, участвовать в их жизни. Чтобы они — кивает на Аню, не думали, что их папа летчик и его нет в их жизни, а чтобы всем говорили, а наш папа прокурор.

— Все так быстро. И как будто правильно, и я скучаю без тебя, и переживаю за тебя, но слишком быстро. Да, у нас дети, но я еще три дня назад ревновала тебя, ты жил с другой, а сейчас я должна все забыть и сказать “да”.

— Ты мне все еще не веришь?

— Я работаю над этим. Просто не хочу опять быть брошенной. Не сейчас.

— Я докажу тебе завтра, что я тебе не вру. Ни в чем.

— Не надо мне ничего доказывать, прошлый раз чуть с дерева не упал, доказывая.

— В этот раз без деревьев, — усмехается и закрывает коробочку.

— Правда, не надо, я возьму его, чтобы ты не передарил кому-нибудь.

— Угу, — отдает и улыбается, — я должен буду пройти полосу препятствий.

Надо сказать ему. Чтобы это не было между нами.

— Я должна быть уверена в том, что, — я прикрываю глаза и глубоко дышу. Хочу прогнать слезы и обиду. А в горле давит и жжет.

— Саш?

— Я и тогда тебе верила. До последнего верила. На суде, когда ты выступал против него. Я верила, что это часть плана, что ты его спасешь. Я верила…

Я закрываю глаза, не хочу смотреть в его и видеть там то, что мне не понравится. Я все понимаю, но есть вещи, которые нельзя просто так взять и забыть в один миг. Пусть я понимаю, что так было надо, но мне обидно за тот день, когда он меня предал и не предупредил.

— Прости, — обнимает прижимает, но сейчас от этого не легче.

— Я понимаю, что ты прав, но мне все равно обидно. Я не была готова.

— Не плачь, хорошо? Я не настаиваю. Но не возвращай кольцо. Я купил его тебе. Мне будет приятно, если ты будешь его носить или оно просто будет у тебя. Я хотел кое-что сделать, но теперь без твоего согласия уже и боюсь.

— Хватит уже сюрпризов.

— Этот приятный. Я хотел предложить тебе переехать в другую палату.

— А с этой что не так?

— Все так. Но есть палаты с двуспальной кроватью и душем, микроволновкой. Как квартира.

— Это дорого и зачем?

— Я мог бы оставаться у вас ночевать. Помогать тебе. И деньги — это не твои проблемы.

— Ночевать?

— Да. Ночевать. Боишься, что не устоишь?

Как у него получается заставлять меня то плакать, то улыбаться.

— Это же не обязывает меня сказать “да”?

— Не обязывает, но я надеюсь, — понижает голос до шепота, — что ускорит твое решение.

— Я не знаю, Юр, это же надо заново все оформлять.

— Мне нужно только твое согласие, остальное я сделаю сам.

— Хорошо, я согласна. И сережки не надо сдавать. Я подумаю, что с ними сделать.

— Так что и как ты хотел мне доказать?

— Завтра, Сань.

— Я теперь не усну, буду думать.

— Как вариант, можешь сказать всего одно слово и узнаешь все сегодня.

— Это шантаж.

— Да. А в шантаже главное…

— Начать его первым, — заканчиваю за него фразу, с которой фактически началась наша история.

И я очень хорошо помню при каких обстоятельствах.

Мы садимся в кресло, подальше от Ани, Юра шепотом рассказывает, как съездил в Ростов, что оставил Викторию там. Как-то даже спокойней от этой мысли.

Возимся с дочкой, когда она просыпается. Даже мне волнительно за то, как он будет ее держать, чтобы не уронить и не навредить, но он смело берет малышку на руки, подает мне, наблюдает, как я ее кормлю.

Когда Анечка снова засыпает, Юра уходит, чтобы я тоже отдохнула. Но заснуть не получается сразу. Я открываю верхнюю полку и достаю кольцо. Примеряю. Хорошо сидит, с размером угадал. Может, зря я так резко?

Юра старался. Думал обо мне. Даже девочкам сережки купил. Смешной такой. Там мочка уха меньше ногтя. Куда им сережки вставлять?

Но они волшебно-мимишные просто. Я сразу и не рассмотрела, а зря. Маленькие вишенки, цветочки и тыковки. Тыковки… Все разных оттенков, чтобы издалека уже можно было понять, кто есть кто.

Я как-то и не подумала об этом, а Юра подумал. Уже готовится к тому, что ему надо будет их различать как-то. Жить с ними и отличать.