Глава 7. Юра. Александр и Саша

Я предупреждаю заместителя прокурора, что задерживаюсь. Мне передали от следователя несколько уголовных дел для направления в суд. В одном из них я захотел сам побывать на месте преступления, заодно заехал к папе, потом Саша.

Сжимаю руль, а в ладонях до сих пор ощущается то толкание. Такое необычное чувство. Сладкое, но с горчинкой. Само по себе интересное, покрытое какой-то тайной. Там растет ребенок, шевелится, но никто не знает, как он выглядит, какие у него волосы, какой цвет глаз, на кого он похож. Он уже живой, почти сформировавшийся человек.

Пусть дети — это ответственность и время, но как будто не помешали бы. Ну, дети и дети. Зато любимая рядом. Если бы надо было выбирать Сашу с ребенком или без ребенка, но и без Саши, то определенно, я бы забрал их двоих. Хотелось бы снова этих ощущений рядом с ней.

Я еще сомневался до этого, может, показалось, может, напридумывал себе. Как мороженое, которое в детстве всегда казалось вкуснее. А сейчас приелось. Саша и сейчас притягивает, как то мороженое из детства.

Тянуло так просто поцеловать ее, она же такая как раньше. Чтобы она ни говорила, как бы ни хотела позлить, зацепить, это была хоть какая-то реакция, вызывающая в ней эмоции. Значит, не равнодушна.

Но ребенок… не получится никак. Если Ромкин, черт, да хоть чей, все равно я третий буду в отношениях.

Неправильно в них влезать, но с Ромкой поговорить надо, выяснить все. Хоть он и злится.

Я много думал над итогом того дела. Она могла спокойно пойти в прокуратуру и написать на меня заявление. Да хоть за что. И доказательства нашлись бы. Но Саша не пошла. Не хотела подставлять меня, хотела по душе катком проехаться. Проехалась знатно. Восстанавливать пришлось потом прилично. Но ничего. Раны затягиваются, швы рассасываются, рубец остается, конечно, но теплом и лаской все стерлось бы.

До конца рабочего дня осваиваюсь на новом месте. Старший прокурор, конечно, не заместитель, но работать с этим тоже можно. По факту я знаю всю его работу, немного втянусь и могу заменять.

Мне выделили отдельный кабинет, не большой по размерам, но светлый, на окне оставлен цветок с тремя листками. Ремонт на троечку, без грусти не взглянешь.

Быстро пересматриваю материалы несложных дел. Потом набираю знакомого экономиста.

— Ксения Ивановна, добрый день. Это Юрий Домбровский.

— Да, Юра, рада слышать, как у тебя дела?

— Спасибо, работаю.

— Также в прокуратуре?

— Да.

— До начальника там не добрался?

По больному режет, хотя откуда ей знать.

— Не добрался, — но доберусь. — Ксения Ивановна, я к вам по делу. Подскажите, ничего не менялось? Я знаю, что когда дарили машину, то надо было уплатить налог. А что если близкие родственники дарят деньги и подарки? С какой суммы и надо ли платить налоги?

— Как такового налога на дарение денег не существует. То есть неважно, кто тебе подарил деньги — родственник, член семьи или друг. Вот если вам не близкий родственник и не член семьи подарил, например, машину, квартиру, акции — тогда тебе, правильно, надо заплатить подоходный налог. Потому что ты получил доход.

— То есть с денег не должны, а с имущества должны.

— Да. Но если дарят деньги, особенно если речь идет о дарении крупной суммы, лучше всего оформить договор дарения. Он может быть в свободной форме, можно заверить у нотариуса. В этом случае уже оспорить его подлинность будет практически невозможно.

— То есть образца нет?

— Нет, главное, чтобы там была указана сумма, реквизиты сторон и способ передачи денег — наличными или перечислением на расчетный счет. Можно еще оформить расписку о получении денег.

— Я понял, Ксения Ивановна, спасибо за консультацию.

— Рада помочь, Юра. Если что обращайся.

Сразу набираю Сашу, чтобы рассказать, заодно услышать голос, можно даже что-нибудь язвительное, да хоть что. Улыбаюсь в предвкушении, но Саша не поднимает.

После работы еду домой, Вику не забираю, как договаривались. Как прошел ее первый день практики, узнаю дома. Может, она была и права по поводу того, что мы знакомы и об этом могут узнать. Чисто гипотетически, конечно, да. Но на деле, никто не следит за студентами. Все или нагружают их рутинной работой, либо отправляют домой, чтоб не мешали. Ладно, перестрахуемся.

Я набираю старого знакомого Александра, который может помочь с перестаховкой, жду, когда ответит. Сброс вызова. Ладно, перезвонит.

Паркуюсь возле дома. Оборачиваюсь и замечаю Сашин пакет с молоком, батоном и вареньем. Куда это теперь? Воробьям скармливать, что ли?

Забираю продукты, под ними нахожу какую-то папку. Договор с центром, в котором работает отец. Ей скоро рожать, отдельная палата.

Убираю документы в папку. Надо вернуть ей. Снова набираю Сашу. Не отвечает.

Может случилось что? Ладно, схожу домой, приму душ, если не ответит и не перезвонит, съезжу к ней сам.

— Всех, кого мы обсуждали, я встретила. — Вика на кухне жарит яйца, хозяйка из нее на троечку. — Антонов Павел Юрьевич, все выспрашивал, окольными путями к вам подводил, но мне кажется, я справилась.

— Отлично.

— С Леной познакомилась. Она милая, кстати.

— Милая, да. Но помни, что у нее всего доза яда припасена.

— Про архив узнала, она сказала в пятницу отведет.

— Хорошо, наблюдай, Вика.

— Вы ужинать будете?

— Я в душ, потом поем. Если будет звонить Александр, то скажи, что я перезвоню и крикни мне. А то он неуловимый какой-то. На другие номера не отвечай.

— Поняла. — Вика прикладывает руку к голове, направляя кончики пальцев на висок.

Потоки теплой воды приводят мысли в порядок. Надо поговорить с Ромой и выяснить, наконец, что между ними. А то вроде нет, но они общаются. И чьи дети выяснить.

Как бы она мне ни нравилась, но у друга девушку отбивать я не буду. Нет, значит, нет.

— Юрий Александрович, — кричит Вика из-за двери. Вам звонили, я сказала, что перезвоните.

— Спасибо.

Отлично.

Быстро домываюсь, выхожу из душа, открываю телефон. Собираюсь набрать последний номер, но там входящий от Саши, длительность девять секунд.

— Вика, — зову девушку.

— Да, — выглядывает из кухни.

— А кто звонил? Александр или Саша? Как записан был абонент?

— Саша, — бойко отвечает, я прикрываю глаза и выдыхаю, чтобы успокоиться. — А что, есть разница? — уточняет Виктория, по голосу понимаю, что можно не отвечать. — Только не говорите, что это была девушка. — Распахиваю глаза и теперь ее слова играют по-другому. — И она не должна была слышать меня.

Отрицательно машу головой из стороны в сторону. Что может подумать одна девушка, когда на телефон отвечает другая? Мое молчание, как никогда красноречиво.

— Простите. — Выдыхаю. Чего уж теперь? Сам виноват. Не уточнил, что Александр и Саша, это разные контакты. — А давайте скажем, что… вы на суде, а я… — усмехаюсь и закатываю глаза.

— Я ничего не сделал, чтобы врать или оправдываться.

— Я не знала, что у вас есть девушка. Просто вы так легко предложили пожить у вас. Любая бы ревновала.

— Ну ты же живешь тут, а не спишь со мной. К чему ревновать?

— Представьте, что с ней кто-нибудь бы вот так жил. Вы бы как отреагировали?

Я был бы против. Но, когда зимой уезжал отсюда, то понимал, что отпускаю ее и она может встречаться и жить, с кем хочет. Никаких обещаний мы друг другу не давали.

— Так, вам надо позвонить ей и что-то объяснить.

— Что ты ей сказала, Вика?

— Поздоровалась и что вы сейчас заняты, перезвоните через несколько минут. Про то, что вы в душе или где-то еще, я не говорила. Перезванивайте уже.

Как мальчишка сейчас. Тринадцатилетний мальчишка.

Позвонить и сказать, что это не то, о чем ты подумала…

— А что Саша ответила?

— Ничего, промолчала и отключилась.

Накрутит сейчас.

— Вика…

— Может, и ничего страшного, а какие у вас были отношения до этого?

— Я посадил ее отца в тюрьму.

Она приоткрывает рот, потом его закрывает. Сообразительная.

— Я так и знала. Ааа, она случайно не от вас беременна?

Поднимаю брови. Вздыхаю.

— Ты же сказала, там сороковая неделя и у нее договор с перинатальным центром. Мы с ней семь месяцев знакомы.

— Тогда да, скорее всего, что не вы. Хотя… это я навскидку сказала, а как там, только врачам известно. Но на месте вашей Саши я бы приревновала, как минимум. — Моей Саши. Уже не моей… — Позвоните, придумывайте что-нибудь. Успокойте.

Ревновать…. Если бы ревновала, то я бы только рад был. Значит, осталось что-то. Если ей все равно и она просто отключилась, тогда хуже.

— Не люблю врать.

— Ложь легче слушать. Она же беременна, Юрий Александрович. — Рассуждает Вика. — Ей нервничать нельзя. — Вы помягче. Не в лоб все.

Ладно. Я набираю Сашу, пока не знаю, что говорить. Решу по ходу пойму. По ее настроению.

— Не отвечает, — смотрю на Вику, жду еще предложений.

— Точно обиделась. Вот я дурында. Но вы сами виноваты, ставьте конкретные цели. Саша — Александр.

— Ладно, я к ней съезжу. Все равно надо кое-что ей вернуть.

— Может, поужинаете?

— Потом, — быстро натягиваю толстовку, обуваюсь.

— Юрий Александрович, я тут ваш пакет разобрала. Там обгрызенный батон, варенье.

— Поужинай, — усмехаюсь ей и выхожу.

По дороге еще раз набираю Сашу. Контрольный звонок и снова никто не отвечает. Вариантов несколько и каждый надо проработать.

Все-таки приревновала? Надо объясниться.

С другой стороны, может так получится, что у нее кто-то есть. Например, Ромка, или парень, с которым живет. Я же ничего не знаю о ней.

Значит, просто отдам документы и уеду.

Решу по ситуации.

Паркуюсь возле ее подъезда. Ромкиной машины нет. Уже неплохо. Ты, Домбровский, докатился…

Ты идешь к девушке, которая заведомо может жить с кем-то. В принципе она может жить даже в другом месте. Сомнения еще никогда настолько не забивали голову.

Проще кого-то посадить, выдвинуть обвинение, опираясь на факты. Тут фактов и доказательств нет, а чтобы их получить, надо лезть в личную жизнь. Совесть прокурора позволяет лезть только в личную жизнь преступников.

Приехал в никуда, без плана, на одном предвкушении встречи.

Забираю документы и поднимаюсь к Саше в квартиру.

В левом верхнем углу двери на подъезде вижу цифры “19”, в правом “55”. Эти цифры ввожу на домофоне — дверь открывается.

Лишь бы она была дома и у нее не было никакого мужика там.

Нажимаю на дверной звонок и жду. Никто не открывает. Все равно жду.

Теперь мы не прокурор и свидетель, я могу свободно приходить, быть тут столько, сколько надо. Еще раз звоню, за дверью слышу наконец шевеление.

Кто-то щелкает замком и открывает дверь. От осознания, что это Саша, взлетаю.

— Привет еще раз. — Здороваюсь, осматриваю помещение насколько помогает угол обзора. Мужской обуви и одежды не видно. — Можно войти?

— Зачем?

— Хотел поговорить, ты просила узнать кое-что.

— Можно было позвонить, — бубнит моя ворчунья, но впускает.

— Так ты не отвечаешь.

Исподлобья на меня смотрит. Мило хмурит брови.

В коридоре вкусно пахнет жареной картошкой, я вспоминаю, что не ел толком за день.

— Ты забыла свои документы у меня в машине. — Протягиваю ее папку.

— Как? — Тут же меняется в лице. Глаза вверх, вспоминает. — Ты читал?

— Нет, — машу головой, — не имею привычки читать чужие документы и медкарты.

Она выдыхает и убирает документы в комод. А я сейчас жалею, что не открыл их. Правильный, блин. Там как будто тайна какая-то скрыта.

Саша подхватывает живот и прислоняется к стене спиной.

— Ты одна? Я зайду?

— Давай тут, быстро.

— В таких делах спешка ни к чему. — Разуваюсь. Саша закатывает глаза и уходит на кухню. Взглядом выхватываю весь коридор.

— Сейчас расскажу, руки помою, — ухожу в ванную. Всячески показываю, что я ничего не забыл. В коридоре какие-то коробки, но судя по постельному белью в розовых мишках. Детское. Мимишное. Девчачье.

Дочка.

Теперь изучаю ванную. Второй щетки нет, мужской бритвы, мужского шампуня — ничего нет. Саша живет одна. В зеркало вижу, как за спиной приоткрывается дверь и резко оборачиваюсь.

В ванную заглядывает Ахиллес. Кажется, он стал еще крупнее. Пушистый надсмотрщик. Я помню, как меня от Сани отваживал. Не справился.

Я разворачиваюсь и опускаюсь на колени.

— Ну, привет.

Сам не трогаю кота, он подходит, нюхает, потом начинает тереться головой о колено.

— Помнишь меня? Помнишь. За хозяйкой присматривал? — Чешу за ухом. — Молодец. Пойдем.

Саша сидит на стуле возле плиты и жарит драники. На ее большом животе тут же стоит тарелка, с которой она эти драники и ест.

Такая по-домашнему милая.

— Для меня не найдется парочка? — киваю на блины и сажусь за стол.

— Нет, — огрызается, а я улыбаюсь и сажусь за стол.

— Я за день пару кружек кофе выпил.

— Это не мои проблемы.

Реагирует. Злится. Но ревнует или гормональная интоксикация понять не могу. Иначе покормила бы. И, если бы ревновала, переживала бы, а так ест спокойно, не плачет.

— Так что, нет? — Киваю на блины.

— Если хочешь, жарь себе сам, я устала.

— Хорошо, — я поднимаюсь, иду к столу, там в большой тарелке еще осталось немного теста для блинов. Выкладываю со сковороды ей порцию уже обжаренных блинов, а сам накладываю новые.

— Тебе отец что подарил, деньги или имущество?

— Деньги, на счете, открыт на мое имя.

— Есть какие-то бумаги, что он тебе передал? Могу я посмотреть?

— Это идти надо… я не хочу.

— Давай я схожу.

Саша опирается на сидение и поднимается. Я на автомате подхватываю ее и помогаю подняться.

— Все нормально, — кивает и идет в коридор. — Я все блины пересчитала, Домбровский.

Не отвечаю, но улыбаюсь в ответ. Что-то я путаюсь в этих беременных эмоциях. Вика говорит, что Саша ревнует и обижается. Но она не обижена, не плакала, но и не шутит в ответ. Будто в каком-то дзене на волне беременности.

А может, и правда ничего уже нет. Остыло. А мне что-то там показалось в машине днем.

Я закидываю один в рот с ее тарелки, облизываю пальцы и ем скорее, чтобы замести следы.

— Вот бумаги, — Саша возвращается…

Я просматриваю документы. Счет открыт на имя Елисеевой Александры Сергеевны. На счету определенная сумма. К счету есть дарственная, что это подарок.

— Смотри, налога на дарение денег нет. На квартиру, машину, недвижимость — есть, на деньги нет. То есть всегда выгоднее дарить кому-то деньги, они не являются доходом.

Пока я рассказываю, Саша переворачивает мои блины.

— Папа твой поступил грамотно и оформил договор дарения, заверенный у нотариуса. Оспорить его подлинность — невозможно. Поэтому твоя мать ничего не докажет, только потеряет время.

Саша опускает голову, трет переносицу.

— Она придумает.

— Не общайся с ней.

— Ты ее не знаешь, если не отвечу, она может и приехать.

Саша берет тарелку и складывает блины туда, где только что ела сама.

— Держи, — протягивает мне тарелку.

— Ты не будешь?

— Наелась. Доедай. — Я сажусь за стол и открываю и беру пакет сметаны, заливая им драники.

— Саш, ты не думала, что она может быть причастна к делу твоего отца?

— Мама? Если бы она была причастна, она бы сидела в суде в первом ряду. А ты что, решил поиграть в доброго полицейского?

Рассказать-не рассказать? Это бы махом решило часть проблем и выстроило хоть какой-то навесной мост между нами, но пока рано. Она может ошибиться, я могу не успеть исправить.

— Так… вспомнил. — Перехватываю несколько блинов.

— Спасибо, что проконсультировал и документы вернул, но доедай и уходи.

— Саш, мы не поговорили тогда толком.

— Я сказала все, что хотела сказать. Добавить? — неопределенно киваю ей, на ее усмотрение.

— Я тебя никогда не прощу, поэтому друзьями мы не будем. Я впустила тебя исключительно потому, что мне нужно было узнать от тебя информацию. Доедай, уходи и на этом все.

Значит, все-таки не простит. И не ревнует, раз слова не сказала, про Вику. И все конструкции, которые планировались, не выдерживают ее равнодушия.

Блины уже в горло не лезут.

Я ловлю ее взгляд. Она не отводит, смотрит. Там усталость, спокойствие, нет ни огня, ни теплоты ко мне. Все понятно и так.

— Саш, у тебя кто-то есть? Тот, кто тебе может помочь со всем, с ребенком, с деньгами, с вещами?

— Есть.

Но обратилась ко мне.

— Мужчина?

Саша отвлекается на кота, который запрыгивает мне на колени и усаживается. Ахилл, который всегда меня сторонился, будто со мной солидарен.

— Да, мужчина, — отвечает вроде уверенно, но голос дергается.

— Это Рома? — Глаза бегать начинают, реснички хлопают. Не ожидала. — Его ребенок?