Глава 14

Усевшись на пассажирское сиденье, Берестовский до упора отодвигает его назад, чтобы вместить свои бесконечные ноги.

Машина у Крикуна вроде не маленькая, но в салоне мгновенно становится тесно. И дело не столько в крупных габаритах банкира, сколько в его энергетике, которая заполняет всё свободное пространство и вторгается в моё личное.

Пристегнувшись, он устраивается поудобнее и поворачивается:

— Что это у тебя? — кивает на коробку с эклерами, которую я из-за его возни никак не могу переложить назад.

— Это… пирожные, — отвечаю я, прочистив горло, но голос всё равно подводит и звучит слишком высоко.

В лифте мы спускались в тишине, до машины тоже шли молча. Неловкость, возникшая между нами еще в кабинете, нарастала, а сейчас она сгустилась настолько, что мешает нормально дышать.

— Любишь сладкое перед сном? — спрашивает Берестовский и смотрит прямо в глаза.

Мне кажется, или в его тоне проскользнули игривые нотки?

О нет!

— Нет, — повторяю вслух, стараясь не смотреть в его сторону. — То есть да. Позволяю себе иногда.

Я собираюсь забросить коробку на заднее сиденье, но он её забирает и кладет себе на колени.

— Я подержу.

Суетливо защелкнув ремень безопасности, я наконец-то запускаю двигатель.

— Куда вас везти, Денис Борисович?

Он лениво бросает название известного посёлка и утыкается в телефон. Ему там пишут.

Сцепив зубы, я выезжаю с парковки. Перспектива тащиться за город, мягко говоря, не радует. Берестовскому ничего не стоило вызвать личного водителя или заказать такси бизнес-класса, но он решил использовать в качестве извозчика меня. Зная наверняка, что отказать не посмею. Ещё и Алей назвал, а меня так только самые близкие зовут.

Возмущению моему нет предела, но я его никоим образом не выказываю. Как бы там ни было, клиент он действительно важный.

— Вы к Ивану? Он на вечеринке вроде тоже за городом, — спрашиваю, когда уже едем по проспекту.

— Нет. Мне веселья на сегодня хватило. Я домой, отдыхать, — отвечает, продолжая втыкать в телефон.

Я пытаюсь представить его в домашних трениках и мятой майке, валяющимся на диване, но у меня не получается. Зато чётко вижу сидящим на кровати и практически голым. Напряженные плечи, фактурные руки, косые мышцы пресса, уходящие под резинку боксёров от «Армани»…

Что это со мной? Зачем я это вспоминаю, когда он рядом сидит?

Прогнав навязчивую картинку, прибавляю скорость и сосредоточиваюсь на дороге. Надо поскорее довезти его и мчать домой пить успокоительное.

— Пахнет вкусно. Ванилью! — неожиданно громко и эмоционально говорит банкир, закончив переписку в мессенджере. — Это от тебя?

Он резко наклоняется ко мне и шумно тянет носом воздух.

Я вжимаюсь в сиденье.

— Это эклеры. Они с ванильным кремом. Угощайтесь, если хотите, — предлагаю сдавленно.

— Можно, да? Не откажусь! — радуется он, как ребёнок, и открывает коробку. — Ммм, выглядят аппетитно… Но одного тут явно не хватает.

Настроение у него заметно улучшилось. Я снова слышу в его голосе игривые нотки, и мне это не нравиться.

— Один я съела, пока ехала к вам. Не ужинала сегодня…

Привираю немного. Хочу, чтобы этот подвыпивший наглец виноватым себя чувствовал от того, что испортил мне субботний вечер. Но сокрушаться он и не думает: жуёт мои пирожные и доволен как слон.

— Это преступно вкусно! Ты давай тоже поешь…

Он достаёт эклер и подносит его к моим губам.

— Спасибо, но я лучше потом, — блею и снова вжимаюсь в спинку.

Но банкир настойчив.

— Да брось. Ты же голодная. Кусай давай, — подсовывает эклер ближе. — Рот открывай, ну!

О боже...

Сейчас проще согласиться, чем спорить с ним в летящей на скорости машине. Вцепившись в руль двумя руками, откусываю.

— Больше! — командует Берестовский и проталкивает эклер в мой рот глубже.

Крем заполняет его полностью и вязко растекается сладостью на языке. Это вкусно, даже очень. Но как-то… неприлично. Я смотрю то на дорогу, то на мужские пальцы прямо у моего лица.

— Денис Борисович, я за рулём. Мне неудобно, — бубню возмущенно, стараясь поскорее дожевать.

— Так, давай без отчества. И на «ты», хорошо?

— Угу. Только кормить меня больше не нужно! — прошу я нервно.

— Ладно, — хмыкает он обиженно и кладет эклер обратно.

Сейчас он ведет себя неформально, но это временно. Мы не друзья. Я работаю на него, так что лучше держать дистанцию.

Некоторое время мы едем в тишине, нарушаемой моим рваным дыханием и его смачным почавкиванием. Я стискиваю руль что есть силы и давлю на газ. Хочу уже поскорее высадить этого обжору, слопавшего все мои эклерчики.

— Слушай, там справа будет кофейня. Давай завернем? — предлагает он на выезде из города. — А то во рту всё слиплось, — добавляет со смешком.

Хорошо ему, весело. А мне вот не очень. Пульс частит, ладони потеют. Похоже, гормоны шалят.

Съезжаю с дороги. Берестовский идёт за кофе, а я открываю окно и глубоко дышу. Но успокоиться не успеваю — возвращается он быстро.

— Твой капучино без сахара, — протягивает мой заказ. Себе взял обычный американо. — Машина у тебя хорошая, но маловата, — бурчит, пытаясь разместиться с почти пустой коробкой и стаканом в руках.

— Это не моя. Крикун дал поездить, пока моя «Хонда» в ремонте.

Я снимаю неудобную пластиковую крышку и пью горячий кофе, обжигая губы. Пытаюсь так отвлечься от навязчивой близости секси-банкира.

— Ты с ним спишь? — спрашивает он.

— Что?! — едва не давлюсь.

Берестовский смотрит на меня с бесячей улыбочкой.

— Ты слышала, что я спросил.

— Тебе не кажется, что это бестактный вопрос?

Мне неудобно говорить ему «ты», но выкать после такой вопиющей наглости — ещё более странно.

— Не кажется. Ты же в курсе моих сексуальных связей, — продолжает он улыбаться.

— Это производственная необходимость — знать такие подробности. Обсуждать с тобой свою личную жизнь я не намерена.

— У-у какая! — тянет насмешливо. — Пирожное доедать будешь, колючка, или я…

— Буду!

Впервые позволив себе перебить его, я с подчеркнуто гордым видом достаю из коробки надкусанный эклер. Последний между прочим.

Есть как-то по-особенному или картинно-красиво не пытаюсь, но эти пирожные — провокационные по своей форме. Боковым зрением я улавливаю, с каким откровенным интересом Берестовский за мной наблюдает, и начинает казаться, что ем я вызывающе эротично. Жарко становится от одной этой мысли.

Крема в кондитерской не пожалели. Как бы я ни старалась быть аккуратной, губы всё равно перепачкала. Банкир пялится на них, не отрываясь. Я смущенно облизываюсь.

— Блин, надо салфетку, — бормочу, теряя остатки уверенности.

Поворачиваюсь, чтобы достать с заднего сиденья сумку, а Берестовский тянется ко мне и проводит подушечкой большого пальца под нижней губой, стирая липкие остатки крема.

— Нормально всё, тут... немного, — выдыхает хрипло и наклоняется так близко, что я чувствую тепло его дыхания.

Очередная волна жара проходит по телу, когда его пальцы мягко, но властно обхватывают подбородок и фиксируют моё лицо, а взгляд тяжелеет, становясь недвусмысленным. Изумленно распахнув глаза, я наблюдаю, как последние сантиметры между нами медленно исчезают.