Глава 9

— Сколько тебе лет, Денис, что я элементарные вещи объясняю? — сердито пыхтит отец, вышагивая по кабинету. — Это надо было придушить в зачатке!

— Думаешь, я не пробовал? — отвечаю я, стараясь сохранять голос ровным. — Публикации проплачены на неделю вперёд.

— Это Каспарян тебя заказал, — отец резко останавливается и тычет в мою сторону указательным пальцем. — Сто процентов. Им наш банк поперёк горла.

Наш? Интересно. После развода он спихнул этот убыточный актив матери и думать про него забыл. Да, формально он всё ещё входит в группу «Берест», и у отца остались акции, но контрольный пакет у меня. Я выкупил его у матери. Она от дел отошла полностью, живёт на дивиденды с очередным жиголо на тёплом средиземноморском побережье.

— Конкуренты тут ни при чём, — говорю я и присаживаюсь на диван в углу. — Я в этом почти уверен.

— Почти? — хмыкает он. — Чуть-чуть — не считается. Слышал такое? Если не армяне, то кто?

— Не знаю. Выясняем. Семак занимается.

— Старший? — вскидывает брови.

— Нет. Иван.

— Тогда толку не будет, — он пренебрежительно отмахивается. — Ванька твой — балбес, только девок портить умеет. Отцу его позвоню, пускай даст нормальных спецов.

С Николаем Семаком они вместе служили в Афгане. В девяностые он был личным телохранителем отца и однажды реально спас ему жизнь. Сам получил ранение и после этого подался в органы. Батя по-дружески двигал его по карьерной лестнице. Аж до замминистра МВД.

— У тебя в окружении есть крыса, надо найти, — отец снова начинает мерить кабинет шагами. — Кто организовывал этих проституток? Кто там вообще был? Бритиши твои отмороженные?

— Не только. Ты же снимки видел.

— Не рассматривал. Зрение берегу. Портиться начало, — бурчит он.

— К окулисту сходи — очки подберут.

— Вот ещё. Я хрусталики заменю, очкариком не буду, — он подходит к бару и с глухим стуком достаёт бутылку. — В детстве, помню, сосед у меня был, из заумных. Всё книжки читал да в шахматы играл. Поджопников я ему знатно выдавал, — усмехается, плеснув в стакан вискаря. — Очки у него были с толстенными стёклами, глаза через них — как щёлки. Знаешь, как я его называл?

— Очкарик — в жопе шарик? — подкидываю я самый очевидный вариант.

Отец смеётся. Громко так, запрокинув голову назад, а потом вдруг резко затихает и смотрит на меня в упор застывшими глазами. В детстве эти его перепады меня до чёртиков пугали, я в принципе его боялся. Сейчас — уже нет.

— Каждый раз смотрю на тебя и понять не могу: как ты такой рафинированный получился? — он кривится, будто у него заболел зуб. — Испортили тебя эти англосаксы. Хорошо хоть заднеприводным оттуда не вернулся.

В моём «паршивом» воспитании у него виноват кто угодно, кроме него самого. Что, в общем-то, логично — воспитанием моим он никогда не занимался. Он строил империю.

— «Пидором очкастым» я его звал. Соседа того, — батя снова усмехается своим мыслям.

Это в высшем обществе магнат и меценат Борис Берестовский разговаривает высокопарно и ведёт себя чопорно. Но дома, со своими, он всё тот же Борька Берест — борзый парень из рабочего района, который в нужное время оказался в нужном месте и сумел всех перегрызть.

— Тебе налить? — он вскидывает бутылку.

— Я за рулём.

— И что? Я культурно выпить предлагаю, а не обдолбаться, как дружки твои.

— Ты знаешь, что я не употребляю.

Однажды, ещё в британской школе, сосед по комнате спрятал пакет с дурью под мой матрас. Его нашли. Батя прилетел на следующий день и грозился собственноручно придушить. Бзик у него на эту тему серьёзный — наследство Афгана. Он тогда лично таскал меня на анализы. Я оказался чист, но его взгляд, полный готовности привести приговор в исполнение, на всю жизнь запомнил.

— Давай, выпей с отцом, — настаивает он и достаёт второй стакан. — Сколько мы с тобой не виделись? Полгода?

Я бы с ним и ещё дольше не виделся. Такой вот «сын неблагодарный» — как любит выражаться мать. Но вискарь всё же беру, делаю для вида глоток.

— Меньше. Я под Новый год заезжал.

— Точно, — кивает батя. — Как Диана? Повинился уже перед ней?

Он снова сверлит меня глазами, а мне по факту сказать нечего. Два дня я обивал порог особняка Мейхеров, но охрана меня даже на территорию не пустила. Диана прислала сообщение, что свадьбы не будет, и заблокировала меня везде, где только можно.

— Она пока не готова меня выслушать, — отвечаю, глядя в стакан.

Кожей чувствую, как отец напрягся. С отцом Дианы, Эдуардом Мейхером, они — партнёры по логистическому терминалу. Это не первый совместный проект наших семей, но самый амбициозный. На кону большие деньги.

— Цветы ей отправь. Какие она любит. Много. Не жабься, Денис. Пусть прямо грузовик к дому подгонят. Я с Эдиком завтра обедаю, попрошу, чтобы с дочкой поговорил. Придётся пресмыкаться, раз сынок к своим тридцати пяти не научился сдерживать пеструнца в штанишках.

Он стебётся, насмехается. Смотрит на меня, как на шкета провинившегося.

— Не надо тебе в это лезть. Я сам разберусь, — цежу я сквозь зубы и поднимаюсь с дивана.

— Сам? Ну давай. Только разбирайся, а не сопли жуй! Акции вниз пошли, совет директоров обрывает мне телефоны. Мы деньги теряем из-за твоих потрахушек! — переходит на крик. — Перекупи уже этих журналюг или припугни так, чтобы икнуть боялись. Заставь их заткнуться! Нужно действовать жёстче, Денис! Как хочешь, но чтобы к понедельнику эта вонь…

— Я решаю, сказал же! — резко останавливаю его тираду. — На меня работает лучшее пиар-агентство.

Подхожу к столу и с намеренным грохотом ставлю на него стакан. Пить с ним я не собираюсь, оставаться на ужин — тем более. Внутри всё вибрирует от раздражения. Мечтая как можно скорее оказаться в машине, разворачиваюсь к выходу.

— Пиарщики? — отец пренебрежительно щурится, в два широких шага перерезая мне путь к двери. — Эти дармоеды в узких штанишках? Сделать из тебя секс-машину и восхвалять твои причиндалы — их гениальный план?

Я недоуменно выгибаю брови:

— Ты о чём?

— Ты не в курсе, что о тебе пишут в интернете? — спрашивает он с издёвкой. — Я пока летел, почитал. Ты ж у нас теперь главный осеменитель страны!

Он берёт со стола планшет, быстро проводит по экрану пальцем и тычет им мне в лицо.