32.

НИК

Я не пошел за ней, когда она вышла, хлопнув дверью зала заседаний, это был не самый лучший момент, я хорошо знал, что все испортил.

Я вел себя как настоящий ублюдок, но мысль о том, что Ноа делает то, что она делала со мной, с другим, приводила меня в ярость, и я приходил в ярость таким образом, что заставлял сомневаться в своих суждениях. Я знал, что сам заставил ее перевернуть страницу, и я знал, что это означает, что мне придется позволить ей переделать свою жизнь с другим, но с тех пор, как я увидел ее с Саймоном, я не переставал задаваться вопросом, не ошибаюсь ли я.

Я провел ночь, обдумывая эту идею, а на следующий день с нетерпением ждал момента, когда смогу поговорить с ней наедине. К моему удивлению, именно Ноа решила появиться в моем кабинете.

Она даже не постучала в дверь, что только усилило мое желание поцеловать ее.

Я неотрывно смотрел на нее сверху вниз. Брюки, которые на ней были, прилипали к телу, как вторая кожа, а футболка, хотя и элегантная, слишком облегала те красивые изгибы, которые я так хорошо знал. Ее щеки покраснели, а губы стали розовыми и немного припухлыми. Мне хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что она провела ночь в слезах.

В руке у него была бумага, и она подошла и положила ее мне на стол.

—Мое заявление об увольнении. Поскольку я наполовину студентка, мне не нужно давать тебе две недели, чтобы найти кого-нибудь. Саймон может обойтись один, пока вы не решите поставить кого-то другого, если вообще заинтересованы в том, чтобы поставить кого-то, —сказала она, не глядя мне в глаза.

«Черт возьми!»

Я встал, и когда я подошел к ней, она повернулась с явным намерением убежать. Я вытянул руку и потянул ее запястье в свою сторону.

—Подожди, черт возьми, — приказал я ей сквозь зубы. Я оперся на стол, чтобы мне не пришлось наклоняться, чтобы посмотреть ей в глаза, и она плотно сжала губы, рывком высвободилась и скрестила руки на груди.— Не уходи с работы, Ноа, я не хотел, чтобы ты это делал.

—Я хочу уйти. Мне нужно уйти, — сказала она, пристально глядя на меня.

— Почему? Почему ты хочешь уйти с работы, которая приносит тебе больше дохода, чем любая другая, которую ты можешь найти? Ты действительно предпочела бы остаться без хорошей зарплаты для такого идиота, как Саймон? Я помнил тебя умнее.

—Это из-за тебя, Николас, я больше не хочу тебя видеть, вот почему я ухожу.

—Подожди, подожди секунду, — попросил я, спеша схватить его за руку и не дать ей уйти.

Я несколько мгновений смотрел в ее красивые глаза медового цвета, и мой разум начал подсчитывать веснушки у нее на носу, хотя я уже знал, сколько у нее веснушек: всего их было двадцать восемь, двадцать восемь веснушек только на носу… Я не хотел перестать видеть эти веснушки, я не хотел перестать видеть ее.

—Я думаю, мы не слишком хорошо справились с этим, тебе не кажется?

Ноа секунду смотрела в пол, а затем снова сосредоточилась на мне.

—Мы умеем только причинять друг другу боль. . и. . я. . — ее глаза увлажнились, и я заметил, как она сильно прикусила губу; она не хотела расплакаться передо мной, но я знал ее так хорошо, что это были считанные секунды, когда она окончательно потеряла над собой контроль. —Мне нужно пройти через это.

Ее голос перешел в шепот, который мог отчетливо слышать только я, стоявший перед ней.

Я инстинктивно потянул ее за собой и заключил в объятия. Я зарылся лицом в ее шею и вдохнул клубничный аромат, исходивший от ее кожи. .

—Я так по тебе скучаю.… —призналась она тогда мне в грудь, и ее слова были как удары ножом в моей душе.

Ничего не говоря, я схватил ее за волосы сжатым кулаком, оттянул ее назад и поцеловал, поцелуй, который мне был нужен в тот момент, поцелуй, который я должен был дать ей, прежде чем сказать то, что я должен был сказать ей. Это был не глубокий поцелуй, это не был поцелуй, который требовал чего-то большего, чем просто привязанность, любовь и тоска. Мои губы сжали его губы и скрепили своего рода обещание.

—Мы ничего не можем сделать, чтобы изменить то, что произошло, — сказал я, любуясь ее лицом и останавливаясь на каждой детали. —И мне хотелось бы думать, что когда-нибудь ярость, которая у меня внутри, утихнет, я надеюсь на это, Ноа, я действительно на это надеюсь, но сейчас это кажется чем-то невозможным.

Она осталась внимательно слушать мои слова.

— Ты никогда не простишь меня за то, что я сделала, не так ли? —спросила она дрожащим голосом.

— Из всего, что ты могла бы сделать. . обмануть меня было единственным, что могло положить конец нашим отношениям. По сей день, по прошествии стольких лет, одна только мысль об этом причиняла мне невыносимую боль.

—Я знаю. . —согласилась она, вытирая щеку пальцами.

Мы остались погруженными в странное молчание, молчание, которое получилось неловко, но это казалось прелюдией к важному решению. И было что-то, в чем я нуждался, что-то, что давно крутилось у меня в голове и что я не мог забыть.

—Ноа . То, что произошло в доме моего отца. .

Ноа поспешила прервать меня.

—Ты сожалеешь, я знаю, тебе не нужно мне этого говорить.

—Я не жалею об этом, наоборот, я думаю, что это был хороший способ закончить, не так ли? Я хотел поговорить с тобой и спросить, все ли с тобой в порядке, но ты исчезла и не отвечала на мои звонки… В конце концов я понял, что так будет лучше.

Свет, проникавший через окно, отразился в ее глазах, когда она подняла взгляд, ища меня. Мне бы хотелось увидеть в них что-то другое, а не боль, которая казалась такой же глубокой, как моя. Как мы могли так страдать, находясь вместе, а также находясь в разлуке?

—Я уезжаю сегодня днем. . и я не уверен, когда вернусь. Ты можешь быть спокойна, что я больше не прикоснусь к тебе, Ноа.

Ноа сделала глубокий вдох, как будто пытаясь набраться воздуха в легкие, чтобы помочь ей избежать того, что было ясно видно по ее увлажненным глазам.

—Хуже всего то, что несмотря на то, что произошло, я не хочу, чтобы ты уходил, — заявила она, пытаясь контролировать себя.

Моя рука снова действовала сама по себе, и мои пальцы погладили ее щеку. Ее глаза на секунду закрылись, а затем остановились на моем запястье.

Прежде чем я успел что-либо сделать, она зажала мою ладонь между пальцами и повернула так что татуировка, которую я сделал себе полтора года назад, стала видна. Она на секунду посмотрела на меня, и вместе мы перенеслись в ту особенную ночь . Ту самую, когда Ноа развлекалась тем, что писал слова любви на моей коже.

«Ты мой», - написала она, и я побежала делать татуировку, как будто эти слова, навсегда запечатленные на моей коже, сделали их реальностью.

Без предупреждения Ноа положил свои губы прямо на татуировку, и вся моя кожа завибрировала, как будто меня ударили током. Хуже всего то, что я это заметил, я заметил, как стена начала рушиться, и я начал бояться . . боялся снова упасть, снова совершить ту же ошибку; боялся, что, меня снова разоблачат, что меня снова предадут.

«Ты пожалеешь, что сделал это, я знаю, ты пожалеешь, и тогда ты возненавидишь меня, потому что это заставит тебя вспомнить обо мне, даже если ты этого не захочешь».

Слова, которые Ноа сказала мне после того, как узнала, что я сделал татуировку пришли мне в голову, как будто они были произнесены буквально накануне. Даже тогда казалось, что она знала, что то, что она сказала, в конечном итоге, окажется правдой.

—Мне нужно идти.

Я собирался обойти ее, чтобы уйти, я собирался выйти за эту дверь и не возвращаться до тех пор, пока в этом не возникнет крайней необходимости, но Ноа, казалось, запаниковала, и ее руки с силой вцепились в мои руки.

—Нет, нет, нет, нет, — начала она повторять, в то время как слезы мешали ей что—либо видеть, ее глаза были настолько опухшими, что медовый цвет превратился в жидкий расплавленный эликсир, которым она изо всех сил пыталась предотвратить невозможное. —Пожалуйста. . пожалуйста, давай попробуем еще раз, давай попробуем еще раз, Николас, — умоляла она, впиваясь ногтями в мою кожу.

Я сильно сжал челюсть, я этого не хотел. Черт возьми, почему я должен был все усложнять?

—Дело не в том, чтобы что-то пытаться, Ноа, то, что произошло, положило конец нашим отношениям.

—Я знаю, что ты можешь снова полюбить меня. . я знаю, ты не хочешь Софию, ты хочешь меня, только меня, помнишь? Ты сказал, что будешь любить меня всегда, что бы ни случилось; я не просила тебя об этом, потому что надеялась, что время исцелит нас, но этого не произошло, и это может означать только одно. Теперь, когда я это делаю, я прошу тебя дать нам еще один шанс.

—Не проси у меня того, чего я не могу тебе дать, — отрезал я, схватив ее за запястья и оттащив от себя. Я крепко держал ее за руки, зажатые между ними, и пристально смотрел на нее, чтобы она поняла, что я собираюсь ей сказать. — Я не могу никого любить. . этот корабль уже отплыл, понимаешь? Я открылся тебе в свое время, осознавая, что это противоречит всем моим инстинктам; я пытался, действительно пытался, но я не создан для любви и не являюсь тем, кого можно любить, и это ты очень ясно дала понять.

—Я люблю тебя, —произнесла она шепотом, глядя мне в глаза. Я не хотел думать о том, какими мы оба могли бы казаться со стороны, настолько наполненными плохим опытом и плохими отношениями, мы не знали, что такое любить, ни один из нас, потому что нас избили в очень раннем возрасте, и в итоге мы сделали то же самое с теми, кто пытался сблизиться.

—Ты не любишь меня, Ноа.… Ты взяла единственное оружие, которое могло победить меня, и нажала на курок.

— Я здесь, я все еще здесь, и ты тоже! Ты едва можешь держаться от меня подальше, это что-то значит, это должно что-то значить! Через года мы не можем не искать друг друга . . Ты действительно хочешь, чтобы я закончила с другим? Подумай об этом, Николас, потому что, если ты уйдешь, если ты уйдешь, оставив меня снова, когда ты вернешься, меня может уже не быть!

— Это должно быть угрозой?

Простое упоминание о Ноа с другим выбило меня из колеи.

— Я ждала тебя, я ждала тебя с тех пор, как мы расстались, прошло почти полтора года, и я все еще надеюсь, что ты вернешься ко мне, и ты делаешь это, но наполовину. Я не могу этого вынести, сейчас или никогда, Николас, потому что, если ты уйдешь, если ты снова оставишь меня, мы с тобой расстанемся навсегда.

В комнате воцарилась тишина, и я увидел в ее глазах недоверие и разочарование. Я сделал глубокий вдох, прежде чем открыть рот, чтобы заговорить.

—Пока, Ноа — сказал я, чувствуя ужасную боль в груди.

Ноа отстранилась от меня, как будто мои слова обожгли ее. Я знал, от чего откажусь, если уйду через эту дверь, но я не мог дать ей то, что ей было нужно от меня. Она сделала шаг назад, и печаль уступила место чему-то другому, чему-то более темному, более трудному для понимания.

—До свидания, Николас.

Она ушла, не оглядываясь и я сделал то же самое.