НОА

Я не знаю, в какой момент я заснула, но когда я открыла глаза, я увидела, что Дженна сидит в кресле рядом с моей кроватью и наблюдает за мной с бледным и обеспокоенным лицом. Увидев, что я открываю глаза, она встала и подошла ко мне, которая лежала, свернувшись калачиком, с капельницей в левой руке.

—Ноа, как ты себя чувствуешь? —сказала она со страхом в голосе.

Увидев ее там и вспомнив все это, я почувствовала себя так, как будто мы обе были в другом измерении, как будто внезапно моя жизнь перестала быть моей жизнью, и то, что я только что обнаружила, закрыло для меня все двери, которые когда-либо были открыты, как будто теперь я открыла только одну, и меня заставили пройти через нее.

—Думаю, хорошо, —ответила я.

Ребенок… начнем с того, что рождение ребенка всегда было чем-то гипотетическим. Всякий раз, когда я представляла себя с ребенком, я видела себя усыновляющей его в будущем, возможно. Мне сказали, что травмы, которые я получила в детстве, могут привести к неприятностям. Мне сказали, что когда придет время зачать ребенка, мне нужно будет обратиться в клинику по лечению бесплодия, и что они скажут мне, как действовать дальше. Я никогда не думала, что смогу забеременеть естественным путем. . боже мой, если бы я даже не принимала противозачаточные средства! Ничто, абсолютно ничто не указывало на то, что это могло произойти.

Я встала с постели и обулась. С чрезмерной осторожностью я стянула с себя больничную ночную рубашку и уткнулась взглядом в живот.

— Так это правда. . я не могу в это поверить. — И это сказала не я, это сказала Дженна.

Я перевел взгляд на нее и увидела, что она побледнела рядом со мной.

—Что я собираюсь делать? — спросила я, положив руки на живот и нащупывая, не почувствую ли я что-нибудь, указывающее на то, что у меня в животе четырехмесячный плод.

Дженна покачала головой и села рядом со мной на кровать.

—Ноа, кто отец?

Я снова посмотрела на нее. Я подумала, что это очевидно, хотя, если подумать, никто не знал, что случилось в День Благодарения; ну, никто, кроме нас с Ником.

—Николас, —шепотом ответила я. Просто произнесение его имени вызвало у меня болезненное чувство в груди.

Дженна удивленно открыла глаза, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

—Николас? Наш Николас? Но когда?! Как?

Какого черта она была так счастлива?

—Это случилось на День Благодарения, после того, как Ник узнал о болезни своей матери, он был расстроен и сказал вещи, которые. .

—Боже мой, Ноа, но это же потрясающе! Подожди, ты сказала "День благодарения"?

Ее глаза вернулись к моему животу, затем ко мне. Через несколько секунд она, казалось, отвлеклась, чтобы сопоставить факты, я полагаю.

—Четыре месяца, Дженна, — сказала я без тени счастья в голосе. —Разве врачи не сказали тебе об этом?

— Ты что, шутишь? Я даже не подозревала, что мои подозрения подтвердились, до тех пор, пока менее пяти секунд назад ты не сняла футболку и не уставилась на свой живот, как будто увидела инопланетянина.

— Ты только что узнала?

Дженна кивнула.

— Я не твой родственник, они ничего не хотели мне говорить; более того, я поссорилась с медсестрами, чтобы они впустили меня в твою комнату.

Я глубоко вздохнула, чувствуя себя более потерянной, чем за всю свою жизнь. Дженна взяла меня за руку и положила ее на мой едва заметный выпуклый живот. Никто, кто этого не видел, не мог сказать, что я беременна.

—Ноа, я была напугана, потому что думала, что ребенок от другого парня, с которым ты встречалась в ночном клубе, но он от Ника! Твоего Ника! Это замечательно.

Я высвободилась из ее руки и впилась в нее глазами.

—Что в этом хорошего, Дженна? — повторила я и заметила, как расстроилась, потому что аппараты, к которым я была подключена, начали настойчиво пищать. —Что я беременна в девятнадцать лет от мужчины, который меня больше не хочет и который с другой? Что в этом такого замечательного ?!

—Ноа, успокойся, я просто хотела сказать. .

Я крикнула ей:

—Ничего не говори, не радуйся, потому что это плохие новости, это дерьмовые новости, я не хочу ребенка, я не хочу растить ребенка одна, не говоря уже о ребенке Николаса. — Я почувствовала, как слезы начинают катиться по моим щекам, и нетерпеливо смахнула их. —Я даже не знала, что беременна! Какая мать не знает, что у нее внутри ребенок? Какой я буду матерью, когда мне нечего ему дать?

Дженна казалась такой же потерянной, как и я, и не знала, что сказать; она, казалось, была напугана и открыла рот от неожиданности.

—Ноа, как только Ник узнает. .

—Даже не думай об этом! — я оборвала ее, полная паники, —Даже не думай ничего говорить, Дженна, никому!

Она посмотрела на меня глазами, похожими на блюдца, удивленная и совершенно не согласная.

—Ноа, ты должена сказать ему, — заявила она, игнорируя мои предыдущие слова.

Черт возьми, я хотела встать оттуда и уйти, я хотела побыть одна и подумать, но каждый раз, когда я планировала что-то предпринять, то в моей голове возвращался образ УЗИ.

Прежде чем я снова смогла отказаться, дверь открылась, и в комнату вошел врач.

—Я принес лучшие новости, мисс Морган, — объявил он с папкой в руке. Он уставился на то, что было перед ним, снял очки и снова сосредоточился на мне. — У вас нет никаких осложнений, вызванных беременностью, сердцебиение у ребенка четкое и нормальное, — продолжил он когда я начала замечать теплое чувство в животе. —Вы уже вступили во второй триместр, и, хотя именно сейчас врачи рекомендуют сообщить об этом семье, у вас сложная беременность, хотя это не означает, что все пойдет наперекосяк. В течение двух-трех недель вы сможете определить пол, и, если, вы заметите какое-либо движение в животе, это потому, что ребенок уже может это делать.

Дженна посмотрела на врача, как будто он рассказывал ей, что носит на животе "Хелло Китти", но я тоже заметила это чувство потерянности. . это было что-то, что просто лишило меня дара речи.

Увидев, что мы не открываем рта, он подошел к столу и продолжал говорить как ни в чем не бывало, как будто мы обе не порхали перед ним в цветах.

—Кровотечение, с которым вы пришли в полночь, прошло, это хорошо, но желательно провести замеры шейки матки в ближайшие недели. Я собираюсь назначить вам прогестерон, так как в ходе анализов выяснилось, что у вас его очень низкий уровень. Очень важно, чтобы вы следовали всем указаниям, отмеченным на листе, который вам собираются дать.

Я кивнула, немного ошеломленная таким количеством информации.

—Абсолютный покой, мисс Морган, «абсолютный» означает, что я просто хочу, чтобы вы встали только, чтобы пойти в ванную, вы поняли?

Я кивнула, думая о том, как, черт возьми, я собиралась объяснить преподавателям, что не могу встать с постели, не раскрывая, что вынашиваю живое существо в своей утробе матери.

—Увидимся через две недели. В случае повторного кровотечения вам следует немедленно вернуться в больницу - если кровотечение коричневого цвета, это хорошо: это означает, что гематома проходит, хорошо?

Я снова кивнула, хотя в глубине души знала, что должна была спросить ее о тысяче вещей.

—Вы говорили с отцом? —спросил он меня.

Дженна плотно сжала губы, когда я сказала "нет".

Какого черта доктор спрашивал об этом? Это было не его дело!

—Было бы хорошо, если бы вы заручились его поддержкой, по крайней мере, в течение этих недель, когда вы едва сможете двигаться.

Я собралась что—то сказать, но подруга перебила меня:

—Мы с мужем позаботимся о ней, доктор, не волнуйтесь.

В тот момент я почувствовала бесконечную благодарность к Дженне и пожалела, что так плохо разговаривала с ней несколькими минутами ранее. Дженна была единственной, кто мог бы мне в этом помочь, если бы я хотела сохранить это в секрете.

Потому что это должно было стать моим секретом. . и ни для кого другого.

Когда я вернулась домой, у меня не было другого выбора, кроме как дойти пешком до гостевой комнаты.

Я делала каждый шаг со страхом, чтобы не навредить плоду. Наконец я добралась до кровати, забралась в нее и смогла вздохнуть спокойно.

Лион приедет не раньше, чем через три дня, так что пока нам с Дженной придется справляться самим. Моя подруга, казалось, прикусывала язык каждый раз, когда приходила ко мне или спрашивала, нужно ли мне что-нибудь.

Первые несколько дней мы почти не поднимали эту тему, я больше не заговаривала о причине, по которой я была прикована к постели, и Дженна уважала мое молчание, даже если знала, что не говорить об этом стоило ей жизни.

Хотя первые несколько дней я категорически отрицала это, я делала все, что мне велел врач, принимала лекарства и старалась не испытывать стресса; я также много спала и пила много жидкости. Те моменты, когда Дженна оставляла меня в покое, были единственными, когда я посвящала себя тому, чтобы позволить своему разуму попытаться найти решение. Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об аборте, я солгала бы, если бы сказала, что не думала о самом простом варианте, о варианте, который позволил бы мне продолжать жить так, как я живу до сих пор, о варианте, который избавил бы меня от необходимости снова видеться с Ником и признаться ему в том, что мы сделали, но просто представить себе это было невозможно… представляя, что причиняю вред своему сыну. .

Я была не в состоянии выбрать этот путь. Все мои идеалы рухнули, все, что я считала понимание, верой или поддержкой, утратило смысл в тот самый момент, когда я увидела изображение плода на этом экране. То, что я до сих пор не называла его «мой малыш», было мелочью, но мы уже добились прогресса.

Сначала я посвятила себя тому, чтобы вернуться в прошлое, в момент зачатия и в тот момент, когда я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Я обвиняла Ника в своей печали, в своей злобе, в своей ярости. . и теперь я тоже могла винить его об этом. Он не простил мне того, что я сделала, но я собиралась помнить тот момент, когда он решил отказаться от презерватива каждый день своей проклятой жизни.

После этого этапа последовала фаза «все, что я не смогу делать с этого момента».

Например, что я собиралась делать с факультетом?

Как мне сказать маме? Та самая мать, которая забеременела от меня в восемнадцать лет и беспрестанно рассказывала мне опротивозачаточных средствах; та же самая мать, которая считала беременность в таком молодом возрасте величайшей ошибкой в своей жизни, ошибкой, вызванной ее безответственностью и глупостью… Имейте в виду, она всегда настаивала на том, что безумно любит меня, потому что одно не имеет ничего общего с другим. Она «запретила» мне даже забеременеть до тех пор, пока мне не исполнится двадцать пять.

«Учись, Ноа, будь лучшей в том, что выберешь, ищи работу и будь независимой; потом, если хочешь, подумай о детях, и если ты сделаешь это после того, как у тебя будет счет в швейцарском банке, тем лучше.»

Очевидно, у меня не было банковского счета в Швейцарии… Ни много ни мало: мой капитал, надеюсь, уменьшился до двух с половиной тысяч долларов.

Потом я подумала о том месте, где собираюсь жить. Чердак, который я только что сняла на год, был не идеальным местом для воспитания ребенка. Боже мой, растить ребенка!

Я собиралась вырастить живое существо! Я! Мне пришлось бы работать как сумасшедшей, если бы я собиралась платить за детские вещи. Однажды, просматривая Интернет, я увидела, что коляска стоит примерно столько… Я едва дотягивала финансово до коляски.…

О какая жалость! Я собиралась пойти к маме, просить денег.

На четвертый день Дженна вошла в мою комнату после того, как Лион согласился с нашей версией люмбаго, и посмотрел на меня так, как будто он слишком много думал о чем-то, пока не пришел к какому-то выводу.

—Ты должна ему сказать, — выпалил он без лишних слов.

Если бы я могла встать, я бы ушела в другую комнату, но, поскольку я не могла, я просто проигнорировала ее и продолжила читать книгу, которую держала в руках.

—Ноа, мы собираемся поговорить об этом или будем продолжать игнорировать то, что ты носишь ребенка в утробе матери?

Я отложила книгу в сторону и пристально посмотрела на нее.

— Здесь не о чем говорить. Я справлюсь с этим.

Дженна горько рассмеялась.

—Ах, да? Как? — спросила она, указывая на меня жестом руки. —Ты даже не можешь пойти в ванную одна.

Я наблюдала, как она высекает искры из глаз.

— Это всего на несколько дней… Через неделю я пойду к врачу, и он скажет мне, что все в порядке; тогда все это безумие закончится, и я смогу жить дальше.

В этом плане было несколько слабых мест, но я не собиралась об этом думать.

—Ты себя слушаешь? — спросила Дженна, повысив голос. —Дальше будет только хуже, ну, не хуже, но, Ноа, тебя начнут замечать! Это уже заметно, если ты присмотритришься.

Мы обе опустили глаза на мой живот. . который едва заметно выпирал.

—Я читала, что были матери, которые скрывали беременность почти до восьмого месяца. . мне придется купить себе свободную и широкую одежду, но это можно сделать. .

Дженна покачала головой и посмотрела в потолок, словно ища там наверху божественные слова, которые должны были меня образумить.

— Я не понимаю. Мы говорим о твоем сыне! Почему ты не хочешь рассказать об этом Нику, почему ?!

Я чувствовал внутри себя тепло, которое не предвещало ничего хорошего - я была ходячей бомбой замедленного действия во всех смыслах этого слова - и я не хотела расплачиваться за это с Дженной. Однако я не могла удержаться от следующих слов, сорвавшихся с моих уст.

—Потому что я умоляла его вернуться ко мне, а он отказался! — я кричала на нее, пытаясь сдержать слезы, —Он сказал, что не сможет простить меня, сказал, что то, что я сделала, положило конец нашим отношениям окончательно, я поставила ему ультиматум, и ему было все равно. Он ушел!

Дженна открыла глаза от удивления, которое через несколько секунд уступило место возмущению:

— Я сказала ему, что люблю его, Дженн, и он не возражал, я попросила его остаться, но он этого не сделал, — продолжила я прерывающимся от слез голосом. —Ты хочешь, чтобы я сейчас пошла и сказала ему, что жду от него ребенка? Для чего? Чтобы привязать его ко мне, даже если он совершенно ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть?

— Но я уверена, что как только он узнает о ребенке. . Он захочет позаботиться о нем? Захочет ли он позаботиться обо мне, отвезти меня к себе домой дать мне все, что у него есть, и даже больше? Ты думаешь, я не знаю ответа?

Но я не хочу, чтобы кто-то был рядом со мной из-за обязательств, я не хочу заставлять его прощать меня, и если я расскажу ему о беременности, это именно то, что я собираюсь делать.

Дженна вздохнула, качая головой, но не зная, что сказать.

—Николас любит тебя, — заявила она после минутного молчания. Я знаю, он безумно влюблен в тебя, и я знаю, что, когда он узнает о ребенке, он станет самым счастливым человеком на Земле, Ноа. То, что произошло между вами, было дерьмом, но разве ты не задумывался, что, может быть, этот ребенок - то, что вам обоим было нужно, чтобы отложить в сторону свои разногласия и решить попробовать еще раз?

Я не вижу лучшего мотива.

Я увидел образ, который она хотела создать в моей голове: мы с Ником снова вместе и с прекрасным ребенком, о котором нужно заботиться, оба живем вместе той жизнью, которую я хотела, хотя до рождения ребенка было еще около восьми лет. Это было то, чего я хотела: жизнь с Ником.

Я выпустила воздух, который сдерживала, и покачала головой.

— Я не хочу больше говорить об этом, ни о Нике, ни о ребенке; пожалуйста, по крайней мере, позволь мне закончить с этим, прежде чем ты заставишь меня столкнуться лицом к лицу со всем этим, с ним, с нашим. .

Дженна с любовью посмотрела на меня и подошла, чтобы обнять.

—Ты будешь отличной матерью, Ноа, и этот ребенок будет самым красивым ребенком на свете.

Я несколько раз моргнула, удерживаясь от того, чтобы снова расплакаться, но я не могла забыть образ крошечного ребенка с чертами Ника, возникший в моей голове.

Дженна отстранилась и впервые положила руку мне на живот.

— Я буду его любимой тетей — Эта фраза заставила нас разразиться смехом.

Дженна ушла посмотреть, что делает Лион, а я воспользовалась возможностью, чтобы укрыться одеялом и попытаться уснуть, хотя страх, что мне придется рассказать Николасу о том, что на нас надвигается, едва позволил мне сомкнуть глаза.

Эти две недели были самыми длинными в моей жизни, хотя они позволили мне многое изменить: во-первых, я уже могла называть ребенка «мой малыш», что было большим шагом вперед; во-вторых, я уже позволила себе прочитать информацию в сети о развитии плода и о том, как он развивается. Я знала, что мой ребенок, которого я окрестила Мини-Но (мини + но), независимо от того, был ли он мальчиком или девочкой, мне все равно, он был моим и будет таким же, как я, поэтому прозвище Мини-Но пришло мне в голову. Он уже мог двигать ногами и руками он был чувствителен к свету, он был восприимчив к раздражителям, а это означало, что он слышал меня, когда я разговаривала с ним, что он начинал делать, когда в доме никого не было.

Он также мог держать голову прямо, и у него уже начали расти ногти. По данным Интернета, его размер был размером с авокадо, и, конечно же, у него уже был пол.

Нам пришлось снова солгать Лиону, который смотрел на нас так, как будто мы что-то замышляли, когда Дженна снова отвела меня к врачу.

Одеваясь в то утро, я забеспокоилась, потому что, поскольку последние несколько недель я была в пижаме, я не осознавала, что ребенок продолжает расти, и я с ним.

Я вылезла из штанов и надела юбку с оборками и резинками и футболку от Ramones. . Да, я определенно еле влезала в свою одежду.

На этот раз мы пошли в родильное отделение больницы, а не в отделение неотложной помощи, и я испугалась, что нас там кто-нибудь увидит; честно говоря, мы были похожи на двух детенышей, заблудившихся и не знающих, как найти выход. Женщины, которые там были, казались взрослыми, как те, кого кто-то назвал бы «мамой»; я же, напротив, увидела свое отражение в зеркале и выглядела так, как будто только что окончила школу. Когда они произнесли мое имя, я заметила, что краснею и хотела бы, чтобы исчезнуть прямо сейчас. Несколько женщин с любопытством наблюдали за нами, и многие обратили внимание на мой живот.

Мы вошли в кабинет доктора Хаббера, и медсестра попросила менялечь на носилки и сказала, что он скоро прибудет. Дженна начала осматривать комнату, взяла пластикового младенца, которого она положила в лежащую матку, и показала его мне.

—И вот это должно выйти наружу, — сказала она, указывая на крошечное отверстие влагалища.

Я буравила ее взглядом, заставляя себя нервничать все больше и больше.

Дженна оставила ту репродукцию там, где она была, и села в кресло напротив письменного стола. Через несколько минут появился специалист и дружелюбно улыбнулся мне.

—Как вы себя чувствуете, мисс Морган? —спросил он, подходя к тому месту, где я слегка откинулась назад.

—Я думаю, что хорошо, вы знаете. . Меня устраивает, и вы можете называть меня Ноа.

Доктор Хаббер весело кивнул и повторил то, что делал в прошлый раз.

Он сел рядом со мной на стул и установила сонограф так, чтобы я могла хорошо его видеть и общаться с ним.

—Посмотрим, как поживает плод и остается ли гематома такой же, как и раньше.

Затем он намазал меня этим холодным гелем и провел аппаратом по моему животу.

Несколько мгновений спустя сердцебиение ребенка громко разнеслось по комнате, и мы увидели это на экране.

—О, смотри, Ноа! — воскликнула Дженна, наклоняясь, чтобы лучше видеть.

Там, немного увеличившись в размерах с тех пор, как я видела его в последний раз, стояла Мини-Я, имейте в виду, в довольно странном положении, и его маленькие ручки сжимали то, что, как я предположила, было пуповиной.

—Он играет… это хороший знак, — сообщил мне доктор с натянутой улыбкой. После этого он перешел к измерению плода: ее измерения были идеальными, размер головы тоже, у него даже было немного волос на макушке.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами… Увидеть его снова, после осознание этого и знание того, что я здорова, принесло мне счастье, которого я не испытывала годами… счастье, которым я хотела бы поделиться с кем-то особенным.

—Хотите, я скажу вам пол ребенка? — спросил доктор Хаббер, двигая аппаратом, пытаясь лучше увидеть.

—Да, да! — ответила Дженна.

—Нет! Нет! —ответила я.

Мое отрицание заставило врача остановиться и осмотреть меня. Дженна тоже так сделала, и слезы покатились по моим щекам. Я начала плакать, как ребенок, потому что я не могла узнать пол Мини-Но, пока рядом не было Ника. Как я могла отказать ему в этот момент?

Мини Я тоже принадлежала ему, не так сильно, как я, но он был наполовину Ником . . у этого драгоценного ребенка, играющего с пуповиной, был отец, который, я была уверена, обожал его превыше всего. Собиралась ли я забрать это у своего ребенка?

Дженна, казалось, поняла, почему я плачу, и крепко сжала мою руку.

— Мы бы предпочли подождать, доктор, — сказала она за меня.

Доктор Хаббер кивнул, но снова уставился на экран.

—Плохая новость в том, что гематома остается почти такой же большой, она прошла, но далеко не так, как я ожидал после двухнедельного отдыха.

—Что это значит?

—Это означает, что все еще существует большая вероятность того, что вы сделаете аборт, а аборт на шестнадцатой неделе не только поставит под угрозу жизнь плода, но и будет опасен для вас.

Я посмотрела на доктора со страхом в глазах.

—Ты будешь продолжать отдыхать, а я пропишу тебе еще витаминов. Я знаю, ты напугана Ноа, но это не такая уж редкость: обычно это случается со многими женщинами, и даже чаще, если это первая беременность, — объяснил он мне с ободряющей улыбкой. —Вы должны быть терпеливы, только и всего, и не вставать с постели.

Все это звучало так неправильно… Еще две недели абсолютного покоя!

Что я собиралась делать!?

Дженна не могла заботиться обо мне все время, и Лион, в конечном итоге понял бы, что что-то не так, не говоря уже о том, что в скором времени я не смогу спрятать это под футболкой Ramones.

Черт возьми. . у меня не было времени!

—Это нужно кому-то рассказать, давай мы расскажем Лиону, я могу заставить его поклясться, что он ничего не скажет ему, - сказала мне Дженна по дороге домой.

Я заставила ее остановиться у магазина мороженого, потому что внезапно у меня возникло ужасное желание съесть шоколадно-ореховое мороженое.

Думаю, у меня только что было мое первое беременное желание, и я смеялась, пока моя подруга с беспокойством смотрела вперед.

— Мы не можем сказать Лиону, он долго не протянет, не позвонит своему лучшему другу, чтобы рассказать ему.

—Ну, тогда к твоей маме, — предложила Дженна, в отчаянии стуча по рулю.

Моей матери… Черт возьми, если что-то и пугало меня больше, чем потеря ребенка, так это рассказать об этом ей.

—Послушай, ты можешь оставить мне немного еды в ланч-боксе рядом с кроватью, мне не придется двигаться, и тебе тоже не придется присматривать за мной.

Дженна повернулась и сердито посмотрела на меня.

— Я не собираюсь оставлять тебя одну, об этом не может быть и речи, —заявила она, переводя взгляд на дорогу. —Послушай, Ноа, время пришло, извини, дорогая, у тебя нет трех месяцев, чтобы усвоить это, уже четыре месяца, и скоро это станет более чем очевидным… Ты хочешь, чтобы Николас пришел и увидел тебя с огромным животом? Ему тоже придется смириться с этим, смириться с этой идеей и тому подобным, его жизнь тоже изменится . .

—Не говори мне о Николасе, мне все равно, какие изменения я хочу внести, довольно много изменений претерпеваю я из-за этого, спасибо.

Дженна снова вздохнула, и вскоре мы вернулись домой.

К счастью для меня или нет, Лион как раз в этот момент парковал свою машину у входа. Увидев нас, он спустился и подошел к нам.

—Как твоя спина? — спросил он, весело глядя на меня. Видимо, ему было смешно, что я так сильно облажалась, что мне пришлось две недели пролежать в постели только из-за того, что я подняла коробку с книгами. Он уже позволил себе многочисленные намеки на полезность большего количества упражнений.

Если бы он только знал. .

Дженна наклонилась, поцеловала его в губы и посмотрела на меня с серьезным видом.

— Ей дали еще две недели отдыха, — сообщила она, и я поняла, что она ненавидит лгать своему мужу.

Лион удивленно открыл глаза.

—Черт возьми, Ноа, ты начинаешь меня беспокоить!

Я махнула ему рукой, отвлекая его внимание, когда выходила из машины. Дженна посмотрела на меня с испугом, хотя на то не было никаких причин, ведь я была в порядке.

—Возьми ее на руки, Лион, — слишком настойчиво попросила она.

—Я в порядке, Дженна, —сказала я, глядя ей в глаза, когда Лион не смотрел.

Лион подошел ко мне менее чем за секунду.

— Я не против взять тебя с собой. Давай, малышка, держись за мою шею, —указал он мне, наклоняясь и поднимая меня менее чем за секунду. Я крепко держалась за его шею, и образ Лиона, спотыкающегося о ступеньку и падающего на живот, держал меня в напряжении и страхе на протяжении всего маршрута. —То, что ты не двигаешься, имеет свои последствия . . ты становишься толще, —заметил он, давясь смехом.

Дженна похлопала его по руке, и я, запаниковав, полагая, что он меня раскусил, непонимающе посмотрела на него, изображая обиженную.

—Какая благодать! — воскликнула я, когда мы вошли в комнату.

Он уложил меня на кровать, и я откинулась назад, глубоко вздыхая.

Лион смотрел на меня несколько мгновений, которые стали для меня вечностью, и как бы мне ни хотелось прочитать его мысли, что-то подсказывало мне, что лучше не знать его мыслей.

—Что угодно, только не кричи, — сказал он, выходя из комнаты.

Я не включала телевизор или что-то в этом роде. Я осталась лежать в постели, думая о то,м как лучше всего рассказать обо всем Николасу… Боже мой, я могла представить его лицо, удивление . . Он наверняка разозлился или что-то бросит мне в лицо. Черт возьми, он собирался возненавидеть меня! Он собирался возненавидеть меня, потому что я только что сделала то, что сделала бы любая испорченная женщина с таким мужчиной, как он: привязала его. Он сделал это самым старым и самым жалким из возможных способов.

Через несколько минут я услышала какое-то бормотание за дверью. Через несколько минут вошла Дженна, чтобы встретиться со мной.

—Лион хочет рассказать об этом Нику.

—Ты ему рассказала? — почти прокричала я, садясь на кровати.

Дженна быстро покачала головой.

—Он хочет рассказать ему версию о боли в спине, я поссорился с ним, сказав, чтобы он ничего ему не говорил, но кто знает, послушает ли он меня.

«Подожди.. что? »

— Зачем Лайону рассказывать Николасу о чем-то столь незначительном?

Дженна слегка нервно прикусила губу, и я поняла, что только что поймала ее на чем-то грязном.

—Ты понимаешь… — сказала она, извиваясь на кровати. —Черт возьми, то, что твои два лучших друга влюбились и расстались, - это отстой, — с досадой призналась она. —Послушай, Ноа, после того как вы расстались, Ник попросил нас держать его в курсе.… Знаешь, с тем, что с тобой происходило, и как у тебя дела, и тому подобное.

—О чем попросил Николас?

Я восприняла ее слова, совершенно застигнутый врасплох.

— Он хотел знать все: как у тебя дела на работе, как идут занятия, как ты переносишь разлуку… Я знаю, что не имела права рассказывать ему что-то о тебе, но мне показалось, что это хороший знак. . знаешь, это он оттолкнул тебя, так что, если он проявит к тебе интерес, это может привести к. .

Я провела рукой по лицу, не в силах поверить своим ушам.

— Чтобы он простил меня? — недоверчиво закончила я, —Дженна, Николас просто хотел контролировать меня. Это то, что он делает, черт возьми, даже оставив меня, он продолжал делать это через вас, ребята… — Внезапно меня осенила одна мысль, —Я тебе ничего не рассказывала о своем падении с мотоцикла, верно? — спросила я, внезапно осознав, почему она так себя вела в доме наших родителей: ведь никто не сообщил ему об этом. В основном потому, что я скрыла это от всех, это было глупо, и я не хотела, чтобы кто-то смеялся надо мной.

—Ты упала с мотоцикла? —спросила меня моя подруга.

Я издала сдавленный вздох, закрыв лицо руками.

—Дженна, скажи Лиону, чтобы он не открывал свой чертов рот, черт возьми, это моя жизнь, вы не имеете права ему ничего рассказывать.

Дженна выглядела смущенной, и мне начинала надоедать вся эта ситуация.

—Скажи ему, чтобы он пришел, — сказала я минуту спустя, даже не взглянув на нее.

—Что? Что? —спросила она с удивлением.

— Вечеринка у Лиона на следующей неделе, верно? — сказала я, наблюдая, как опадающие листья деревьев собираются на подоконнике в комнате. —Пригласи его сюда. . когда он будет здесь, я смогу ему все рассказать.