56. НОА

Часы, предшествовавшие приезду в больницу, были самыми болезненными и мучительными в моей жизни.

Как я и предполагала, ребенку было еще рано рождаться, но из-за того, что у Эндрю отошли воды, он застрял в родовых путях, и пути назад уже не было.

Я очень быстро раскрылась, и как только я приехала, меня перевели прямо в родильное отделение. Наивная я была!, я думала, что, как только придет время тужиться, все пойдет так же быстро, как я я слышала,но ничего подобного: я тужилась восемь часов. Восемь часов, в течение которых все мои силы испарились, и я думала, что не смогу продолжать.

—Ноа, ты должна продолжать, ты должен тужиться, веснушка, еще раз. . только один раз. — Николас говорил мне на ухо. Он крепко держал меня за обе руки и, скорее всего, в итоге сломал все пальцы.

—Я очень устала.… — призналась я, расслабляясь после одной из многочисленных схваток.

У меня болело все тело, мне казалось, что эпидуральная анестезия давно перестала действовать, и я просто молилась, чтобы все закончилось как можно быстрее.

Я слышал, как врачи тихо разговаривали, они что-то говорили о моем тазе и о том, что у ребенка недостаточно места, чтобы вылезти наружу. Я всегда знала это: мое тело не было создано для вынашивания детей.

—Ник. . забери меня отсюда.… забери меня отсюда, я больше не вынесу этой боли, —со слезами умоляла я его, наблюдая, как его глаза увлажнились так же, как и мои.

—Когда все закончится, мы уедем, любовь моя, я возьму тебя с собой, куда ты захочешь, но сейчас тебе нужно постараться.

Еще одно сокращение заставило мой живот стать твердым, как камень, я крепко стиснула зубы и снова надавила. Медсестры подбадривали меня, а врач продолжал говорить, чтобы я тужилась. Кто-то положил мне на лоб влажную тряпку, и когда я заметила, что схватки прекратились, а ребенок все еще не вышел, я хотела умереть.

—Это не работает… — мне было очень жаль.

—Доктор, она истощена! Сделай что-нибудь, черт возьми!

—Делать кесарево сечение сейчас было бы опасно для матери, — ответил гинеколог.

Я увидела, как побледнел Ник.

—Ноа .. я хочу, чтобы при следующем сокращении ты толкал изо всех сил, хорошо? Я собираюсь использовать щипцы, чтобы вытащить ребенка, он должен вылезти: есть дистресс плода.

Моему ребенку было больно, он страдал из-за меня, он страдал из-за того, что я не могла помочь ему выбраться.

— Садись, — сказал мне врач, и у меня едва хватило сил поднять голову. —Мистер Лейстер, сядьте позади нее так, чтобы она прислонилась спиной к вашей груди.

Николас сделал то, о чем его просили, и знание того, что я в его объятиях, придало мне сил продолжать.

—Ты можешь это сделать, любовь моя.… Давай, просто еще раз.

Следующее сокращение произошло через несколько секунд. Я даже не знаю, откуда взялись силы, но я сделала это. Крепко сжимая руки Ника, я толкала и толкала, пока практически не потеряла сознание.

—Он уже выходит! — объявил врач, и через минуту мы услышали истерический плач очень рассерженного ребенка.

Я упала на Николаса, я была не в состоянии даже оставаться с открытыми глазами.

—Ноа . это прекрасно.… Посмотри на него, любовь моя.

Я открыла глаза, и подошла медсестра с чем-то очень маленьким, завернутым в синее одеяльце.

— Он очень красивый мальчик, — заметила медсестра, протягивая его мне, чтобы я взяла его.

Мои руки дрожали, и Ник помог мне сзади прижать его к груди.

—Боже мой. .! — взволнованно воскликнула я.

Эндрю перестал плакать, как только услышал мой голос. У меня навернулись слезы, и я наклонилась, чтобы поцеловать его маленькую головку, едва прикрытую копной черных волос.

—Он идеален.… — я услышала, как Ник прошептал мне на ухо, — спасибо тебе за него, Ноа. Я очень тебя люблю, ты отлично справилась.

Только тогда Эндрю открыл глаза и с любопытством посмотрел на нас. Два небесно-голубых фонарика заставили нас обоих затаить дыхание: Нику было немного не по себе.

Я не могла продолжать тупо смотреть на него, потому что они вырвали его у меня из рук.

—Он должен находиться в инкубаторе, пока мы не убедимся, что все в порядке. Этот малыш очень хотел родиться.

Я сильно прикусила губу, когда услышала, как он снова заплакал, разъяренный тем, что они снова его беспокоят. Он был так непринужден со мной. .

Эндрю Морган Лейстер родился в июльскую субботу и весил ровно два килограмма.

Он провел две ночи в инкубаторе, пока я наконец не смогла забрать его к себе. Через несколько часов меня выписали, и Ник отвез нас домой, чтобы мы могли отдохнуть. Я все еще чувствовала себя вялой и измученной. Я спала всего несколько часов, беспокоясь о своем драгоценном ребенке, ребенке, который в то время безмятежно спал в маленьком автомобильном кресле, которое было у нас на заднем сиденье.

Ник не расставался со мной ни на минуту, он был таким же уставшим, как и я, но, выглядел счастливее, чем когда-либо.

Наши родители были в больнице, все были без ума от Эндрю, все хотели схватить его, поняньчить и уложить спать, но мой маленький сын находил покой только в моих руках.

Когда мы вернулись домой, я наткнулась на кучу воздушных шаров и подарочные корзины с открытками, в которых нас поздравляли. Когда мы выписывались из больницы, нас преследовали журналисты, и я никогда не думала, что они потрудятся что-нибудь нам подарить.

Ник позаботился о том, чтобы опустить маленькое кресло с Эндрю внутри, и я была благодарна, что смогла вернуться домой. Последние несколько дней были сумасшедшими.

Я взяла своего ребенка на руки и подошла к нашей кровати. Ник подошел ко мне сзади.

Я должна была уложить его спать в его кроватку, такую прекрасную кроватку, которую мы приготовили для него в его комнате, но мне было больно даже думать о том, чтобы оставить его там одного. Мы спали все вместе, Эндрю был между нами.

—Не могу поверить, что он уже здесь, с нами, — признался мне Ник, проводя одним пальцем по розовым ягодицам Эндрю.

— Это самый красивый ребенок, которого я когда-либо видела, - заявила я, наклоняясь, чтобы понюхать его головку. Он так восхитительно хорошо пах. .

Дело не в том, что я была его матерью, а в том, что он был прекрасным ребенком с голубыми глазками и пухлыми ручками.

Дженна подарила ему маленькую одежду, которую он носил, бирюзово-синий костюмчик с надписью «Я номер 1», выгравированной в центре.

Я улыбнулась, счастливая, что я дома, что я с Ником, что худшее уже позади …

Или я так думала тогда.

Как ни странно, нам было несложно приспособиться к Энрю. Он не был младенцем, который плакал весь день, наоборот, иногда нам самим приходилось будить его, чтобы покормить.

По какой-то неизвестной причине я могла кормить его грудью только первые две недели после ее рождения. Я начала замечать, что ребенку было трудно сосать грудь и что на самом деле я больше не могла кормить его. Мне было больно терять эту особую связь с ним, нет ничего волшебнее, чем кормить его - твоего ребенока, я чувствовала это по отношению к себе, но мы ничего не могли поделать.

— Посмотри на это с положительной стороны, — сказала Дженна, прижимая Эндрю к себе и восхищенно глядя на него. —Твои сиськи не отвалятся.

Я закатила глаза. Если бы у нее когда-нибудь был ребенок, она бы поняла, почему меня так расстроила эта тема.

—Я хочу одного, — заявила тогда Дженна, застигнув меня врасплох.

Я смеялась, продолжая складывать и перекладывать маленькую одежду Эндрю в шкафу в его спальне. В нем было так много одежды, что половина ее он не смог бы надеть. Эндрю рос как на дрожжах, ничего общего с тем, каким маленьким он был, когда родился. Теперь он уже весил почти четыре с половиной килограмма.

— Расскажи об этом Лиону, — сказала я, садясь напротив нее и наблюдая, как соска покачивается на пухлых губах Эндрю. Перестав кормить его грудью, мы уступили этому капризу. Эндрю не расставался с соской даже насильно.

—Я сказала ему … Но он говорит, что хочет подождать, — объяснила она мне, морщась. —Мне нужно будет немного подстроиться, чтобы все было случайно.

—Дженна! — воскликнула я, широко раскрыв глаза, как блюдца.

Моя подруга засмеялась, и ее смех разбудил ребенка. Я взяла его из ее рук, когда укладывала спать, чтобы он снова заснул.

— Я шучу! — повторила Дженна, развлекаясь за мой счет.

Вскоре они с Лионом ушли, а Ник пришел за мной. Он обнаружил меня сидящей на диване с бодрствующим, но спокойным Эндрю в моих объятиях. Его маленькие глазки не отрывались от моих, казалось, он хотел мне что-то сказать.

Ник поцеловал меня в макушку и сел напротив, на подножку.

— Я вижу, ты в порядке, — заметил он, улыбаясь мне, опускаясь на колени и пристально глядя на нас обоих.

—Удивительно, что прошло уже три недели с тех пор, как я неустанно пыталась вытащить из себя этого малыша, — сказала я, поглаживая пальцами его темную головку. У него была такая гладкая кожа, что я могла часами гладить его.

—Я хотел тебе кое-что сказать, Ноа, - неожиданно серьезно объявил Ник.

Я подняла на него взгляд.

—Что-то не так?

Я знала, что он нервничал, потому что суд над человеком, который в него стрелял, должен был состояться через две недели. Мы все с нетерпением ждали того момента, когда этого прирожденного злодея посадят за решетку.

— Ничего не происходит… или все это происходит на самом деле, — сказал он, взяв меня за руку и поцеловав костяшки пальцев. —Я хотел сказать тебе, что ты сделала меня самым счастливым человеком в мире, веснушка, — сказал он, наклоняясь и целуя Эндрю в макушку, он уже закрыл глаза, спал и не обращал внимания ни на что—. Все, что мы пережили, все ситуации, с которыми нам пришлось столкнуться вместе… Прошло так много времени с того первого поцелуя, который мы подарили друг другу в той машине, такой летней ночью, под звездами. Я помню, как умирал от желания попробовать твой рот на вкус, прикоснуться к твоей коже и ласкать тебя повсюду. Ты сделала меня лучше, Ноа, ты спасла меня от одинокой и пустой жизни, жизни, в которой любви не было места и которой управляла ненависть. Ты всегда можешь найти способ оправдать ошибки людей, ты всегда хочешь видеть положительные стороны во всех людях, которые появляются в твоей жизни . . И если есть одна неисправленная ошибка, которую я могу исправить, я жалею, что я не сделал этого раньше . .

Сердце сжалось, я наблюдала, как он достает из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда он открыл ее, у меня перехватило дыхание при виде великолепного, ослепительного кольца.

—Выходи за меня замуж, Ноа. . раздели со мной свою жизнь раз и навсегда. Будь моей, и я буду твоим навсегда.

Я поднесла руку ко рту, на мгновение потеряв дар речи.

— Я.. . — у меня все еще был комок в горле. Я посмотрела на Эндрю, спящего между ними; мои руки внезапно задрожали. Ник взял ребенка на руки и осторожно положил его в кроватку.

Затем он подошел ко мне, опустился на колени перед тем местом, где я сидела, и впился взглядом в меня.

— Что ты мне скажешь, веснушка?

На моих губах появилась улыбка, и я ничего не могла с этим поделать. Я потянула за лацкан его рубашки и яростно поцеловала его в губы.

— Это "да"? — спросил он, улыбаясь мне.

—Конечно, я согласна, — взволнованно подтвердила я с влажными от счастья глазами.

Ник взял меня за руку и надел кольцо на безымянный палец левой руки.

—Я так сильно тебя люблю.… —сказал он, снова целуя меня.

Он поднял меня на руки и отнес в спальню. Мы безумно любили друг друга, ласкали, целовали и давали друг другу всевозможные обещания.

Я хотела, чтобы он осыпал меня поцелуями, и он это делал, я хотела почувствовать его очень, очень близко, и он доставил мне наилучшее удовольствие. .

Когда Эндрю исполнился месяц, Нику пришлось вернуться к работе. На самом деле он ни на минуту не переставал этим заниматься, но делал это из дома, сидя на диване и держа ноутбук на коленях. Мне нравилось входить в гостиную и смотреть, как Эндрю спит у него на груди, а он серьезно печатает текст, его взгляд прикован к экрану. Увидев их вместе, я растаяла душой. Две смуглые головы, две пары небесных глаз.… они были так похожи, что иногда это меня даже раздражало.

—Он будет счастлив… — однажды я сказала ему, когда мы играли с ним на нашей супружеской кровати, —У него твои глаза. .

Ник гордо улыбнулся, но покачал головой.

— У него будут твои веснушки.… я знаю.

— И он возненавидит меня за это.

Николас засмеялся.

—Наш ребенок будет прекрасным, Ноа. У меня нет ни малейших сомнений.

Эндрю впервые засмеялся, и мы оба ошеломленно уставились на него. Этот ребенок полностью очаровал нас, и теперь мы были полностью в его власти.

Через месяц после рождения Эндрю, а именно в понедельник, Дженна заехала за мной, чтобы прокатиться по центру города. Я почти не выходила на улицу с тех пор, как у меня появился Эндрю, и я все еще нервничала, забирая его из дома, но после долгих уговоров моей подруги я в итоге взяла коляску-трансформер, которой научилась пользоваться совсем недавно, и мы пошли пешком в торговый центр, который находился в нескольких кварталах от дома. Было очень жарко, и я не хотела, чтобы Эндрю загорал, поэтому мы зашли в кафе поболтать о моей свадьбе и обо всех приготовлениях, которые уже занимали голову Дженны.

— Я уже говорил тебе, Дженна, — предупредила я усталым голосом. —Мы помолвлены, но мы не собираемся жениться, пока ребенок не станет немного старше.

—Это чушь собачья!

— Нет, это не так, я не могу организовывать свадьбу и заботиться о новорожденном!

—Я уже все для тебя организовала, дура!

Я раздраженно покачал головой и продолжала слушать ее разглагольствования. Наши родители были очень счастливы, когда мы сказали им, что собираемся пожениться. Ни одному из них не было смешно, из-за того, что мы сделали всё наоборот. Нас обоих воспитывали так, чтобы мы следовали условностям, даже в том, что касается супружеской пары - влюбиться, выйти замуж, жить вместе, а затем завести детей, - но мы с Ником совершенно ясно дали понять, что в этом нет ничего обычного.

Честно говоря, я ни минуты не думала о браке, я была так сосредоточена на ребенке и Нике, что это застало меня врасплох. Мы были слишком молоды, чтобы посвятить себя этому на всю жизнь, но мы были так же молоды, чтобы иметь ребенка, и мы были такими же, переживая невзгоды, которые ускользали от обычных людей.

Я была счастлива, и Ник тоже, и это было важно.

Через пару часов мы решили вернуться домой. Стив больше не сопровождал меня повсюду. После долгих уговоров Ника и видя, что всё более или менее вернулось на круги своя, я дала ему понять, что было излишним постоянно заставлять кого-то прикрывать мою спину. Николас, напротив, общался с важными людьми, судебный процесс был темой для СМИ, которая была на повестке дня, и именно на него напали, чуть не лишив его жизни. Я боялась за него, Стив был лучшим в своей профессии, и, говоря откровенно, бедняга умирал от скуки, сопровождая меня в парк или покупая подгузники.

Ник в конце концов согласился, и в тот же вечер он отправился в Сан-Франциско.

Он сказал мне, что постарается вернуться вечером, но я знала, что его встречи там затягиваются не на часы, а на дни. Это должна была быть моя первая ночь в одиночестве с тех пор, как у меня появился Эндрю, и Ник нервничал. Меня это не волновало, я прекрасно умела обращаться с ребенком и отклонила его предложение поехать с ним. Я не хотела садиться в самолет с месячным ребенком и не хотела менять его распорядок дня.

Ник перестал настаивать, как только я изложила ему свои причины.

—Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? —спросила меня моя подруга, когда я сказала ей, что мне нужно зайти в аптеку. У Эндрю была сыпь из-за подгузника, и бедняжка очень переживала.

—Не волнуйся, — ответила я и на прощание обняла ее.

Дженна наклонилась, чтобы поцеловать Эндрю в макушку.

—Одежда, которую я ему покупаю, самая лучшая, — приговаривала она, и я не могла не закатить глаза.

В тот день на нем были белые шорты и маленькая рубашка, в центре которой была одна фраза: «МНЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ ВСЕГО ВОСЕМЬ ЧАСОВ, ЧТОБЫ ВЫБРАТЬСЯ».

— Позаботься о моем крестнике! — крикнула он, уходя.

Я пошла в аптеку и купила крем. На обратном пути, толкая коляску по той же улице, по которой я проезжала практически каждый день, я заметила странное чувство. По моему позвоночнику пробежал холодок. Я повернула голову, чтобы посмотреть через плечо, и никого не увидела. Мне было странно, что рядом со мной не было Стива, и скорее всего, я бы забыла, каково это - куда-то идти одной.

Я продолжала идти, с нетерпением ожидая возвращения домой, и тревожное чувство было забыто.

Эндрю не переставал плакать с тех пор, как мы приехали. Сыпь, которая у него была, беспокоила его, а любое потирание заставляло его истерически визжать. Он успокаивался только тогда, когда я держала его на руках, лицом вниз: его маленькая попка была обращена вверх, а маленькая головка опиралась на мою руку. В этот момент я прижала его к груди, как всегда делал Ник, и он наконец заснул. Я уложила его в кроватку и легла на кровать, ошеломленно глядя на него.

Как можно было так сильно любить кого-то? Мой маленький человечек. . с его соской и пухлыми губками был самым красивым, кого я когда-либо видела. Я страдала, когда видела, как он плачет, и улетала к звездам, когда видела, как он улыбается. И мысль о том, что я прожила целую жизнь без него... теперь одна только мысль о том, что его нет со мной, заставляла меня падать духом.

Я легла спать после того, как немного поболтал с Ником, которому, как я знала, пришлось заплатить за номер в отеле на ночь. Повесив трубку, я заснула почти мгновенно. Я была измотана.

Я открыла глаза, и все волоски на моем теле встали дыбом. Не спрашивайте меня, почему, это просто произошло. Все было спокойно, но какое-то предчувствие заставило меня вжаться в матрас. Мое дыхание участилось, и я встала, поставив ноги на пол, почти не издавая ни звука.

Я заставила себя успокоиться. Скорее всего, я проснулась от какого-нибудь кошмара. Они больше не повторялись, как раньше, но из-за того, что Ника не было со мной, я была более склонна снова страдать от них.

На этот раз я даже не вспомнила о них, но постаралась успокоиться, прежде чем пойти навестить ребенка. Эндрю мог мгновенно почувствовать мое настроение, и если я была расстроена или нервничала, он сердито плакал в ответ.

Когда я немного успокоилась, я вышла из комнаты и пошла по коридору к комнате Эндрю.

Мое сердце остановилось.

Там кто-то был.

Мой ребенок был не один.