Глава 25

Меня затягивало. Боль ушла, а я падал и падал. Стало так легко, как давно не было. Приняв сидячее положение, свесил ноги. Голова немного кружилась, но было хорошо. Коснулся голыми ступнями пола. По коже пробежал озноб от сквозняка. Обернулся и замер. На операционном столе лежал я. Обнаженный, голова перебинтована, лицо в синяках — чертов фарш. Нога при мне, но она на каких-то распорках, полностью забинтована. Врачи кружат надо мной, как стая птиц. Макс. Он хлопает мне по щекам. Что-то говорит. Понимание ситуации бьет ознобом по коже. Нет. Я не хочу умирать. Я хочу увидеть ее. Успеть. Срываюсь в коридор. Бегу по длинным узким лабиринтам больницы, спеша найти ее. Уверен, она здесь. Ждет меня.

Бегу мимо идущих навстречу врачей и пациентов. Задеваю каждого из них плечом, но не чувствую ничего. Боли нет. Толкаю высокую белую дверь, выхожу в просторное помещение. Оно залито светом, несмотря на то, что за окном ночь. Глаза тут же нашли ее. Сердце в груди забилось бешеным ритмом. Сидит в кресле. Сгорбившись. Маленькая такая, испуганная. Прижимает бледную тоненькую ладонь ко рту, а по щекам слезы бегут. Не помня себя от волнения, приблизился. Сел прямо на пол перед ней на колени. Она не видит меня. Смотрит сквозь и плачет.

— Адам… пожалуйста… любимый. Пожалуйста, только живи, — неустанно шепчут ее губы. В груди скручивает в спираль от боли и страха. НЕ хочу. Не хочу оставлять ее. Я, бл*дь, столько еще не сказал, не сделал. Как? Как я буду без нее? Глажу ее нежное личико. Провожу ладонями по волосам, прижимаюсь носом. Вдыхаю ее запах, и накрывает. Плачу. Стою на коленях, как мальчишка. Обнимаю ее, и реву. От боли и отчаяния. От того, что не быть нам вместе. От того, что даже если бы случилось чудо, она бы не простила меня. Не смогла. Как поздно я встретил ее. Как мало нам было дано времени. Как жаль, что наше с ней время так и не пришло…

Она отдаляется. Нет, Лали все так же сидит в больничном кресле. Плачет, смотря в пустоту. Но я больше не могу обнимать ее. Меня словно утягивает. Уносит. Пытаюсь сопротивляться. Хочу еще чуть-чуть. Хоть каплю побыть с ней. Но ее больше нет. А перед глазами темнота.

***

Два месяца назад

— Ты… — лицо женщины скривилось от гнева, когда я приблизился. Ее трясло. Она держала в руках сумку, прижимала ее к груди. Заметил в ее правой ладони небольшой листок бумаги. Мама Альбины сжимала его так крепко, что фаланги пальцев побелели.

— Мария Сергеевна… — позвал по имени женщину. Она метнула в меня огненный взгляд. А у меня в груди сжалось. Она так похожа на свою дочь. Те же глаза, тот же взгляд. Стало не по себе. Я не видел Марию Сергеевну со дня смерти девушки.

— Как ты смеешь… жить и делать вид, будто ничего не произошло, — ее голос дрожал. Женщина все так же ненавидит меня. Ни на каплю не отпустила это чувство. А я понимал, что не должен допустить, чтобы она увидела Лали. Мать Альбины так и не смогла простить мне смерть дочери. И с того трагического дня она сама не своя от горя. Я и на похоронах не стал подходить при всех, чтобы не усугублять ее состояние. Вот и сейчас. Я стоял и не знал, что мне сказать, и как поступить, дабы не спровоцировать срыв.

— Я смотрю, у тебя новая женщина, — продолжала говорить. — Ты живешь, ублюдок… по земле этой ходишь, а моя дочь в земле…

— Мария Сергеевна, если хотите поговорить, давайте сделаем это в другом месте, — я попытался взять ее под руку, но она отскочила от меня, словно черт от ладана.

— Не смей прикасаться ко мне! Ты слышишь? Не смей! — зашипела яростно, тыча в меня пальцем.

Раздался звук открываемой двери. Прикрыл глаза устало, понимаю, что Лали теперь на улице и все слышит.

— Адам, все в порядке? — раздался за спиной голос любимой.

— Лали, иди в дом, — бросил напряженно.

— Нет уж, пусть твоя девушка послушает то, что я хочу сказать, — женщина метнула в сторону Лали колкий взгляд. Я видел, как сильно ее трясло. И меня тоже. Но, несмотря на то, что она мама Альбины, я не собираюсь позволять ей срываться на Лали.

— Лали… — осек ее взглядом. Слава богу, девушка не стала спорить. Быстренько удалилась в дом.

— Ну, и как тебе живется? Как ночью спится, а? — проводив ее взглядом, Мария Сергеевна повернулась ко мне.

— Плохо спится. Вы знаете, что я никогда не прощу себя. — Я говорил тихо и спокойно. — Я виноват в ее смерти. И я любил Альбину, и всегда буду любить. Но прошлого не вернёшь. Отпустите ее…

— Отпустить? — ее лицо скривилось от боли. — Ты хоть понимаешь, ей было всего двадцать три?! Моя маленькая девочка. Моя единственная. Она была для нас с отцом всем. Мы всю свою жизнь посвятили ей! Нашей Алечке! — голос женщины стал гортанным. Она срывалась на плач. Но я молча стоял и смотрел на нее. Я знал, что ей нужно выговориться. Что бы сейчас ни творилось в ее душе, она пытается сбросить этот груз. И я хочу дать ей такую возможность.

— А ты, ублюдок, был за рулем! Ты остался жив, а моего ребенка отправил на тот свет!

— Да, я ублюдок. Вы правы. И все, что я смогу, я сделаю для вас… простите…

— Простить… — замерла. В ее глазах я видел ненависть и презрение. — Никогда… я не прошу тебя. И я хочу, чтобы ты знал… Я бы на твоем месте никогда не простила себя… потому что ты не только моего ребенка, ты и своего убил, — она взяла мою ладонь и вложила в нее маленький листок, который все это время был в ее руках. Я стоял и пялился на клочок бумаги. Я еще не понимал до конца, что она имеет в виду, но внутренности скрутило от ужасающей догадки.

— Ч-что?

— Это фото твоего неродившегося ребенка, Адам. Фото малыша, чью жизнь ты отнял… Я нашла это в ее сумке. Там, в больнице, Федор запретил показывать тебе, чтобы не расстраивать. Он так волновался за тебя, — ее губы кривятся в горькой улыбке. А у меня в горле спазм, и руки трясутся. Я просто не могу поверить в это…

— Ты должен знать. Альбина была беременна. Срок — 5 недель. В тот день моя девочка сделала УЗИ, где и узнала о своем положении. Альбина в то утро звонила мне, говорила, что собирается сделать тебе сюрприз вечером. Ужин в ресторане. Видимо, тогда и хотела сообщить радостную новость. Но в тот день ты даже слушать ее не стал. Ты кричал на нее, тебя интересовали только твоя должность и разборки с отцом.

— Но… мне никто не говорил… — я держал листок в руках, они дрожали. Фото УЗИ. Дата… имя пациента. Это была она. Бэмби. И дата. 23 августа… дата ее смерти.

— Почему сейчас? — мой голос был похож на воронье карканье. В горле пересохло, я не мог сделать даже маленький вдох. Но она поняла мой вопрос. Улыбнулась так, с садистским удовольствием наслаждаясь каждой унцией моей боли.

— Я видела вас вчера. В парке. Ты был с этой девушкой и двумя девочками. Дети так радостно прыгали, а вы так влюбленно смотрели друг на друга. Ты держал на руках эту девушку и кружил ее. Ты счастлив, но совсем не имеешь на это права. Потому что ты здесь, а моя дочь и внук в сырой земле, — слезы текли по ее щекам.

В этот момент я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Выстроенный мной недавно карточный домик рушился. Я стоял и смотрел в уставшие глаза этой женщины и понимал, как сильно все последние недели я обманывал себя. Не будет. Ничего этого не будет.

***

— Я гребаный убийца! Я убил их!! — меня рвало желчью. Эти мысли разъедали кислотой. Уродливая правда вспарывала нутро, заставляя корчиться в агонии.

Снова и снова звонил телефон. Едва удержался, чтобы не садануть им о стену. Два дня полного ада. Все три стадии гнева переработаны, переварены. Это полное безумие. Нет. Такого просто не должно было случиться. Как? Столько раз за эти дни я снова и снова прокручивал в памяти тот трагичный день. Сколько было шансов, вариантов пережить его по-другому. Сохранить их, спасти. С каждым разом я погружался в пучину депрессии и боли все глубже и глубже.

Лали… я понимал, что поступаю с ней, как придурок. Что нужно взять трубку и вернуться домой. Но я не хотел, чтобы она видела меня таким разбитым. Сломанным. Эта девочка такая сильная. Несмотря ни на что, она всегда идет вперед. А я не могу. Не могу посмотреть ей в глаза… не хочу пятнать ее собой… ублюдком. Я потерял все… я всегда теряю…

Это был второй день нашей разлуки. Я сидел в баре и заливался спиртным. В моей крови было столько алкоголя, что, кажется, я должен был вот-вот отдать концы. Костяшки пальцев саднили от недавней драки. Хоть убей, не помню, где и с кем. Да и разве есть разница? Моя гребаная жизнь катится в бездну.

— Выглядишь дерьмово, бармен, — раздался сбоку насмешливый голос. Обернулся. Рядом сидел Арсен. Горький смешок сорвался с губ. Только его здесь не хватало.

— А ты меньше волнуйся, мамочка… — пробурчал, теряя к нему интерес. Может, сам все поймет и отвалит?

— Два виски, — Арсен сделал знак бармену. Да уж. Глупо было надеяться.

— Слушай, Арс, — посмотрел на него насмешливо. Он и правда меня забавлял. Но я был так разбит, что даже спорить с этим придурком не хотелось.

— Давай ты просто пойдешь и выпьешь свое пойло подальше от меня. Серьезно, мне сейчас не до компании. Тем более твоей…

— Выпьешь, и пойду, — он протянул мне бокал. Спорить не хотелось. Да и, в конце концов, какая, нахрен, разниця? Несколько минут он молчал, позволяя мне и дальше убивать себя едкими мыслями.

— Вот смотрю на тебя, и понять не могу… — не выдержав, Арс все-таки заговорил. Повернулся, сверля взглядом.

— Ты счастливый мудак… Лиля выбрала тебя. Идеальная девочка… Если бы я был на твоем месте, Адам… да я бы ни на шаг от нее не отходил. Я бы на руках носил ее. А ты сидишь в этой дыре и пьешь так, будто у тебя в жизни все дерьмово…

Его слова царапнули меня. Но я промолчал. Лишь ухмыльнулся. Я подумал о том, что впервые в жизни согласен с этим идиотом. Я не достоин ее. Лали. Я люблю эту девочку… но как? Как я могу позволить себе быть с ней? Я долбанный урод. Убийца. И будучи рядом с ней… я боюсь, что испорчу ей жизнь. Я убил Альбину и своего ребенка. Я не хочу навредить Лали… не хочу, чтобы ее дочка страдала.

— Адам, послушай меня… — он снова продолжал это делать. Копаться во мне, выворачивать мои внутренности. Каждым словом он выскабливал назревший нарыв.

— Согласись, она заслуживает счастья. Лали заслуживает быть с тем, кто даст ей спокойствие и любовь. Отпусти ее. Не надо… у нее ребенок, она и так настрадалась. Ты же, бл*дь, не сможешь стать нормальным мужем и отцом. Ты же ходячая катастрофа, Адам. И рано ли поздно ты сорвешься. Твои эмоции… ты не можешь их контролировать. Не умеешь держать свой гнев в узде. Ты натворишь дерьма, а она снова и снова будет плакать. Разве такой судьбы ты ей хочешь?

В этот момент я так люто ненавидел его. Я его презирал.

— А ты такой святоша, да? Ты сделаешь ей хорошо. И станешь ей примерным мужем…

Я пытался задеть его. Показать ему, как он жалок, даже по сравнению с моим нынешним состоянием. Но Арс продолжал смотреть на меня, и даже намека не было на улыбку.

— Я стану. Потому что я люблю ее.

— Сука, — смеюсь, запрокидывая назад голову. Он совсем охерел?

— Но она любит меня.

Арс кивает.

— Через два года жизни с таким, как ты, она возненавидит тебя, Адам. Это не любовь. Это мучения. Такие, как ты, все равно, что наркоманы. Ты можешь быть в завязке месяц, два. Но рано или поздно случится х*йня, и ты сорвешься. И разрушишь свой мир. И ее тоже. Она будет рядом, и она будет страдать. И потом ты превратишь ее в унылое, несчастное существо. Лали будет кричать тебе, что ты испортил ей жизнь. Будет плакать, а ты просто не сможешь остановиться, Адам. Когда в последний раз ты жил нормальной жизнью? Сможешь ли ты жить ей всегда? Я смогу. И любовь придёт, когда рядом с ней будут забота и спокойствие. Ей нужно поднимать ребенка, нужно жить самой. И для этого ей нужна хорошая опора…

Я въебал ему. После этих слов. Я бил придурка снова и снова, пока охранники не разняли нас. Я ненавидел его. Долбанный падальщик! Чертов урод! Гнев затапливал меня, накрывал с головой. Я захлебывался им.

Не помню, как очутился на улице. Посреди ночи. Ноги сами понесли меня к ней.

Темное ночное кладбище, промозглый до костей ветер. Я сидел у холодного камня на ее могиле, я держал в руках этот маленький клочок бумаги с единственной фотографией нашего малыша и подыхал. Я чувствовал себя долбанным уродом. Как… как я могу себя простить? Разве я достоин нормально жизни? Их нет. Тех, кого я должен был защитить… как сказал Арс, должен был дать им спокойную жизнь, стать опорой. Я лишил их всего. Я убил их… И теперь они здесь одни… в сырой земле.

Я погружался во тьму. В очень темное место. С каждым вдохом оседал все глубже и глубже. И в этот момент я понял. Ей нельзя быть со мной. Мое ДНК испорчено. Моя кровь грязная. Я урод. Ублюдок. И я не заслуживаю ее.

Я должен был сделать это. Должен был хоть раз в жизни подумать не о себе. О ней. О Лали. Она заслуживает счастья. И тогда я набрал его номер. Я рыдал, как девчонка, когда вручал в его руки ее. Единственную. Я обещал перегрызть ему глотку, если он сделает ей больно. И я просил, чтобы он был рядом с ней все это сложное время. Потому что завтра мне предстоит разбить ее сердце. И вместе с ним свою жизнь. Но хотя бы так она будет иметь шанс на счастье.