Глава 26

Лали

Макс вышел из-за дверей. А мое сердце остановилось от волнения. Не помня себя, подскочила с места и понеслась к нему. Выглядел он устало. Как только Евграфов появился в зале ожидания, началась потасовка. К нему подбежали люди в белых халатах. Они что-то говорили на повышенных тонах. Макс молчал. Только волком смотрел на них.

Невероятно уставший. Настолько, что даже слова не мог сказать в ответ. Он протиснулся между ними и прошел дальше. А когда Макс поднял голову, его глаза встретились с моими. Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Я должна была подойти к нему, я должна была узнать. Ну же, Лали. Всего три шага и два слова. И ты будешь в курсе, что с Адамом. Но я тянула… словно что-то внутри не давало мне сделать это. Я знала, что не переживу, если Макс скажет мне страшную фразу. Я жутко боялась услышать от него плохие вести. Уж лучше неведение, чем это… Но Макс все сделал сам. Приблизившись, он притянул меня, застывшую, к себе и прижал с такой силой, что у меня дыхание перехватило.

— Он будет жить, — произнес на ухо тихо, а для меня эти несколько слов были такими громкими и емкими. Я не могла поверить собственным ушам. Слезы еще сильней потекли из глаз, а дыхание перехватило. Все, что я смогла сделать, прижаться покрепче к Максу. Спрятаться лицом в его груди и рыдать. Мы стояли посреди помещения, крепко обнявшись, ища друг в друге успокоение. Мы — два совершенно далеких и разных человека, но объединенные общим горем и счастьем одновременно. Люди ходили мимо нас, задевая плечами. А для нас никто не существовал. Уставшие, разбитые… один Бог знает, что за эти часы пережил Макс. Я молила Бога об Адаме. И о нем. Я просила Господа дать Максу сил сделать все правильно. Спасти Герца.

— Пойдем отсюда, — поцеловав меня в волосы, Евграфов отстранился. Его лицо расплывалось перед моим взором. Я не понимала, зачем нам уходить.

— Но как же Адам?

— Тебя к нему не пустят до утра, как минимум. Если что-то случится, мне позвонят, — сказал тихо. Казалось, у него совсем не осталось сил. Я не стала спорить.

Не помню, как мы добрались до его машины. Устроившись в салоне, несколько минут сидели молча, глядя перед собой. В этой звенящей тишине было намного больше, чем в самом емком слове. В голове шумело, руки до сих пор тряслись. Я пыталась себя успокоить, взять в руки.

— Как все произошло? — спросил Макс хрипло. Я прикрыла глаза, борясь с новой волной слез. Те минуты на дороге были самыми страшными в моей жизни.

— Я была зла… — мой голос был глухим. Я не могла говорить нормально — грудь стискивало от рыданий. — Ехала по трассе, пыталась убежать от него. Он пытался остановить меня. Это теперь я понимаю, что Адам боялся за меня. Но я не хотела его видеть… А потом та машина. Она так резко выскочила. Я не знала, что делать. А Адам знал. Словно готовился к этому. Словно хотел умереть, понимаешь?

— Он подставился под нее. На мотоцикле. Он хотел отдать свою жизнь за меня… вот только зачем? Почему он отказался от меня раньше? Если я так дорога…

Губы Макса изогнула горькая улыбка. В его красных уставших глазах я читала боль. А потом он рассказал мне. Все рассказал. О встрече Адама с той женщиной. О том, что именно поведала ему мать Альбины. О том, как ему было плохо, и о разговоре с Арсеном. Он говорил, и говорил, а я слушала его и не верила ушам. До чего же упрямый и своевольный Адам. Почему он так? Почему считает, будто не заслуживает счастья? Он не хотел смерти Альбины. Он не знал о ребенке. В тот день все могло бы произойти по-другому. Не жди Альбина вечера и скажи ему сразу… Не сядь она к разгневанному мужчине в машину… Много исходов ситуации могло быть. Как случилось, так и должно было сучиться. Это больно, но такова их судьба. Адаму суждено было жить. У него впереди долгая, наполненная яркими моментами жизнь. Но он видит ситуацию совсем под другим углом. Вместо того, чтобы позволить мне разделить с ним печаль о ребенке, он закрылся. Оградился. Он порвал со мной. Если бы не все произошедшее, я была бы зла на него. Вручить меня Арсу — другому мужчине? Адам в своем уме? Боже, какой сложный он. Но я люблю этого человека всей душой. Я люблю все в нем, включая безумие. И я ни за что не позволю ему отстраниться.

— Макс, пойдем обратно. Мы не знаем, как он… Адам придет в себя, а нас нет…

Душа рвалась к нему, обратно. Но Макс посмотрел на меня печально.

— Меня не пустят к нему, Лали.

— Почему?

— Мне нельзя было делать операцию. Меня вообще не должны были впускать в операционную, но спасло то, что полгода назад я работал здесь. Все знают меня, главврач — друг моего отца. Только поэтому они не стали выгонять меня с помощью полиции, а позволили спасти ему ногу…

От слов Макса по спине пробежал холодок.

— Он выглядел так ужасно… я думала, он умрет — как вспомню его, лежащего на асфальте. Нога, вывернутая в неестественной позе. Голова набок. И кровь… много крови… боже, это был самый страшный момент в моей жизни. Я… я словно в самом пугающем кошмаре.

— У него сотрясение. Но это все ерунда. Нога. Все хреново, Лали. И я сделал очень странные вещи с ней… я просто… времени не было, — Макс сжимает ладонями виски, жмурится. Он словно один сплошной комок нервов. Только сейчас понимаю, насколько ему плохо.

— Здесь нет аппаратуры… да и в нормальной клинике за него никто бы не взялся, понимаешь? Я пошел на огромный риск.

— Они накажут тебя? — озвучиваю предположение. Максим может сильно пострадать из-за случившегося. — Ты больше не сможешь оперировать?

Он возвращает ко мне взгляд. И впервые за это время он полон уверенности.

— Если цена карьеры — нога моего друга, то на х*й эту карьеру…

Зазвонил телефон. Арс. Я не хотела говорить с ним. Сейчас он выглядел в моих глазах совсем не спасителем и не другом. Он поступил некрасиво. Я не стала принимать вызов.

Макс что-то говорил, предложил подвести меня домой. Я кивнула в знак согласия. Почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Резко, стремительно. Стемнело в глазах. Язык онемел, я не могла пошевелить им, сказать, что мне плохо. Макс обернулся и побледнел.

— Лали, какого… — прошипел он.

— Голова кружится, тошнит, — выдавила нечленораздельно. Макс прижал к себе. Только сейчас обнаружила, что мы на улице. Я на его руках.

— Ты как? — спросил парень, взволнованно осматривая меня.

— Все в порядке. Давление упало, наверное. Ты прости меня…

— Давление? — Макс нахмурился. Но из рук выпустил, продолжая придерживать за талию. Посмотрел на меня внимательно.

— Давай лучше в больницу, Лали.

— Нет, все в порядке.

— У меня есть мысли. Давай сделаем кое-какие анализы..

Адам

Две недели спустя

Сколько я уже здесь? Долбанную вечность. Эта палата стала для меня камерой-одиночкой. Нет никого из близких. Нет вообще никого. Только врачи и их равнодушные лица.

Заскрипела дверь. В палату зашел очередной белый халат. Новенький. Ни разу не видел его. Просто чудесно. Мало того, что Макса отстранили от работы, не пускают сюда. Так еще и врачей меняют, как перчатки.

— Как самочувствие? — спросил, поправляя дужку очков. Устроился рядом, закопошился в бумажках. А меня один его вид раздражал. Только что привезли с рентгена. Нога ноет так, что даже обезболивающие не берут.

— Все отлично. Только с пробежки вернулся.

Настроения нет. Шутить тем более. Выходили жалкие попытки.

Врач долго всматривался в листок рентгена. Его лицо было хмурым.

— Что-то не так?

— Да нет, все отлично, — встрепенулся, подняв на меня взгляд. Выглядел он весьма озадаченным. — Я просто не представляю, как такое можно было сделать из этого. Это что, из спиц? — он протянул мне снимок рентгена. На нем была моя раздробленная кость, перетянутая в разных местах кривыми проволоками.

— Рисковые ребята. Я бы не взялся…

Конечно, ты бы не взялся, — усмехнулся горько про себя. За такое мог взяться только Макс. Когда я пришел в себя и мне дали телефон, первым делом созвонился с ним. Он-то все и рассказал от первого лица.

Макс нашел способ спасти мне ногу. Он "сшил" обломки костей кусочками спиц. Что потом с этим делать — вопрос. Евграфов говорит, что придется выдирать, где-то через год. Спицы. То есть будет снова операция. Но это ерунда по сравнению с перспективой остаться навсегда инвалидом.

Теперь я обязан Максу жизнью. Если бы не он, не видать мне ноги.

Врач ушел, а я достал телефон. Только так получается немного избавиться от боли, не думать о ней. Провел пальцем по экрану. На нем ЕЕ фото. Маленькая моя. Улыбается, смотрит в камеру, и в глазах столько любви. Каждый день Макс рассказывает о ней. Они общаются. С ней все в порядке. Говорит, Лали хочет прийти ко мне. До трясучки хочу ее увидеть. Вот только не уверен, что это хорошая идея. Душа рвется к моей девочке, но я столько дров наломал, столько боли ей принес. Не думаю, что она придет. Тем более, как говорит Марина, Лали взяла отпуск, и Арсен тоже. Может, собираются куда?

От этих мыслей стало так хреново, что удавиться захотелось.

В дверь постучали. Повернулся, и сердце в груди забилось бешено. На пороге — ОНА. В темных джинсах и тоненькой кофте. Исхудавшая сильно. Щеки впалые, сама бледная. Губы на фоне белой кожи смотрятся еще ярче.

— Привет, — вырвалось хриплое с губ. А она продолжала стоять неподвижно, смотря на меня. Словно чужой стала. Будто не знает, что сделать или сказать. И это резануло так. Будто нерв оголенный, лежал и пялился на нее. А потом другие мысли в голове. Появилась надежда. На то, что все может вернуться и быть, как раньше. На то, что она простит меня. Пришла ведь. Пусть спустя две недели. Но пришла. Соскучился дико. Прикоснуться, почувствовать. Но в следующую секунду в груди все стянуло. За спиной Лали показался Арс.

— Проходи, дорогая, — он слегка подтолкнул ее, заставляя переступить порог палаты. В его руках рюкзак и пакет. Лали прошла молча, встала рядом.

— Отлично выглядишь, — ухмыльнулся придурок, ставя сумки рядом с кроватью.

Так хотелось послать его. В самое пекло. Но на деле лишь ухмыльнулся.

— Завидуешь, Арс?

На самом деле это я завидовал. Как бы стремно это ни было сознавать, но я ненавидел Арса. За то, что он, а не я с ней. За то, что это его рука лежит на ее плече. И Лали позволяет ему делать это. Я смотрел на него, понимая, что сам вручил в руки охранника свою девочку. От этого было еще гадливей на душе.

— Ты как, нормально? — Арс наклонился к Лали. Так близко, что его губы едва не касались ее кожи. В грудине скрутило от злости. Он, бл*дь, издевается? Пришёл поплясать на моих костях?

— Да, все в порядке, — кивнула Лали, подняв на него глаза. Ей богу, все отдал бы в этот момент, чтобы увидеть их. Дабы понять, что она чувствует к нему.

— Оставь нас, пожалуйста, мне нужно поговорить с Адамом, — а вот после этих слов меня немного попустило. Арс лишь кивнул и молча вышел за дверь. Лали продолжала стоять неподвижно, смотря себе под ноги. Я тоже был взволнован, но по другому поводу.

— Как ты себя чувствуешь? — меня беспокоил ее бледный вид.

— Для моего положения нормально, — пожала плечами, слегка улыбнувшись. Что с ней? Макс ничего не говорил. Я думал, что с Лали все в порядке. Но она не выглядела здоровой.

— Арс не станет ревновать? Мы одни в палате, — попытка пошутить оказалась провальной. Лали подняла на меня глаза и злобно прищурилась. Я улыбнулся. Несмотря ни на что, сейчас она так напоминала мне прежнюю Лали…

— А тебе не плевать, Герц? С каких пор тебя стало беспокоить, что подумают другие? — вздернула бровью. Теперь была моя очередь пожимать плечами.

— Я вроде как пытаюсь встать на путь исправления. Решил поменяться.

Она приблизилась. Устроилась на край кровати. Я почувствовал запах ее духов, и кровь закипела в венах. Единственным желанием сейчас было схватить ее и не выпускать из рук. Я соскучился по ней. По-животному соскучился. Мне бы чувствовать ее сейчас, трогать. Но я, бл*дь, не могу даже прикоснуться к ней. Долбанный неудачник. Она подняла на меня глаза, и я забыл, как дышать. Не было в них ни злости, ни печали. Одна любовь.

Не знал, с чего начать разговор. Мне так много нужно было ей сказать, о стольком попросить прощения. Но я, как идиот, лежал и сжимал простынь пятерней, чтобы не сорваться к ней.

— Адам, — ее ладонь коснулась моей щеки. А я — как мальчишка. Все внутренности скрутило. Не надо никаких слов. Пусть просто побудет рядом. Даст шанс почувствовать ее хоть немного. Прикрыл глаза, накрыл ее ладонь своей. Уткнулся носом и коснулся губами нежной кожи. Вдыхал ее аромат, пока не отпустило. Не знаю, сколько мы так сидели. Она заговорила первой.

— Я все знаю, Адам. И …

От этих слов кровь в венах застыла. Я понял, что Макс рассказал обо всем. Я не хотел, чтобы она возвращалась к прошлому. Но его не отпустить без этого.

— Прости, — поднял к ней глаза. Видел, как по ее щеке скользнула слеза. Провел большим пальцем, стирая влагу. Лали крепко сжала мою ладонь.

— Я знаю, что налажал. И все испортил…

— Я понимаю тебя, Адам, — теперь она перебила меня. — Ты любил их… это был твой ребенок. Ты не смог отпустить их. Винил себя. Но, Адам. То, что произошло той ночью, на дороге… Ты мог погибнуть. И виновата в этом я. Я была злой и не смотрела на дорогу. Думала совсем не о том. Ты спас меня. У тебя вышло, слышишь? И разница в том, что мне повезло. Ты выжил, и у нас есть шанс быть счастливыми! У тебя вышло спасти своего ребенка и свою женщину…

Я не понимал, о чем она говорит. Сидел и пялился на нее. Ребенок? Какой ребенок? Лали словно почувствовала мои мысли. Улыбнувшись, достала из кармана джинсов небольшой листок.

— Как ты думаешь, почему я все две недели не появлялась у тебя?

— Злилась… — я замер в ожидании ее ответа. Лали прищурено посмотрела на меня.

— Да сейчас прям, Адам, — нахмурилась, сложив руки на груди. — Еще раз сморозишь такую глупость, пойду Максу на тебя пожалуюсь.

Я развернул листок и замер. Это был снимок. Очень похожий на тот, что показывала мне мама Альбины. Черно-былое изображение. И посередине него маленький комочек.

Я не верил своим глазам. Я, бл*дь, не могу быть таким счастливым засранцем. Я боялся поверить в это… потому что не выдержу провала. Это уже слишком.

— Я на сохранении была. Эти идиоты уложили меня в больницу. Макс с Арсеном, — в голосе Лали звучала обида, а я впервые не был зол на Арсена. — Знаешь, сколько я рвалась к тебе? Сколько пыталась тайно сбежать? Они даже телефон у меня отобрали…

— Евграфов совсем с катушек слетел… но он прав, Лали, — я не верил. Все еще не верил. Но в груди уже распирало от счастья. Безмерного, огромного, разрывающего мое сердце на мелкие кусочки. Ребенок. У нас будет ребенок…

— Почему ты была на сохранении? Во время аварии что-то случилось?

— Нет, все в порядке. Я упала в обморок. Просто давление скакнуло. Вот и страховались. Но уже все нормально. Меня выписали, — Лали улыбнулась, поднимая руки вверх. — Так что я переезжаю к тебе в палату! — воскликнула радостно, заставляя меня улыбнуться.

Глаз не мог от нее отвести. Такая красивая, такая нежная. Моя девочка. Несмотря на бледный вид, она была такой сильной, такой смелой. Ее глаза искрились. Лали. Простила. И подарила мне самый желанный подарок.

— Иди сюда, — я попытался подвинуться. В ноге отдало острой болью. Но сейчас я не обратил на нее внимания. Моя девочка. Рядом. Лали устроилась с краю. Положила голову мне на плечо. Я уткнулся носом в ее волосы. Зажмурился, не помня себя от счастья. Черт. Почему Макс все это время молчал? Да знал, что я сорвался бы к ней. В больницу. Даже так, с заштопанной ногой. И теперь, когда она здесь, я никуда ее не отпущу.

Лали подняла голову. Она смотрела в мои глаза. А я прижимал ее к себе, сжимая пальцами драгоценный снимок.

— Не знаю, кого хочу скорей поцеловать. Тебя или его… — улыбнулся. Голос дрожал. Она нахмурилась, смешно надув губы.

— Почему его? Девочка будет, — проворчала.

— Уже сказали?

— Нет, балбес, — засмеялась. — Еще рано. Но второго такого упрямца я не потяну.

Ухмыльнулся. Провел пальцами по ее скулам.

— Я люблю тебя, Лали. Я… был таким идиотом.

— Не спорю, Адам, — кивнула, засияв. — Ты был еще тем идиотом. Но ты спас мне жизнь… У тебя огромное сердце, Герц. И за всей своей напускной наглостью и дуростью ты словно из другого времени. Ты благородный, ты чудесный. Ты любил Альбину. Но я знаю, что меня ты любишь по-другому… Я знаю, что рядом с тобой мне ничего не страшно. И что у нашего ребенка будет самый заботливый папа. Адам, ты моя жизнь. А мы — твоя.

Горло стянуло спазмом.

— Иди сюда, — я накрыл ее губы, потому что больше не мог терпеть. Вкусная, нежная. Бл*дь, как я соскучился. Я целовал ее так, что кислорода не хватало. Да и на х*р мне кислород, когда у меня есть она.

Только сейчас я понял главное. Я не неудачник. Я долбанный счастливчик. И я невероятно богат. У меня есть два ангела-хранителя. Два самых близких человека. Лали и Макс. И наши девочки. Вася и Маша. Скоро появится малыш, и это чистый кайф. Понимать, насколько ты богат. Насколько полноценна может быть твоя жизнь… Только сейчас спала заслонка. И я увидел мир другими глазами. Так, как есть на самом деле. И это чертовски круто…

И я снова ее целовал. Вдыхал ее аромат, наслаждался ее вкусом, кайфовал. Мои руки были везде, я ловил ртом ее тихие стоны. И даже бл*дская боль в ноге не смогла бы мне помешать. Но в какой-то момент Лали отстранилась.

— Адам, а если Арс зайдет? — прошептала, но ее губы снова потянулись к моим.

— К черту Арса. Пусть хоть весь мир провалится в бездну…

Я целовал ее, пока не онемели губы. Я жил… Я дышал ей. Она лежала неподвижно. Целовала меня, позволяя наслаждаться собой. А когда безумие немного отпустило, я отстранился. Гладил ее волосы, всматривался в ее глаза. Моя сладкая. Так много времени упустили, так много предстоит наверстать. Но теперь я сделаю все правильно.

Накрыл ладонью еще плоский живот Лали. Где-то там, внутри, маленький комочек. Наш малыш. Черт. До сих пор не верится, что это правда. Бл*дь, разве могло мне так повезти?! Словно научился заново дышать. И уже тем более ходить тоже буду. У меня есть, ради кого бороться. И есть, ради кого жить.