Глава 52

Оливия сидела на диване с телефоном в руках, просматривая совместные фотографии с Даниэлем. Их оказалось больше, чем она предполагала. Вот она и Даниэль улыбаются, позируя на камеру, вот он сидит за ноутбуком, нахмурив брови — изучает погоду. Видимо, ему не нравится то, что он видит. Наверно, это Бангкок. Вот он пьет кофе ранним утром и сейчас кажется, что этот запах пробрался из дисплея телефона прямо к ней в нос. Оливия нажала кнопку «стереть» и память телефона опустела. Почему нельзя так же сделать с ее памятью? Рука остановилась, боясь коснуться заветной кнопки, когда на экране появилась фотография облаков— заката, который был иллюзией рассвета. Памяти ее первого и единственного полета в качестве пилота. Экскурсия по облакам.

Мел прошла мимо, и Оливия окликнула ее:

— Как ты думаешь, это закат или рассвет?

Подруга села рядом, смотря на дисплей:

— Закат, — произнесла она уверенно, но тут же передумала, — больше похоже на рассвет. А время написано?

Даниэль был прав. Никто и никогда точно не скажет, глядя на снимок— закат или рассвет. Все есть закат и все есть рассвет. Без точного времени нет уверенного ответа:

— Это закат, — прошептала Оливия, вспоминая их полет, — я сделала эту фотографию, летя в облаках вечером в Дубае.

Это были теплые воспоминания, как оранжевые облака вокруг нее. Таких воспоминаний было много, даже чашка утреннего кофе заставляла ощущать присутствие Даниэля рядом. Но его не было и осознавая это, горячий ароматный кофе превращался в обычный лед. Запах перестал существовать. Но она надеялась, что это временно. Может быть, первым этапом к лучшей жизни станет удалить все снимки из телефона? Им больше нет места в ее жизни.

Но смотря на облака оранжевого цвета, Оливия оставила ее, перелистнув и встречаясь с портретом человека, который улыбался ей с экрана ее телефона. Красивая улыбка заставила ее улыбнуться в ответ. Она помнила, где сделала этот снимок: в кокпите, когда Марк вышел прогуляться по салону и оставил капитана одного. Или нет, он оставил его для нее. Улыбка Даниэля — это первая реакция на нее. Как такое можно стереть? Но палец нашел злосчастную кнопку, нажимая ее, оставляя лишь в памяти эту улыбку.

Она удалила все снимки, оставляя лишь закат и теперь, чувствуя пустоту, сидела и смотрела в одну точку. Все просто— одна кнопка, но что — то давило ей грудь, хотелось вернуть обратно все снимки. Это невозможно.

Дни тянулись долгой серой массой, лишь проводы Дженнет в семейную жизнь стали тонким ясным лучиком в небе.

— Оливия, что ты сидишь? Шон и Дженнет не будут нас ждать, мы опоздаем на свадьбу, — произнесла Мел, застегивая последнюю пуговицу на голубом платье.

— Эта иллюзия свадьбы, — прошептала Оливия, — настоящая свадьба состоится в Ирландии на следующей неделе.

Это праздник для двух экипажей. Их слияние в семейный союз. Праздник, которого ждала Дженнет, выбирая белое платье. Праздник, который не должен быть испорчен плохим настроением. Оливия встала с дивана, беря в руки алое платье. Все забыто и надо двигаться дальше.

Музыка и шампанское поднимали настроение Оливии, но смотря на слезы Нины, вспоминались свои.

— Это от радости, — махнула рукой та и Оливия сделала вид, что поверила.

Смотря на счастливую невесту в белом невольно улыбнешься. Она красавица. Шону повезло. Его Дженнет — его гордость. Пилот и стюардесса — это узы неба. Любовь рождается на небесах.

Оливия облокотилась о большую колонну, держа в руках фужер с шампанским, рассматривая каждого гостя, но ища только одного. Зачем он ей? Ей нельзя даже подходить к нему ближе чем на два метра. Почему — то сердце отбивало ритм, как при танго. Она не понимала его. Кровь бурным течением неслась по ее телу, заставляя нервничать.

— Оливия, — Мелани схватила подругу за руку и потащила за собой, — ты пропустишь танец молодоженов.

Крепче обхватив пальцами фужер, девушка дала подруге увести себя подальше от входа. Любоваться танцем Дженнет и Шона гораздо приятней, чем высматривать Даниэля Фернандеса.

Оливия так часто слышала про этот танец от самой Дженнет, что казалось она знает каждое движение. Но она ошиблась. Все виделось иначе. Сейчас невеста, как грациозный белый лебедь, исполняла воистину нежный танец для своего мужа. Медленная музыка и плавные движения зачаровывали всех зрителей, собравшихся вокруг этой изысканной пары. Плавность, грация и нежность. Так ли Оливия танцевала с Даниэлем, где каждое движение — это страсть? Когда его руки касались ее тела, оно пылало огнем. То был другой танец: энергия пламени.

Оливия отвела взгляд от танцующей пары, видя на противоположном конце своего капитана. Нервно облизнув губы и еще сильнее сжав фужер, она задышала чаще. Он стоял с Джеком, улыбаясь, смотря на танцующих. Абсолютно спокойный. Абсолютно расслабленный. Конечно расслабленный, ни он пол дня удалял свои фотографии с ее телефона. Ни он просыпался посередине ночи, зажимая подушку в руках и больше не спя. Ни он думал о том, как теперь им работать вместе, почти каждый день смотря друг на друга. Оливия была уверенна, что он не думал обо всем этом.

Даниэль прекрасно видел ее. Трудно не заметить девушку напротив в ярко красном платье. Красный цвет как нельзя лучше сочетался с ее характером. Огонь. Взрыв. Но он делал вид, что не видит ее. Между ними метров десять— это идеальное расстояние, чтобы не задушить ее.

— Не пойму, вы вместе или нет? — Прошептал Джек Арчер, кивая в сторону Оливии.

— Нет, — твердо ответил Даниэль, наконец встречаясь с ее взглядом.

Это единственная секунда, когда он посмотрел на нее. За весь вечер Оливия больше не встречалась с ним взглядом. Но проходя мимо, не нарушая расстояние в два метра, она ощущала его энергию. Она помнила его запах. Она по-прежнему хотела этого мужчину, который одурманивал ей мозг. И ее раздражала магическая химия, которая загипнотизировала ее тело.

Место Дженнет на борту их рейса опустело лишь на месяц. Она обещала вернуться, но половина экипажа не верила в это, прогнозируя пополнения их семьи.

— Даже если Дженнет родит ребенка, она обязательно вернется! — Уверенно комментировала этот факт Келси, — мы будем ее ждать.

Даниэль лишь кивнул, соглашаясь с ней и сохраняя рабочее место за Дженнет. Теперь он больше молчал, редко выходя на связь с салоном. Марк взял эту обязанность на себя. На брифингах Даниэль говорил коротко и сухо: курс, пассажиры, топливо, погода.

— У Даниэля явно что — то случилось, — гадала Нина, сидя на стуле в бортовой кухне в свой перерыв, — он стал тенью.

— Это не в твое дело, — перебивала Келси, недовольно смотря на нее, — мы не должны лезть в личную жизнь пилота, даже если он наш капитан.

Иногда Оливии казалось, что он работает на автопилоте, без эмоций, монотонно делая свою работу. Она ловила себя на мысли, что делает точно так же, ожидая его взгляда. Но не получая его. Даниэль полностью игнорировал ее, как стюардессу и как девушку с которой имел близкие отношения. Все было кончено и это слово вызывало неожиданное чувство— тоску. Она ловила себя на мысли, что часто вспоминала его улыбку, она помнила его запах, она слышала его голос. Но это были лишь воспоминания, которые Оливия никак не могла забыть. Смотря из окна своей маленькой комнаты на небо, мысленно хотелось заставить его смотреть туда же. Небо — это единственное, что их объединяло.

— Наш новый второй пилот такой выскочка, — лепетала Мел, заходя в комнату, — иногда хочется его убить.

Оливия усмехнулась, знакомые слова не пролетели мимо ушей. Она скучала по тому времени, когда дерзкие слова вылетали из уст Даниэля в ее адрес. Сейчас она согласна была даже на это.

Вечера, между рейсами, Оливия проводила дома. Она садилась на кухне на стул, поджав под себя ноги, как в самый холодный день в Англии и держала чашку с горячим чаем, наслаждалась его вкусом. Это переносило ее в детство, когда в дождливую погоду невозможно выйти на улицу. Воспоминания уносили ее прочь от реальности.

— Я часто думаю о нас с Гербертом, — Мел сидела напротив с такой же чашкой того же самого напитка, — и прихожу к выводу, что так вечно продолжаться не может. Надо что — то решать. И если он сделает мне предложение, я готова ради него уйти из авиакомпании.

Оливия молча слушала рассуждения подруги о ее жизни, понимая трудности их с Гербертом отношений. Но не ощущая легкости в своих. Сейчас она должна летать на крыльях, избавившись от тягости, а ее, напротив, тянет вниз. И чем больше она углублялась в рассуждения о себе, тем чаще имя Даниэля было рядом. Сколько теплых улыбок он подарил ей, сколько взглядов. Сколько раз она ответила ему тем же, ощущая гипноз этого человека. Но даже под его гипнозом, она ответила ему отказом, сейчас стараясь не вспоминать это.

Монотонность работы, одни и те же города делали ее жизнь однообразной. Оливии казалось, что она видит лица одних и тех же пассажиров на каждом рейсе. Запах пропал из аэропортов. На борту воздух стал еще суше подобно пустыне. На земле она не ощущала вкуса пищи. Ночь длилась дольше дня. Хотелось поторопить ее, но день не приносил новых эмоций. Два метра превращались в пять и чем больше проходило времени, тем расстояние увеличивалось.

В номере отеля она сидела одна, в ожидании, когда приглушенный стук в ее дверь заставит вздрогнуть. Но тишина усыпляла. А утром за завтраком она опять ловила взгляд своего капитана, ковыряя сухой омлет вилкой и выпивая безвкусный кофе.

— Дженнет мне написала, что скоро вернется, — улыбнулась Нина, — даже не верится, что месяц прошел так быстро.

Оливия положила вилку на стол, осознавая, что не хочет есть. Месяц длился бесконечно мучительно. Дольше этого месяца было лишь время после гибели ее отца.

Полет обратно на базу в Дубай — это время, чтобы придумать себе развлечение дома. Сходить на пляж, в кино, прогуляться по магазинам в поисках ненужных вещей. Выбор большой и надо заставить забыть прошлое и двигаться дальше. За последнее время Оливия перестала узнавать себя.

Все пассажиры поднялись на борт и Келси, помахав сотруднику аэропорта, приступила к закрытию двери, но крик бегущего человека по длинному телетрапу, заставил ее замереть.

— Подождите! — Запыхавшись, он остановился и только сейчас Келси заметила его ручную кладь— корзину цветов, — это рейс на Дубай?

— Совершенно верно, — кивнула она и улыбнулась, — ваш посадочный билет, пожалуйста.

— Нет, — человек перевел дыхание, — я не лечу. Они летят, — он протянул ей корзину с цветами и машинально Келси взяла ее, изучая цветы. Она никогда в жизни не видела столько орхидей в одном букете. Нежные цветы от белого до бледно розового выделяли посередине лишь одну ярко— голубую орхидею. Удивительная композиция заставила ее изогнуть бровь, но вспомнив про правила, она тут же забыла о красоте букета:

— Они прошли фитосанитарный контроль?

— Да, — человек достал из нагрудного кармана бумагу и протянул Келси, — таможенный досмотр и паспортный контроль они тоже прошли.

Стюардесса недовольно взглянула на бумагу, понимая, что он шутит про остальные досмотры, но удостоверившись, что все в порядке, улыбнулась, — что я с ними должна делать?

— Расписаться еще здесь, — человек протянул длинный лист бумаги на толстом картоне, — это вы Оливия Паркер?

— Нет, — Келси удивленно покачала головой, — они для нее?

Ответ курьера перебили восклицания Нины, которая подошла к двери, узнать, что заставляет Келси тянуть с закрытием двери:

— Пилоты дважды дали указания закрыть двери…А! Что это? Боже, какая красота! Для кого они?

— Можно я распишусь за нее? — Занервничала Келси, закрыть дверь сейчас было важнее.

— Да, — кивнул курьер, указывая, где поставить подпись, — и к цветам прилагается это, — он протянул белый конверт с единственной надписью: «Оливии Паркер».

— Оливия! — Закричала Нина, забирая из рук Келси корзину с цветами, — Оливия! Как же это мило!

Некоторые пассажиры привстали со своих мест, улыбаясь и ожидая продолжения. Они переглядывались, пожимая плечами и взглядом ища ту самую девушку по имени Оливия.

— Какой необычный букет, — молодая пассажирка с копной огненных волос, сложила руки на груди, очарованная происходящим, — никогда не видела столько орхидей.

На голос Нины сбежалось пол экипажа с соседних салонов:

— Это для Оливии? — Удивился Джуан, — Как возможно доставить цветы на улетающий борт? Давайте прочитаем кто имеет здесь авторитет, — он попытался взять у Келси конверт, но она шлепнула его по руке:

— Она сама скажет, если посчитает нужным.

Оливия не торопясь шла с последнего салона самолета, боясь увидеть то, что вызвало столько криков ее имени. Она никуда не торопилась, и эта медленность лишний раз позлит пилотов. Они дважды вышли на связь, призывая приготовиться к взлету. Дойдя до первого салона, до ее слуха долетело ее имя, сказанное несколькими голосами. Не понимая, что здесь твориться, она нахмурила брови, но тут же хмурость превратилась в удивление: Нина протянула ей плетенную корзину, заполненную до отказа цветами… Ее любимыми цветами… Орхидеями разных окрасов и лишь одной голубой. Целая корзина счастья оказалась в ее руках, а она лишь ощущала, как сильно бьется сердце…И маленьким огоньком вспыхнула надежда…

— Скажи кто этот мужчина? — Теперь Нина сунула ей конверт, который Оливии не хотелось открывать перед всеми. Ей вообще не хотелось его открывать никогда. Она боялась того, что огню придется погаснуть, еще полностью не разгоревшись.

— Давай уже читай! — Все стояли вокруг нее, наблюдая, как дрожат ее руки. К ее удивлению, даже пассажиры пристально наблюдали за ее реакцией и видя лишь ее испуганный нерешительный взгляд. Ни улыбки на ее лице, казалось, что сейчас она уронит букет. Руки не держали его. Сейчас они были заняты дрожью. Нина пришла ей на помощь, забирая себе корзину, оставляя только письмо.

— Помочь открыть? — Голос Джуана сзади, заставил прижать конверт к груди.

— Нет, — Оливия сделала шаг в сторону, поняв, что самолет буксируют со стоянки. Или ее ноги не стоят твердо. Сейчас это было не важно. Под пристальными взглядами присутствующих, она отрыла конверт, вынимая записку. Она не хотела читать. Она хотела продлить время, думая о том, что этим человеком являлся Даниэль. Но сколько раз она думала так же. Записки полностью меняли ее радостное ожидание на банальную приятность. Но орхидеи давали ей большую надежду, на радость. Только он мог знать о ее любви к этим цветам.

— Оливия, самолет поехал, быстрее читай, — Нина торопила, и девушка развернула листок, смотря на черные буквы. Пара предложений. И она заставила губы Оливии растянуться в улыбке: «Это единственные цветы в мире, которые растут непонятно как: то ли в земле, то ли на воздухе. Но теперь они своими корнями добрались до моего сердца». Без подписи. Но теперь она точно знала кому принадлежат эти слова. Орхидеи лишь подтверждали это. Камень, который не давал ей дышать с того момента, как она захлопнула дверь перед Даниэлем, сейчас упал, оставляя легкость в теле.

— Ну? — Не унималась Нина, но ее перебила Келси:

— Все хватит, все по местам, взлет через несколько минут.

Оливия выхватила корзину из рук Нины, на секунду задержав на них свой взгляд и пошла в свой салон. Это единственный букет в ее жизни, который она держала с радостью.

Обслуживая пассажиров в салоне, она любовалась им не скрывая улыбки. О том, что ожидает ее по прилету, она не хотела думать. Здесь и сейчас из обычного серого рейса, она получала радугу разноцветных эмоций.

— Кто он? — пока сытые пассажиры спали, Нина и Мирем допрашивали Оливию.

— Просто поклонник.

Смотря на цветы, Оливия посматривала в сторону кабины пилотов, в надежде, что Даниэль решит прогуляться по салону. Но его не было и этот факт начал нервировать. Хотелось зайти к нему самой. Но она боялась, что не сможет сказать ни слова. Но она может его обнять молча.

Слух о полной корзине орхидей долетел до пилотов быстрее той скорости с которой летел их самолет:

— Полная корзина разноцветных орхидей и лишь одна голубая, — Марк поправил галстук, — я даже приревновал. Кто это может быть? Ты не знаешь?

Медленно Даниэль перевел на него свой взгляд, отвлекаясь от датчиков:

— Этим человеком может быть только полный дурак.

Ему не хотелось знать о ее реакции. Это не важно. Важным был ее ответ на это послание. И Даниэль точно знал, Оливия его не задержит.

Он слишком много размышлял в последнее время. Выбросив с высоты полета обиду от ее слов, он наблюдал за ней, находясь на расстоянии в два метра, специально превращая его длинный путь. Он видел ее подавленность, рассеянность, он следил за каждым ее движением на брифингах, в отелях, за завтраком. Она пыталась прятать взгляд, рассматривая маникюр, роняя вилку, поднимаясь по лестнице, минуя лифт, где находился он. Она пряталась ни от него. Она бежала от себя. Грубый характер Оливии Паркер не давал ей признать банальности своих чувств. Для нее прятать их было куда проще, чем признать. Признать — это поражение перед собой. Она слишком слабая, чтобы сделать это.

Месяца хватило, чтобы осознать какая роль предназначена для Оливии в его жизни. И эта роль не имела ничего общего с похотью и сексом между рейсами. Теперь он четко знал— именно Оливия Паркер станет его женой и родит ему детей. Пятерых… Они станут врачами, инженерами или пилотами. Не важно. Это будут их дети.

— Мужчина, который будет рядом с ней, должен обладать чертовски сильным характером, — произнес Марк, одевая черные очки. Солнце заглянуло в кабину, ослепляя пилотов.

После приземления на родную полосу Дубая, проводив пассажиров из самолета, Оливия не торопясь приводила салон в порядок. Она специально тянула время, чтобы случайно не встретиться со своим капитаном. Желание кинуться в его объятия перевешивали уговор не приближаться ближе чем на два метра. В таком случае, ей лучше не видеть его сейчас. Временно. Возможно, до вечера. А вечером она сядет в свою машину и приедет к нему, чтобы поблагодарить за букет из орхидей. Цветы — это лишь повод увидеть его. Цветы — это первый шаг к примирению.

— Не задерживайся! — Крикнула Келси, беря свой чемодан и покидая самолет.

Взяв в руки огромную корзину, Оливия еще раз улыбнулась, несколько секунд рассматривая цветы. Такое разнообразие орхидей она видела впервые, они все были прекрасны, но в жизни всегда есть лучше прекрасного. Здесь это голубой цветок. Он один, как небо и ему одиноко, как ей.

Девушка шла вдоль кресел, шаг за шагом сокращая расстояние 72 метра до выхода, слегка улыбаясь, любуясь цветами:

— Отличный рейс, — прошептала она им и внезапно во что — то уперлась. Она медленно перевела испуганный взгляд, встречаясь с коричневыми, как латте, глазами Даниэля.

Расстояние в два метра уменьшилось до длинна корзины с цветами, которая разделяла их друг от друга.