Глава 53

Облака затягивали вечернее небо, закрывая яркий месяц и погружая Дубай в темноту. Город готовился принять шторм и ветер каждую минуту становился сильнее, заставляя Даниэля нервничать. Дождь в Дубае приходит на несколько дней в год, от него отвыкаешь и когда ударяются первые крупные капли, приходиться привыкать снова.

— Я люблю дождь, — задумчиво произнесла Оливия, смотря в окно, обхватив ладонями чашку с горячим чаем, — люблю сидеть дома и наблюдать, как образуются лужи на асфальте. Я люблю слушать песню дождя от медленного начала нескольких капель до потоков ручьев, льющихся с крыш. Эта музыка прекрасна.

Она любит дождь, потому что он терпеть его не может. Она слышит музыку, а он видит лишь скользкую посадочную полосу.

— Я никогда не сомневался в этом, — произнес Даниэль, оторвав взгляд от монитора ноутбука. Он лежал на диване, изредка наблюдая за девушкой, взгляд которой был прикован к окну. Он улыбнулся, видя, как она вздрогнула от вспышки яркого света молнии и поежилась от глухого грохота.

Захотелось подняться с дивана, подойти к ней и прижать к себе, как маленького котенка. Но девушка опередила его, ложась рядом и смотря на экран на метеокарту:

— Все плохо?

— Все слишком хорошо, чтобы быть плохо, — он захлопнул его, не желая расстраивать ее.

Слыша звон тяжелых капель по крыше, Оливия прижалась к нему, закрывая глаза. Музыка дождя успокаивала и манила в сон, но порывы ветра, заставляющие пальмы шуршать, не давали сделать этого:

— В этом доме звуки другие, чем в моей квартире, не приглушенные большим городом и толстыми стенами.

Даниэль прижал ее к себе сильнее, рукой касаясь шелковых волос:

— Ты знаешь, что предложение о твоем переезде ко мне еще в силе. Чего ты тянешь?

Оливия вздохнула, мысленно считая, какое по счету это предложение за три месяца. Она всегда отказывалась от него, находя много веских причин, но понимая, что находиться в этом доме чаще, чем в своей маленькой комнате с большой кроватью. Причины— это всего лишь повод, как шлагбаум, мешающий сделать шаг вперед.

— А если кто — нибудь узнает? — Вновь грохот за окном заставили ее поежиться, — это большой риск.

Даниэль улыбнулся, наклоняясь к ее лицу:

— После рейса ты едешь домой, только для того что бы переодеться и встретиться с Мел, перед рейсом ты поступаешь так же. Все остальное время, Ливи, ты живешь здесь и это большая его часть на земле. За три месяца, как ты заметила, ко мне никто не пришел. Никому нет дела до меня и тебя. Все заняты своей жизнью.

Он был прав, и эта правда озадачила Оливию, она теряла много времени находясь в дороге. За это время она могла приготовить ужин на двоих или прогуляться по пляжу с Даниэлем, толкая его в воду, или сидеть возле бассейна, наблюдая, как он жарит мясо на мангале. Они могли провести все это время вместе, но она тратила его на дорогу, стоя в длинных пробках, слушая сигналы нервных водителей.

Даниэль губами коснулся кожи на ее щеке, подталкивая ее к положительному ответу. Это не был приказ, он просил нежно и ласково.

— Хорошо, — прошептала Оливия, — ты опять победил. Завтра перед рейсом я поговорю с Мел и постараюсь ей объяснить…

— Ура, — теперь прошептал Даниэль, перебивая ее, — после рейса я помогу тебе с переездом.

— Но это ничего не значит, — она рукой слегка оттолкнула его от себя, — я это делаю, чтобы сэкономить мое время.

— Конечно, — кивнул он, — ты можешь жить в комнате для гостей.

Оливия улыбнулась на его шутку, все еще боясь последствий своего решения. Они по-прежнему прятали свою связь в небе за маской безразличия к друг другу. Это стало просто, превратившись в привычку. Но один факт заставлял размышлять чаще— на земле, как рефлекс, ее притягивало к этому мужчине магнитом. Он плюс, она минус. Но чем больше проходило времени, тем сильнее она ощущала крепкую связь, которая не поддавалась разрыву. Хотелось навсегда избавиться от нее, но Оливия с грустью понимала, что слишком слаба сделать это.

Иногда Даниэль мог часами молчать, уставившись в монитор ноутбука, читать литературу про закрылки, элероны и шасси. Он мог уйти с головой в кипу бумаг, лежащих на его столе или обсуждать по телефону летные графики с начальством. Оливия молча готовила кофе и ставила чашку перед ним, рукой смахивая на пол документы ИКАО и видя, как поднимаются уголки его губ, растягиваясь в улыбке. Она брала его за руку и, смеясь, тянула за собой на горячий песок пляжа. Их маленький рай на земле — всего лишь несколько метров казались километрами свободы.

Иногда они ехали в соседний аэропорт, где под лучами уходящего солнца, встречали закат. Всего лишь пару уроков и Оливия без страха поднимала в воздух белую Цессну, восторженно крича от действия дофамина.

Впервые Оливия испекла пирог с яблоками, узнав рецепт у мамы. Впервые Джина не задала ни одного вопроса, лишь давая советы по его приготовлению. Жаль, что с яблоками… Хотелось с персиками… но это неправильно по отношению к Даниэлю. Тема персиков была запретна даже в словах. Оливия не начинала заводить разговор об отце Даниэля, боясь раздраженной реакции. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось желание помочь ему преодолеть свои страхи от детских воспоминаний.

— Нельзя давать воспоминаниям портить себе жизнь. А ты ее себе отравляешь, придумывая легкий способ не вспоминать об этом.

Даниэль, нахмурив брови, встал с кровати и направился подальше от девушки, чтобы не слышать ее слов. Он не хотел ничего вспоминать, ни детство, ни отца, ни день его убийства, ни все что было дальше после его смерти. Проще было не думать об этом. Оливия была сильнее его, Мария Фернандес Торрес и ее дочери видимо тоже, один он не мог смириться с той ужасной трагедией.

Стоя возле большого окна своей спальни, всматриваясь в темноту улицы, он чувствовал присутствие Оливии. Она встала за ним, коснувшись руками его груди и ее жаркое дыхание согрело его спину:

— Мой отец, капитан, за его спиной находились люди, и он отвечал за их жизни. Он командовал всем экипажем. Он считал себя сильным. Но мужчины морально слабее — это факт. И он часто приходил домой в подавленном настроении, угрюмым, задумчивым. Мама это замечала и пыталась с ним разговаривать. Но он молчал, держа все в себе, пока она хитростью не выведывала у него причину плохого настроения. Однажды я слышала такой разговор и поверь, папа всегда уходил от нее с уверенным видом. Мы, женщины, морально сильнее, но Бог не просто так дал нам это качество. Значит, кому — то мы его должны отдать. И если я отдам его тебе, то это сделает меня счастливой.

Даниэлю показалось, что он умер и перед ним стоит ангел, напевая песенку про отпущения грехов. Он обернулся к девушке, чей голос, как молитва, только что обрушился на его слух, но над ее головой не было нимба:

— Я не нуждаюсь в этом. И давай закроем эту тему.

— Хорошо, — она отступила на шаг назад, всматриваясь в его глаза. Она прекрасно знала, что он не хочет перед ней казаться слабым. Ведь Даниэль Фернандес Торрес не мог этого признать, — значит, это буду не я. Но еще и лучше, мой мозг не взорвется от идей, как тебе помочь.

— Мне не нужна помощь и уж тем более от женщин, — он задумался, вспоминая хоть одну женщину, которая с пристрастием интересовалась бы его прошлым. Их всех интересовало настоящее — четыре желтые лычки на его погонах, статус капитана, красивая форма и деньги. Никто никогда не лез в его душу, даже Паула робко боялась задать лишний вопрос. Сейчас перед ним стояла та, которую было не удивить ни статусом капитана, который скорее ее должен отпугивать, ни деньги, она принимала жизнь такой, какая она есть. В его жизни эта сильная духом девушка стала первой.

— Конечно, — улыбнулась Оливия, щурясь хитрым взглядом, — проще ненавидеть прошлое, так легче. Ненавидеть детство, ненавидеть его запах, перекладывая на него всю злость. Ты прикрываешься ненавистью, которая не дает тебе дышать глубоко и спокойно.

Даниэль стиснул зубы, пытаясь не нагрубить ей, вспоминая постоянные трения между ними. Бог послал ему испытание в лице Оливии Паркер, которая пыталась запихать его обратно в прошлое.

— Что мне делать? Есть персики, от которых меня выворачивает?

— Наверняка ты делал это в детстве постоянно и если оно было счастливым, то их запах не может ассоциироваться со смертью отца.

— Моя сестра психолог, но даже она не смогла помочь мне, Оливия, не старайся.

Возможно, все его женщины были не плохим вариантом. Они молча радовались тому, что имели его рядом с собой. Но Оливии этого было мало.

— Хорошо, — кивнула девушка, закусив нижнюю губу и опустив взгляд в пол.

Она стояла напротив него с поникшими плечами, обиженным видом, такая красивая, что Даниэлю захотелось забрать все свои слова обратно и слушать ее щебет бесконечно. Он прекрасно осознавал, что ее слова дышали смыслом и она произносила их, желая хоть как — то помочь.

— Хорошо? — Он сделал удивленный вид, пытаясь воскресить ее старания, — Оливия Паркер сдалась?

И он увидел. Сначала легкая улыбка коснулась ее губ и взгляд утреннего неба в рассвете устремился на него. Девушка прошла к шкафу и открыла дверцу, доставая пиджак на плечиках с шевронами на рукавах — его форму.

— Запах твоей одежды для меня, как для тебя запах персиков, Даниэль, — она прижала одежду к себе, — она пахнет моим детством: авиационным топливом, самолетом, аэропортом. Этот запах мне до боли знаком, я росла в нем. Ты пахнешь, как пах мой отец и это вызывает у меня только приятные воспоминания. Запах персиков не может вызывать у тебя агрессию, ты должен любить его.

— Я пахну топливом? — Удивился он и тут же встретился с недовольным взглядом Оливии, — я не чувствую, видимо, привык.

— Ну значит привыкнешь и к персикам, — она повесила его форму в шкаф и закрыла дверцу.

— Не привыкну, можешь не стараться. Я— это ни ты. И больше не заводи этот разговор. Считай, что у меня аллергия.

Его твердый тон заставил ее обернуться, встречаясь с недовольным взглядом. Он кивнул, прищурив глаза и вышел из спальни.

Больше она не произносила слово «персики», в его доме это слово превратилось в запрет. Но любой запрет сладок и это ее пугало больше— нарушать запреты стало ее традицией. Сейчас персиков хотелось, как никогда сильно.

Всю ночь сверкала молния, желая разделить Аравийский полуостров пополам. Дождь, стуча большими каплями по крыши, заставлял считать часы до вылета.

— Я люблю дождь, когда сижу дома, но я боюсь его во время полета, — прошептала Оливия, — тебе сложнее работать…

— Раз в десять, — перебил ее Даниэль, не поднимая головы от подушки и даже не открыв глаза, — спи, ничего не измениться в ближайшие сутки.

Теперь она точно не уснет, в голове крутятся мысли… И дождь здесь ни при чем. Все дело в ближайших переменах ее жизни: завтра она скажет Мел, что покинет их квартиру. Завтра они уже не сядут есть пиццу вдвоем, делясь своими переживаниями и интересными историями из рейса. С завтрашнего дня Оливия не будет слышать бурчания Мел по поводу чемодана в прихожей. Оливия понимала, что будет скучать.

Но сейчас, лежа рядом с мужчиной, слыша его ровное дыхание, смотря на густые черные ресницы и ощущая его тепло, она улыбнулась. Мир перевернулся и что — то пошло ни так. Теперь острое чувство «скуки» она представляла без Даниэля. В памяти свежи были воспоминания трехмесячной давности, их разрыв, молчание и пустоту. Не хотелось повторения так же сильно, как думать о их будущем. Он больше не пугал ее резким заявлением о детях и намеками о замужестве. Это стал странный союз под названием «сейчас».

Утром Оливия выехала рано, боясь попасть в пробку, но многие думали так же, создав затор на мокрой дороге. Дождь шел, красуясь перед девушкой длинными струйками на лобовом стекле, и она включила дворники, убирая прозрачные реки.

Стоя в скоплении машин, есть время подобрать правильные слова для Мел, боясь не обидеть подругу. Пальцы нервно постукивали по рулю, а в голове проносились фразы: «Мел, прости, но я переезжаю…», «Мелани, я так много трачу времени на дорогу…», «Мел, мы все равно видимся редко…», «Я не знаю зачем я делаю это? Но я хочу быть с ним…», «Это самое глупое решение в моей жизни…»

Оливия выдохнула, понимая, что последняя фраза самая правильная. Но это лишь слова, расстояние до которых стало очень большим.

Она медленно поднималась по ступенькам, вспоминая время, когда Даниэль нес коробку с ее вещами. Потом ремонтировал выключатель и искупался в потоке холодной воды в ванной. Оливия была недовольна этой квартирой, но он сделал все возможное для жизни в ней. В тот день, Мелани была счастлива, открыв им дверь. Она нашла это ущербное жилье, радуясь каждой мелочи в нем. Ее не пугало отсутствие электрики и ржавые трубы, она была счастлива жить вместе с Гербертом и подругой под одной крышей. Она во всем находила позитив, который волной окатывал с ног до головы. Она смеялась и танцевала со шваброй, она ругалась на своего парня шепотом, что бы Оливии не было слышно, она готовила завтрак перед рейсом, она приготовила романтический ужин и пригласила Патрика. Она старалась быть хорошей подругой и заботливой соседкой. А сейчас Оливия оставит ее одну и вечерами между ними будет лишь телефон. Но это уже ни то, ничто не заменит добрый взгляд и две чашки горячего чая перед сном.

Набрав побольше воздуха в легкие, Оливия открыла дверь, зашла внутрь и встретилась с тишиной. Ни звука телевизора, ни тонкого голоска, напевающего последний хит сезона. Тишина.

— Мел? — Тихо произнесла Оливия, боясь нарушить царившую атмосферу. Может быть, рейс Джека Арчера перенесли на раннее время и ее подруга уже на четверть пути в Америку?

Скинув туфли, она зашла в зал, и сумка машинально выпала из ее рук:

— Мел!

Подруга сидела на диване, поджав под себя ноги и смотря опухшими глазами в пустоту. Ее Мел, жизнерадостная и улыбчивая, сейчас выглядела бледно и безжизненно. Ее потухший взгляд коснулся Оливии и губы дрожа прошептали:

— Он бросил меня.

Оливия подбежала к ней, руками прижимая к себе, не веря в то, что только что услышала:

— Бросил? — Это слово резало слух, она произнесла его и ее резко затошнило. Надо было срочно менять это слово на более позитивное. — Он вернется. Такое случается, Мел. Это бывает, но он вернется…

— Он никогда не вернется, — прошептала Мелани и вздрогнула, — он собрал вещи и улетел домой в Германию.

Она всхлипнула, и слеза покатилась по щеке:

— Я думала, что все выплакала.

— Но как? Как он мог так поступить? Ведь все было так хорошо… — Оливия выхватила из рук подруги платок и коснулась слезы.

— Видимо, ему было не хорошо. Это мне было хорошо… Я любила его. — Губы Мел скривились в ужасе и на глазах образовались новые слезы. — Он никогда не хотел работать стюардом, и он никогда не хотел на мне жениться. Это я подталкивала его, но он не хотел.

Оливия обняла подругу, слыша спазмы ее горя и чувствуя ее слезы на своей шеи:

— Мерзавец.

— Он был лучшим для меня.

— Я с трудом помню его лицо, Мел, он такой тихий, может быть он сидит в комнате, а ты не заметила?

— Там нет его вещей, Оливия. Он четко дал мне знать, что я не его судьба. Он собрал вещи передо мной и захлопнул входную дверь.

От злости, что кипела к этому человеку, Оливия готова была вернуть его обратно, чтобы выколоть глаза медленно и мучительно. Но так ли плох этот разрыв для будущего Мел? Может быть судьба удаляет лишних людей из жизни? Может быть таким образом она расчищает дорогу для кого-то более важного?

— Я с тобой, Мел, — прошептала Оливия, — я тебя не брошу.

Жизнь сама решала все за них. Когда есть неуверенность в чем — либо, надо ждать и жизнь сама расставит все на свои места. Дом Даниэля померк в тумане слез. Оливия теперь точно знала, что не может переехать к нему. Она не оставит Мел в таком состоянии одну. И она очень надеялась на его понимание.

Прижимая подругу к себе, она все еще не могла поверить в случившееся. Как тихий и спокойный Герберт мог причинить такую большую боль? Возможно, он молчал потому что много думал, строя планы будущего в своих мыслях. Но будущее было без Мел.

Возник образ улыбающейся подруги, когда она попросила Оливию разделить один номер с Даниэлем, чтобы быть ближе к Герберту. Это было в Гамбурге. Какое совпадение, спустя столько времени, их сегодняшний рейс именно туда. С ночью в той странной гостинице с двухместными номерами. Но теперь своим экипажем и обычным рейсом.

— У тебя есть персики? — Странное желание есть именно их возникло внезапно.

— Нет, — всхлипнула Мел.

Чувство нервозности заставляли желать то, что было запретно. Может это была вредность или рефлекс на воспоминание о Даниэле и Гамбурге. Ей придется сказать ему о своем решении, но не сейчас, не перед Мел. Она поговорит с ним позже без свидетелей.

Они еще долго сидели в тишине, обнявшись. Оливия слышала, как знакомая мелодия мобильного телефона доносится из сумки. Но она игнорировала, боясь выпустить подругу из своих объятий.

— Я прилечу завтра, и мы поедем в «Дубай Молл», шоппинг пойдет тебе на пользу или сходим в аквапарк, я уверенна, там ты забудешь об этом мерзавце хотя бы на время.

— Завтра вечером у меня рейс в Лос — Анжелес, — снова слезы появились в ее глазах, — без Герберта…

С каждой пролитой слезой подруги, Оливия ненавидела его все больше и больше. Казалось, что нет предела ее ненависти к нему.

— Почему ты не позвонила мне?

— Не хотела отвлекать тебя от Даниэля, — прошептала Мелани, — вы и так редко бываете вместе.

— Мы вместе везде, Мел! — от возмущения Оливия вскрикнула, — в небе и на земле. Ничего не изменилось бы между нами, если я уехала к тебе ночью. Ты моя подруга и моя обязанность быть с тобой. Возможно, в последние месяцы мы с тобой отдалились друг от друга, но теперь я здесь, Мел. Я буду с тобой.

Оливия видела, как уголки губ подруги слегка изогнулись в улыбки. Это хороший признак. Сейчас ей нужна поддержка. Но жаль, что придется расстаться на время из — за работы.

— Я уверенна, что, летя в Лос — Анжелес ты немного забудешься. Небо поможет.

Спустя несколько часов слез и воспоминаний о Герберте, Оливия вырвалась из этого плена. Впереди брифинг, рейс в Гамбург и разговор с Даниэлем. Последнее ее не пугало, она верила, что Даниэль поймет и будет ждать столько сколько потребуется. Придется видеться реже. Гораздо реже. Но она ожидала его понимания.

Зайдя в комнату для брифинга, она увидела его и Марка. Они сидели за главным столом рассматривали летные карты. Тысячи раз Оливия видела эту картину и каждый раз, видя Даниэля, она ощущала волнение. Сейчас это волнение усилилось в миллион раз и ее затошнило. Мысленно она представила, как скажет ему о Мел, и он молча нахмурит брови. Затем сощурит глаза, поджав губы… Она уже видела это, понимая, что вспотели ладошки ее рук.

— Прошу минуточку внимания! У меня новость.

Голос Дженнет заставил мысли рассеяться на мелкие осколки и теперь все внимание переключилось на нее.

Все затихли, удивленно смотря на Дженнет. Она встала, сначала улыбнулась, но улыбка дрогнула и понимая это она облизнула губы, устремив свой взгляд на Даниэля. Оливия машинально посмотрела в его сторону. Он ждал, отложив бумаги в сторону. Он ждал настороженно, слегка прищурив глаза.

— Даниэль, — ее голос дрогнул, — как мой капитан, ты должен знать первым, но я хочу, чтобы эта новость стала первой для всего экипажа. Я и Шон… — Она запнулась, — у нас будет ребенок. Я беременна.

Оливия расслабленно выдохнула и проследила, как широко улыбнулся Даниэль, как кто — то захлопал, она слышала крики и поздравления, кто — то свистел. А ее взгляд был прикован к мужчине в форме пилота с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. Он встал и направился к Дженнет.

Это была самая приятная новость, не считая той, что Оливия согласилась переехать к нему. Даниэль любил детей, а дети членов его экипажа ему как родные:

— Дженнет, я поздравляю тебя, — он обнял ее, — недавно я думал об этом, и ты можешь не переживать за место в моем экипаже. Я сохраню его для тебя.

— Спасибо, Даниэль, я знала, что ты отреагируешь именно так: искренне и понимающе.

— Ты шутишь? — Он подмигнул ей, — ребенок — это не повод терять место, даже если это "Arabia Airline". Не думай об этом сейчас, я подумаю за тебя. А сейчас наслаждайся своим положением, в нем много ярких моментов. Но… — Даниэль замолчал, подбирая слова, чувствуя взгляды людей, — с этого момента я не могу допустить тебя к полетам. Это слишком опасно. Я не могу взять на себя такую ответственность. Если что — то случиться, Шон никогда мне этого не простит. — Он видел, как улыбка Дженнет потухла, — я никогда сам себя не прощу.

Он не хотел еще одно Коломбо, боясь повторения инцидента на его борту:

— Из — за перепадов давления ты можешь потерять ребенка. Это очень рискованно.

Все молчали, опустив взгляды, обдумывая его слова. Но он капитан и последнее слово за ним.

— Я согласна с Даниэлем, — твердо произнесла Келси и взглянула на капитана, — ты можешь походатайствовать перед начальством для перевода Дженнет в аэропорт.

Он кивнул, смотря на часы. Времени сегодня на это уже нет, но он обязательно сделает это после рейса:

— Я обязательно займусь этим завтра, а сейчас мы отпустим ее домой к мужу. Келси, поставь кого — нибудь на место Дженнет.

— Спасибо, капитан, — Дженнет кинулась ему на шею, — я думаю, ты прав и теперь летать большой риск.

— Ни одна работа в мире не важнее детей, — он коснулся пальцем кончика ее носа и снова подмигнул, — запомни это.

От услышанного Оливии стало резко холодно, озноб прошел от корней волос до мизинцев на ногах. Столько всего произошло за один день, что мозг отказывался воспринимать информацию. И хотя беременность Дженнет ее никак не касалась, слова Даниэля заставляли мозг отключиться.

— Оливия заменит ее в первом салоне возле кабины пилотов.

Голос Келси заставил поднять взгляд и встретиться с глазами цвета горячего эспрессо. Стало теплее от этого взгляда. Но хотелось больше, хотелось тепла его тела.

— С тобой все в порядке? — Даниэль нахмурил брови, смотря на Оливию, — ты бледная.

Она из последних сил улыбнулась, представив на секунду, как он воспримет информацию об ее отказе переехать в теплый дом на солнечном пляже. Ему это не понравиться. Только сейчас Оливия окончательно осознала это, но гордо поднимая голову, произнесла:

— Просто морально готовлюсь к работе в первом салоне рядом с тобой.