Глава 54

— В какой — то степени я завидую Дженнет, — слегка улыбнулась Мирем, катя тележку с едой по салону. Оливия помогала ей, находясь с другого конца, продвигая тележку на себя, — семья — это прекрасно, а ребенок — это прекрасно в двойне.

Не хотелось думать еще и об этом. Сейчас все мысли Оливии были о том, как сказать Даниэлю о Мел. Мерзавец Герберт! Ну как подруга могла из океана мужчин выбрать именно его? До сих пор оставалось загадкой, что привлекательного в нем. Если бы сейчас Оливию спросили какого цвета волосы у Герберта, она никогда не ответила на этот вопрос. Даже живя с ним под одной крышей долгое время, она почти не видела его. Злость доходила до ее мозга быстрее безусловных рефлексов. Если она когда — нибудь встретит этого мерзавца, то… Лучше не встречать его.

Накормив пассажиров, чувствуя ужасный голод, девушка вспомнила, что сегодня ничего не ела. Она уехала от Даниэля слишком рано для завтрака, а дома она забыла об этом. Слабость и чувство тошноты от голода заставили ее сделать усилия над собой и переступить порог кухни. Здесь всегда полно еды даже несмотря на то, что рейс короткий. Сначала она поест сама, потом накормит пилотов. Даниэль не умрет без еды, а ее сейчас вывернет наружу.

Открыв холодильник, она схватила касалетку, но тут же отправила ее обратно. Хотелось чего — нибудь другого, вкусного и недоступного в повседневной жизни.

— Оливия, пора кормить пилотов, — на кухню зашла Келси, кладя бумаги на столешницу.

— У нас есть персики? — Не отрывая взгляда от полного холодильника еды, она руками искала ответ на свой вопрос.

— Даниэль не ест персики.

— Именно поэтому их хочу съесть я, — наконец она нашла пластиковую тарелку с консервированными персиками и вскрикнув от радости, услышала, как желудок заурчал от восторга. — О, да!

Келси улыбнулась, покачав головой и вышла в салон к пассажирам. Она оставила Оливию одну с желанием, которое преследовало девушку несколько дней. И пусть мечтой были сочные плоды только что сорванные с дерева, сейчас она рада была даже пить сок из консервированных фруктов. Времени не было искать вилку, и Оливия схватила пальцами половинку оранжевого персика и отправила в рот, закрыв глаза. Яркий вкус сочного плода заставил ее простонать. Вкус и запах был прекрасен, сладкий персик заставил ее организм вырабатывать тонны серотонина. Именно его не хватало за последние несколько часов. По пальцам стекала прозрачная жидкость и Оливия облизала их, не желая потерять ни одной капли.

— Что ты делаешь? — Знакомый шелковый голос заставил ее открыть глаза и замереть на месте с тарелкой в руке. Во рту все еще находился ароматный фрукт, она стала жевать его быстрее, прикрыв ладонью губы. Какого черта Даниэль вышел в салон? Разве он не должен ждать обед в кокпите?

— Ем, — наконец Оливия проглотила фрукт, но все еще ощущала его вкус во рту. Годом ранее, прямо в этот момент она бы вылила тягучую жидкость из тарелки на Даниэля. Самый подходящий момент, чтобы навредить ему. Но сейчас ей хотелось, чтобы он быстрее ушел от сюда и оставил ее один на один с еще одной ярко — рыжей половинкой.

Даниэль нахмурился:

— Ты нервничаешь?

— Я ем персики только когда нервничаю?

— Твои руки дрожат, — спокойной ответил он, не собираясь уходить.

Может быть наступило время сказать то, что действительно заставляло ее нервничать? И хоть между ними была договоренность не смешивать личные отношения с работой, именно сейчас ей захотелось ему сказать:

— Герберт бросил Мелани, — Оливия выдохнула и поставила тарелку на стол. Аппетит резко пропал, — я не перееду к тебе сейчас, я нужна ей дома.

Взгляды пересеклись, она видела, как у него появились морщинки между бровями.

— Даниэль, — моляще Оливия смотрела на него, — ей очень плохо, она много плачет, вернее, она теперь постоянно плачет. Я…. я хочу быть с ней… Это важно. Я нужна ей…

Больше она не могла говорить. А он не отвечал, просто смотря в ее глаза. Персик был лишним, сейчас ее затошнило. Опять озноб прошел по ее коже. Почему он молчит? Это молчание заставляет ноги подкашиваться и прерывисто дышать.

— Скажи хоть что — нибудь, — прошептала она.

— Хорошо, — наконец произнес он, но это слово тонным грузом упало на ее душу. Она не это хотела услышать. Хорошо— это не хорошо, это плохо. Она ждала тысячи его самых разных слов, но среди них не было «хорошо».

Он ушел, оставив ее одну с тарелкой на которой, как полная луна, лежала половинка персика. Дрожащей рукой, Оливия убрала тарелку обратно в холодильник, не понимая, как она вообще могла его хотеть такое долгое время. Сейчас единственным местом ее пребывания стал туалет. Обливаясь холодным потом, она рукой держалась за стену и единственное что было в ее желудке вышло наружу. Теперь ей стало легче. Персики не ее еда тоже. Говорят, что когда живешь с человеком, то перенимаешь его привычки и желания. Она пробыла с Даниэлем слишком много времени, чтобы оставаться собой.

По прилету в Гамбург, первое что она сделала— позвонила Мел в Дубай:

— Я переживаю за тебя. Как ты?

— Слишком много думаю, Оливия. Слишком много мыслей крутиться в моей голове. Мне кажется, будет лучше если я навсегда уеду домой в Лондон.

— Ты что! — Воскликнула Оливия в трубку, привлекая внимание членов своего экипажа к этому звонку, — ты не можешь бросить то, о чем мечтала. Это слишком просто, Мел, в жизни не бывает легких путей. Это еще одно испытание, как подножка от судьбы. Надо быть сильнее этого.

— Это для тебя, но для меня мечты были другими, я хотела создать семью, видеть Герберта каждый день, просыпаться с ним и засыпать. Работа для меня не столь важна как для тебя.

— Не делай этого, Мел, твоя жизнь только началась и скажи судьбе спасибо, что увела от тебя этого мерзавца.

Даниэль слышал каждое ее слово, находясь поблизости. Ему хотелось поговорить с ней, но это было невозможно. Единственное место, где можно сделать это— возле бассейна. Если повезет и никого не окажется рядом.

Их ждал странный отель с двухместными номерами для летного состава. Единственная гостиница мира, в которой они не могли быть наедине. Оливия разделила комнату с Ниной, слушая ее бесконечное щебетание:

— Даниэль сказал, что скоро наш рейс в Любляну. Уже мечтаю оказаться дома.

Оливия улыбнулась, понимая, что не слышала слов. Хотелось остаться одной, но в номере это было невозможно.

— Я спущусь вниз на ужин, — она вышла в коридор, вступив на коврик, на который ее мокрую поставил Даниэль. Она помнила все до мелочей того вечера.

Столик, за который она села находился напротив стола, где сидел Даниэль. Здесь ничего не изменилось за столько времени. Все те же фонари тускло освещают бар, та же каменная тропинка среди густой листвы, бегущая к бассейну и прохладный ветерок, заставляющий мерзнуть. Изменились лишь люди. Кроме одного человека. Даниэль сидел с Марком, изредка поглядывая в сторону Оливии. Она чувствовала это, боясь повернуться. Еда все еще не лезла в ее желудок, но девушка заставляла себя есть через силу. Она так распереживалась за Мел, что еда ушла на последний план.

Оливия заставляла себя слушать болтовню девушек, сидящих за ее столиком, но мысли убежали в тот самый вечер, когда она так же сидела здесь с Мел. Было весело, они смеялись и пили махито. Они разговаривали по душам, рассказывали друг другу истории из летной жизни. Оливия жаловалась на своего капитана…И странный вопрос ее подруги: «Что ты чувствуешь к Даниэлю Фернандесу?».

Оливия положила вилку на тарелку, больше она не могла пихать в себя еду насильно. Теперь она вспомнила ту самую бумагу, клочок тетрадного листа с обожженными краями и ответом на тот самый вопрос. Набрав больше воздуха в легкие, она прошептала подругам:

— Пойду спать, я очень устала.

Но она не пойдет спать, потому что в памяти еще свежа картинка, как Мел прячет жженную бумагу под плитку возле бассейна. Она пойдет туда и достанет ее, в надежде, что это сделал кто — нибудь другой.

Она молилась, поднимая плитку, никогда не узнать ответ, но сложенная в четыре раза серая бумага все еще лежала там. Покрытая землей, принимающая через себя дожди, она стала тонкой и серой. Боясь открывать, девушка прижала письмо к груди. Хотела ли она знать, что там написано? Интерес всегда берет вверх над страхом…

Сделав пару шагов назад, она села на каменную низкую ступеньку и посмотрев на голубую воду бассейна, на отражение света лампад в ней, наконец развернула листок: «Спроси свое сердце».

— Ливи, — шепот рядом, заставил вздрогнуть, ахнуть, смять листок и схватиться за сердце, — прости, я не хотел тебя напугать.

Ее сердце не успеет ничего ответить, потому что оно не выживет, если ее так внезапно пугать:

— Что ты здесь делаешь? Нас могут увидеть, — зашептала она в ответ, переводя дыхание и сминая бумагу в кулаке.

Даниэль следил за этим движением:

— Эта та самая бумага, которую вы жгли? Можно почитать?

— Нет, — захотелось засунуть ее в рот и проглотить, но ее желудок сегодня решил полностью игнорировать еду, — да, эта та самая бумага, но это тебя не касается.

Он сел рядом, смотря на бассейн, вспомнив, как Оливия топила его в нем, как вырывала из его руки телефон, всюду пузырьки воздуха и ночь. Столько всего изменилось, сейчас они стали другими, близкими, но очень далекими:

— Я думал о Мел, — произнес он, — и, кажется, я нашел выход.

Оливия посмотрела в его сторону, все еще сжимая бумагу в руке. Она смотрела на него, касаясь взглядом, боясь прикоснуться рукой. Как она устала от этого, устала иметь то, что не имеет права.

— Из — за беременности Дженнет в нашем экипаже на время освободится место, я могу взять Мел к нам. Вы будете чаще вместе…

Он говорил, а Оливия молча следила за ним и маленький огонек радости рождался внутри. Теперь она коснулась его руки, желая, чтобы он продолжал говорить.

— Это на время, но ведь за год кто — нибудь еще может забеременеть и родить, жизнь преподносит сюрпризы. Иногда планы меняются. Но я думаю, взять Мел к нам— хорошее начало, а когда придет время перемен и Дженнет вернется, я что — нибудь придумаю.

— Даниэль, — улыбнулась Оливия, теперь рукой касаясь его щеки, забыв про то, что их могут увидеть, — это потрясающая идея. Но зачем ты делаешь это? Ты не любишь сумасшедшую Мел? Две сумасшедших англичанки в твоем экипаже…

— Одна, — он перебил ее, — для меня ты стала другой. И к тому же я привык к этому сумасшествию. И я не стану лгать, что делаю это от части больше для себя, в надежде, что ты примешь мое предложение о переезде. Я возьму Мел в наш экипаж и вы часто будете вместе в небе, но на земле, я хочу что бы ты была только моей.

«Спроси свое сердце»— все еще свежо прочитанное в памяти. То самое сердце забилось сильнее, и Оливия притянула Даниэля к себе, руками проводя по его щекам, взглядом касаясь его глаз. Запах кофе окутал ее, это ветер принес его из бара. Этот запах всегда с Даниэлем, сейчас особенно насыщенный. Черный эспрессо.

— Я думаю, Мел будет рада, — она коснулась губами его губ, ощущая их тепло и их ответ. Прошел всего лишь день, но она скучала по ним, по его запаху, по его рукам, его прикосновениям. Хотелось остаться вдвоем на всем свете, без людей из их экипажа, без мыслей о Мелани.

Но пришлось внезапно все прекратить и пересилив себя, уйти. Отойти на безопасное расстояние. Разойтись по своим комнатам и ждать завтра:

— Завтра я буду одна, Мел улетает в Лос — Анжелес, — прошептала Оливия, — буду ждать тебя.

— Как только закончу дела в аэропорту, я приеду к тебе, — напоследок он коснулся ее подбородка, пальцем проводя по нему.

Она шла в номер впервые за целый день спокойная, слегка улыбаясь и любуясь интерьером гостиницы. В тот вечер много месяцев назад она не замечала картин, висящих на белых стенах, торшеры расставленные по углам холла. Она помнила лишь руки Даниэля, мокрую одежду и лицо девушки на рецепшене. Тогда она ненавидела его. Сейчас хотелось все повторить.

Даниэль нашел выход, создав умиротворение в ее душе и Оливия верила, что Мел согласиться на такой выгодный вариант. Она не может вернуться в Лондон и бросить все из — за мерзавца, который разорвал ее сердце в клочья. Он не достоин даже воспоминаний о себе, и она поможет подруге справиться с этим.

Обычное утро, обычный завтрак и наконец аппетит вернулся. Смеясь над шутками Джуана, поглядывая на Даниэля, чувствуя его взгляд на себе, Оливия чувствовала себя расслабленной. Вечером она позвонила Мел и предложила вариант Даниэля, слушая тишину в трубку:

— Соглашайся, это самый лучший вариант. Ты поменяешь экипаж и начнешь жить сначала.

— Я подумаю, возможно, ты права.

Это все, но и этого было достаточно. Мел согласится, никто не откажется от такого предложения. Оливия была уверенна в этом.

Обычный ранний рейс обратно, через шесть часов они будут в Дубае, еще через пару часов она зайдет в свою квартиру и будет ждать Даниэля. Ничего особенного, она уже привыкла. Но сегодня особенно хотелось поторопить время, а оно, как на зло, медленными минутами превратилось в вечность.

Напитки, еда и снова напитки:

— Мне надо кормить пилотов, — Оливия сбилась с ног, понимая, что нехватка одного человека в экипаже дает о себе знать. На секунду она вспомнила Дженнет и ее счастливую новость. И хоть Оливия не увидела явных признаков беременности, зато она увидела, как горели ее глаза от радости. Наверно, для большинства женщин момент материнства самый важный в жизни. Но в ее жизни этот момент наступит не скоро, а Дженнет слишком рано решилась на это.

— Добрый летный день, — она зашла в кокпит с двумя подносами и первый отдала Даниэлю, — форель.

— Эй, может быть мы поменяемся в этот раз? — Возмутился Марк, убирая карты в сторону и освобождая столик, — а то я скоро начну кудахтать, как курица.

Оливия улыбнулась и отдала ему поднос со словами:

— Говядина, Марк.

— Надеюсь, ты не начнешь мычать. — Произнес Даниэль, открывая касалетку с едой и от вкусного запаха понимая, как голоден.

— Кофе я принесу чуть позже, — Оливия посмотрела вперед перед собой, видя лишь голубые просторы и разбросанные перья внизу. Красиво. Они летели вперед на темную линию горизонта, но она никогда не приблизиться к ним.

Легких полет, без гроз и облаков впереди, без турбулентности и ям. Небо чистое, как капля росы и бесконечное, как время.

— Красиво и спокойно, — теперь она встретилась со взглядом темных глаз капитана, и он последовал ее примеру смотря вдаль и забыв про еду:

— Если море без волн, это не значит, что можно расслабиться.

Марк, кивая, согласился с ним, не отрываясь от еды. Он тысячи раз видел эту картину.

— Сколько нам осталось лететь? — Ей не хотелось уходить от сюда.

— Еще два часа…

— Как долго…

— Но уже меньше чем было, — Даниэль подмигнул ей, улыбнувшись, точно зная, что Марк не видит кроме еды ничего.

Оливия ушла, чтобы принести им кофе. Затем отдых и разговоры стюардесс на кухне про следующий рейс:

— Это будет Рим, — Келси налила себе чая и сделала глоток, — завтра в ночь.

Оливия улыбнулась…Рим… Сколько памятных городов за пару дней. Каждый особенный ее памяти. Рим— это память о ее родителях. Именно там начались их отношения и именно там впервые Оливия оказалась в сильных руках Даниэля. Теперь Рим— это слово, полное воспоминаний о той ночи. Прошло столько времени… почти год, а кажется, как минутное мгновение.

В последнее время Оливия перестала узнавать себя, она перестала быть бойкой, целеустремленной и сильной, теперь она была тенью в этом экипаже, отношения с Даниэлем сделали ее слабой. Теперь она молчала больше, чем говорила, стараясь, оставаться в тени незамеченной. Она единственная из всех, кто в минуты отдыха на высоте не говорила о себе ничего. Никто не мог проникнуть в ее жизнь. Теперь ее личная жизнь стала запретом для всех. За последние три месяца она перестала перечить своему капитану на людях. Они просто делали вид, что «их» не существует. Молча игнорируя друг друга.

Теперь записка Мел заставила задуматься о многом и это «многое» Оливию пугало. Пожалуй, она отложит эти мысли на потом, еще не время, она не хотела думать об этом так скоро.

— Уважаемые Леди и Джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы приступили к снижению и через 20 минут совершим посадку в международном аэропорту Дубая. Вас ожидает теплая погода, температура +28 и небольшая облачность. Для пассажиров, летящих стыковочным рейсом, для уточнения ваших дальнейших действий советую обратиться к нашим бортпроводникам или на стойку информации в аэропорту. Спасибо большое, что выбрали нашу авиакомпанию и желаю вам отличного отдыха в самом красивом городе Аравийского полуострова Дубае.

Оливия ощутила снижение самолета, проходя по салону и смотря на готовность пассажиров к посадке. Еще немного и этот самый голос будет шептать ей на ухо нежные слова, будоража шелком все ее нервные окончания. Она будет смеяться и отталкивать его. Но его поцелуй заставит ее замереть. Она ждала это, проверяя багажные отсеки и поднятые спинки кресел.

— Экипажу приготовиться к посадке, — снова его голос заставил еще раз оглянуться на людей и сесть на свое место, пристегиваясь ремнями безопасности. Ее работа почти закончена, осталась малая ее часть — распрощаться с пассажирами и проверить салон. Но сейчас, есть несколько минут, чтобы расслабленно наблюдать за посадкой, самой ее любимой частью полета. Она посмотрела в окно, видя лишь пушистые облака. Самолет тонул в них, пытаясь выбраться из этого плена и через пару минут, он освободился, оставляя их сверху. Земля все ближе, уже видны маленькие светлые домики. Она тысячи раз видела эту картину, но каждый раз любуясь, как в первый.

В кабине пилоты занимались подготовкой к посадке, связываясь с диспетчером:

— "Посадка", приветствую, это "Arabia Airline" 2–1–6,— произнес в микрофон Марк, сегодня он следит за приборами, помогая Даниэлю с посадкой, — прошу разрешение на посадку.

— ""Arabia Airline" 2–1–6, посадку разрешаю. Ожидаем ваш заход на полосу 12 левую.

— Посадку разрешили. Полоса 12 левая, — повторил Марк и тут же обернулся к Даниэлю:

— Надо замедлиться.

— Да, закрылки на 1.

Марк перевел рычаг на одно деление ниже:

— Скорость 180, закрылки положение 1.

— Отключаю автопилот, — произнес Даниэль и сразу раздался мелодичный сигнал, — левее 040 градусов. Закрылки положение 2.

— Скорость 160, — подтвердил Марк.

— Хорошая скорость, — Даниэль положил руку на РУДы, слегка потянув вниз, замедляя силу двигателей.

Он посмотрел в окно, визуально определяя их положение. Все те же дома, все та же дорога, всегда одна высота. Он уже отчетливо видит огни взлетной полосы:

— Выпускай шасси.

Марк дотянулся до рычага выпуска шасси, опуская его до отказа вниз, видя над рычагом, как постепенно загораются зеленые лампы задних стоек шасси.

— Закрылки полностью…

Но голос Даниэля перебил голос техники:

— Триста…двести…

Отчет шел, они уже подлетали к полосе, видя мерцание ламп, встречающих их. Но внезапный звук на весь кокпит, как сигнал бедствия, парализовал слух и заставил вздрогнуть обоих пилотов:

— Что за дьявол? — Вскрикнул Марк, рукой упираясь в панель перед ним и отчетливо видя мигающую красную лампу передней стойки шасси.

— Шасси! — крикнул Даниэль, рефлекторно рукой отклоняя РУДы от себя и увеличивая мощность двигателей, поднимая самолет обратно в воздух.