Глава 42. Адаптация. Она

Ясмина

Бреду сама не зная куда, а ночь сгущается.

М-да, я сделала большую ошибку, что вместо куртки не надела теплое пальто, которое недавно купила. Все же на улице ноябрь, а не май. И шапку не взяла. И перчатки… Почему я такая дурында? Меня может оправдать только то, что я попросту была в шоке.

До сих пор трясет от слов «любящего» жениха.

Выгнал, как нашкодившего кутенка! Забеременела? Иди вон! Нормальный такой подход, очень мужской. Только что мне теперь со всем этим делать – большой вопрос.

Чем больше мерзну, тем быстрее начинает работать мозг, очень скоро в голове всплывает воспоминание, как натолкнулась на хостел примерно в десяти кварталах от дома Захара. Я сейчас недалеко, кстати…

Иду прямиком туда.

Останавливаюсь перед вывеской и решаю, а нужно ли мне сюда. Но выбор невелик – улица или теплая постель. Выбираю второе, конечно же.

Внутри меня встречает парень лет восемнадцати. Худощавый и весь покрытый прыщиками, даже жалко его становится.

– Есть свободные места? – спрашиваю со вздохом.

Почему-то противоположный пол, особенно молодой, очень хорошо меня запоминает. Жалею, что не догадалась, перед тем как сюда зайти, натянуть на голову хотя бы бейсболку, ее-то в рюкзак кинула, в отличие от шапки.

– Мест полно, – кивает он. – Оплата посуточная, деньги вперед.

Достаю кошелек, протягиваю ему пару купюр.

– И паспорт, пожалуйста… – просит паренек, старательно что-то записывая в журнал.

А вот это уже лишнее, этого уже не надо.

– Извини, но паспорта нет, – пожимаю плечами.

– Как нет?

– У меня его вытащили. Пустишь так?

Уже готовлю слезную историю о том, как устала, и как мне негде провести ночь. Хотя и так понятно, что я в бедственном положении, поскольку ищу приюта здесь.

Но история не пригождается, паренек кивает:

– Ладно, сочувствую по поводу паспорта.

Молодежь. Наивняк.

– Покажешь комнату?

– Пойдемте, – кивает он и проводит меня в самую дальнюю.

В небольшом помещении всего четыре спальных места – две двуспальные кровати. По счастью, все пустые. Но это единственный плюс. Комната буквально кричит от нищеты. Все здесь старое и обшарпанное, пусть с виду и чистое.

– Сегодня мало народу, – пожимает плечами парень. – Меня зовут Егор, если что, зовите.

– Спасибо, Егор.

Он уходит.

Быстро переодеваюсь в спортивные штаны и свободную футболку, запихиваю вещи в рюкзак и кладу его возле подушки. В бродячей жизни правило номер один – держи вещи как можно ближе к себе, тогда больше шансов их сохранить.

Над кроватью висит темно-синяя шторка, дающая возможность хоть немного уединиться на случай, если кого-то подселят. Залажу на кровать и задвигаю эту шторку, отрезая себя от внешнего мира.

Скручиваюсь калачиком на неудобном матраце, морщусь от слишком едкого запаха дешевого стирального порошка, которым пропахла наволочка плоской подушки. Даже думать не хочу, сколько голов на ней лежало до меня.

Плачу тихо, почти беззвучно. Вряд ли людям в соседней комнате понравится рева за стеной. А что услышат – это без сомнения, ведь я отчетливо слышу чей-то мощный храп.

Засыпаю еще нескоро, мучимая гадкими воспоминаниями о «лучшем вечере в жизни», каким, я надеялась, он будет. А просыпаюсь от резкой боли.

Живот стягивает, как будто спазм при месячных. Отпускает быстро, но за те короткие секунды, что страдаю от судороги, чуть не седею от страха.

Выкидыш?

Подскакиваю, несусь с ванную, закрываюсь и стягиваю штаны с трусами. На прокладке-ежедневке виднеется несколько капель крови.

– Мамочки! – охаю, натягивая белье обратно.

Ощупываю себя, но больше ничего не болит, и кровь вроде как тоже больше не идет. Возвращаюсь в постель. До рассвета лежу, тупо смотря в темноту.

Борюсь с желанием вызвать «скорую», но сказать мне им нечего, ведь пока что ничего не болит. Беспокойство о маленьком существе ест меня поедом. Вдруг потеряю?

Вроде я и не хотела ребенка… Но он уже есть! Ему дана душа, и я за эту душу в ответе, за тело тоже. Должна заботиться, защищать, как это делала моя мама. Она тоже справлялась сама, за все детство я ни одного мужчины рядом с ней не увидела, хотя она была очень красивой. Раз она смогла меня вырастить, по идее, я тоже должна как-то смочь.

Прости, малыш, непутевая мамаша тебе досталась! С очень маленьким запасом везения. Но я очень постараюсь о тебе позаботиться.

Утром, наскоро умывшись, первым делом бегу в клинику, где я проходила обследование. Плевать, что дорого, у меня ситуация.

В регистратуре чуть не рыдаю, доказывая, что мне срочно нужно к врачу, у которой обследовалась, хотя у нее строго по записи. Мне идут навстречу. И уже через полчаса я снова оказываюсь в кабинете врача. Она внимательно меня осматривает, затем садится на свое место и указывает мне на стул возле стола.

Плюхаюсь на него и смотрю на доктора с надеждой.

– Милая моя, что ж вы так переполошились? – говорит она, приглаживая идеально уложенную в высокую прическу черную шевелюру. – Немного кровит, да, но не критично.

– Еще живот немного тянуло, так, будто скоро должны начаться месячные…

– Вы вчера ничего тяжелого не таскали, не перенапрягались? Чем занимались? – спрашивает она, прищурившись.

– Из тяжелого только продукты из супермаркета, потом готовила целый день, прибирала, шторы вешала, – вспоминаю вчерашний бесконечный день. – А потом еще бегала… с рюкзаком.

– Какие замечательные занятия для беременной женщины на первом триместре. Во! – врач выставляет вперед большой палец. – Милая моя, пусть теперь ваш жених таскает продукты из супермаркета, потом готовит и бегает пусть тоже сам. С рюкзаком!

На ее предложение только усмехаюсь. Нет у меня больше жениха. Впрочем, ей эта информация ни к чему.

Врач тем временем продолжает:

– Постарайтесь вести диванный образ жизни, по крайней мере некоторое время.

– Диванный? – переспрашиваю недоверчиво.

– Диванный в том смысле, что главным вашим занятием должно стать лежание на диване, можно на кровати. В ближайшие девять месяцев вы, милочка, вместилище для крохотного, хрупкого существа, и вашей самой главной задачей является вынашивание ребенка, а вовсе не все то, что вы перечислили. Физическая активность должна быть, но строго ограниченная. Попозже запишитесь на аквааэробику, для беременных – самое то. И сходите в женскую консультацию по месту жительства.

От врача выплываю в полнейшем трансе.

Оно прекрасно, что с ребенком пока все в порядке. Но тут ключевое слово «пока». Где я найду такой диван, с которого не прогонят? В хостеле, что ли?

Вспоминаю про хостел и невольно морщусь. Не хочу туда возвращаться аллергически, нужно найти какое-то новое место. Лучше всего перебраться в другой город, начать жизнь заново. Возможно, придется переезжать еще много раз, и лучше это сделать, пока я беременна, чтобы хорошенько замести след к моменту, когда придет срок рожать.

Только тут до меня доходит – а мне ведь придется растить ребенка в бегах. Вечная перемена мест. Ни о каком диванном образе жизни и речи не идет, как и о нормальном спокойном детстве для невинной души, которая сдуру выбрала родиться у такой мамаши, как я.

Меня всю трусит от предстоящих «радужных» перспектив. Плюхаюсь на лавочку, несмотря на мелко моросящий дождь, и прямо посреди улицы и начинаю всхлипывать. Так мне горько, что хоть ори в голос, да, боюсь, вызовут дурку.

Стоп.

Я так не хочу! Мне надоело бегать!

Мне нравится жизнь в Краснодаре. Красивый город с массой возможностей. Кроме того, тут любимая учеба, подруги, а работу и новое жилье можно найти, не беда.

Да и, в конце концов, мне уже не семнадцать! С тех пор, как я убежала от отца, прошло много времени, я изменилась, повзрослела. Над новой мной уже так просто не поиздеваешься.

Отец просто не имеет права врываться в мою жизнь. Не может же он довлеть надо мной до скончания века. Если этот подонок явится, я… я… я в полицию позвоню! Не могут же они все быть сволочами. Это в Сибири отец – царь и бог, а здесь такой же смертный, как и все.

Ну что он сделает? Изобьет беременную? Вряд ли. Даже он на такое неспособен. Насильно запихает меня в самолет, чтобы увезти обратно? Не пройдет у него такой финт. А на машине он меня до Сибири не довезет, сбегу. Во-первых, бегаю хорошо, во-вторых, Захар научил меня разным приемам самообороны, вдруг пригодятся.

Только посмей явиться по мою душу, папаша фигов. Я тебя больше не боюсь!

Беглая жизнь окончена.