Глава 49. В гостях у папы

Ясмина

– Что ты делаешь? – спрашиваю, замечая, как отец кому-то пишет.

– Отдаю распоряжения…

Он ведет меня к машине, шепчет на ухо:

– Не вздумай что-нибудь учудить. Мой человек уже получил адрес твоих подруг, так что… Сама понимаешь. Будь послушной девочкой, Ясмина.

Еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ему апперкот, как меня учил Захар. Даже было бы не жалко сломать ради такого пальцы. Мысленно бью отца всем, что попадается под руку. Ух я бы его…

– Ты очень красива, – неожиданно говорит он, окидывая меня жадным взглядом, и вдруг выдает: – Тебя еще никто не изнасиловал?

В который раз за это проклятое утро моя челюсть падает аж до земли.

Сил на вразумительный ответ не хватает, поэтому я просто качаю головой.

Отец этим удовлетворяется, помогает мне сесть в машину. А меня всю аж передергивает от омерзения. Как он вообще мог задать мне этот вопрос? Как будто я рассказала бы ему, даже если бы это со мной случилось.

Не терять надежду.

Самое главное для меня сейчас – не впадать в панику и не терять надежду. Я сбежала от него один раз, сбегу и второй, как только представится шанс. Не к батарее же он меня прикует в самом-то деле. А пока что неплохо бы усыпить его бдительность. Больше не позволю ему меня подавлять, я теперь крепкий орешек.

Следующие двадцать четыре часа только тем и занимаюсь, что слушаюсь отца.

Покорно сажусь в самолет. Не спорю во время бесконечного перелета. И даже когда долетаем до места, не стремлюсь убежать подальше. Задача номер один – выждать подходящий момент и сделать ноги, как следует подготовившись к новому побегу.

Не думала, что снова когда-нибудь окажусь в родном городе.

Ежусь еще в аэропорту, ведь и близко не одета для ноября в Новосибирске. Краснодарский климат намного теплее.

– Надо утеплиться… – качает головой отец.

Везет меня на такси в ближайший магазин, работающий по вечерам. Скоро я выхожу оттуда в новой дубленке, шапке и сапогах. Дубленка велика мне как минимум на два размера. Висит как на вешалке, я выгляжу как чучело. Впрочем, какая разница?

Улица встречает ледяным ветром и мелким, противным снегом. Но очень скоро к отцу подъезжает черный внедорожник. Водитель выходит, отдает ключи и исчезает во дворах, не удостоив меня и взглядом. Все это молча!

– А теперь поедем домой, мой золотой лучик, – улыбается отец.

Поначалу думаю, он везет меня в городскую квартиру, где когда-то жили, но очень скоро понимаю, что джип едет вон из города.

– Куда мы? – тихо спрашиваю.

– В надежное место, в надежное место, – повторяет он.

Вообще замечаю, что в речи у него появился какой-то баг, как говорят программисты, ошибка. Частенько повторяет одно и то же. Наверняка признак какой-то болезни, знать бы какой.

Меня очень настораживает это «надежное место».

– Ты полюбишь его, Ясмина, я тебе обещаю!

Едем долго, пожалуй, слишком. Время давно за полночь. И вдруг я понимаю, куда именно он меня везет…

– Стой! – ору не своим голосом. – Немедленно останови свой драндулет!

– Ты ополоумела?! – орет отец.

– Я не поеду в ту лесную лачугу! Нет! Там холодно! Я беременна! Ты не можешь так поступить…

– Да успокойся ты, дура! – шипит он, но машину останавливает.

Как только джип тормозит, вылетаю на улицу и тут же ежусь от ледяного ветра.

Отец вылетает следом орет на меня:

– А ну, села обратно в машину! Хочешь замерзнуть насмерть? Или можешь прогуляться пешком до Новосибирска… Но учти, что мы уже проехали больше ста километров.

* * *

Мы углубляемся в лес, проезжаем мимо той самой утлой лачуги, которая до сих пор снится мне в кошмарных снах. Громко выдыхаю, понимая, что мы действительно не туда. Удивительно, что за пять лет, пока меня тут не было, она не разрушилась. Зато произошли другие изменения: дорога стала гораздо шире, видно сюда активно ездили. Кто и зачем? Неужели в мире найдутся еще люди, которые тренируют детей в глухом лесу?

– Я везу тебя в надежное место, – говорит отец.

– Не знала, что в этом лесу такое есть… – тихо шепчу.

– Меньше истери, больше доверяй, – хмыкает он зло.

Обиделся. Может, еще извинений ждет? А вот фига ему без масла.

Через полчаса дорога сильно сужается, деревья окружают со всех сторон. Неожиданно мы выезжаем к месту, где лес будто расступается перед нами. Путь пересекают проволочные ворота. Лучи фар освещают знак «Охраняемый объект». Однако отца наличие знака нисколько не смущает. Он открывает ворота и едет дальше по запорошенной снегом дороге.

– Что там? – осторожно интересуюсь.

– Скоро увидишь…

И отец направляет машину вперед. Вскоре мы оказываемся перед бревенчатым домом, довольно большим, с высокой мансардой. Роскошное здание, если сравнивать с лачугой, которую проехали с полчаса назад.

– Ого… – тихо присвистываю.

– Это твой новый дом, Ясмина, – улыбается отец.

Мы выходим из машины. Прикрываю лицо от снега, иду следом за отцом. Он открывает дверь, проводит меня внутрь, показывает хоромы.

– Здесь имеется генератор, а также вырыта водяная скважина. В доме можно жить хоть круглый год. А главное – никто не знает про это место. Тебе понравится тут, Ясмина.

– Откуда здесь этот дом? Кто его построил? – не удерживаюсь от вопроса, стягивая дубленку.

– Этот дом построил я… Пять лет готовился к твоему возвращению. Оцени труды!

Прохожу в просторную гостиную с настоящим камином и глазам своим не верю. Отец построил для меня дом… неужели я такая важная птица в его жизни?

Вдруг вижу у дальней стены огромное зеркало размером со шкаф, а рядом полки с книгами.

– Вижу, тебя заинтересовало потайное место…

– Потайное место? – переспрашиваю, нахмурившись.

– Пойдем, Ясмина, я покажу тебе, где ты будешь жить.

Отец берет меня под локоть и ведет к книжному шкафу. Тянет руку куда-то вбок и отодвигает книжные полки, как будто это дверь… Впрочем, дверью это и оказывается. А за ней находится железная стена со входом, перед которым блестит стальными кнопками цифровой замок.

Наблюдаю за тем, как отец вводит комбинацию цифр. Она кажется мне знакомой – это дата рождения моей матери.

Отец манит меня за собой, и я прохожу с ним в небольшую темную комнату. Чувствую себя как Алиса, которая попадает в зазеркалье.

– Цени, дочь, это одно из самых безопасных на свете мест, – говорит отец.

Нажимает кнопку, очень похожую на обычный выключатель, и стена возле двери отъезжает в сторону. Это оказывается чем-то вроде заслонки, за которой скрывается окно в гостиную, из которой мы зашли в комнату.

– Помнишь большое зеркало? Это окно из бункера во внешний мир. Непробиваемое стекло, хоть обойму из калаша в него выпускай, не разобьется. Снаружи зеркало, изнутри стекло.

– Ты сказал, окно из бункера? – не сразу понимаю, к чему он ведет.

И тут вижу, как отец захлопывает входную дверь. Звук получается громкий. Металл бьется о металл.

– Открой… – прошу испуганно.

– Зачем? – удивляется отец. – Ты еще не видела своих комнат, пойдем, покажу…

Он берет меня за локоть и ведет в подвал.

– Смотри, как шикарно я тут все обставил для тебя, – хвастает он, включая свет.

Комната размером как целая двушка, которую я недавно снимала. Тут просторно. По центру стоит мягкий розовый диван, пара кресел. Сбоку большой шкаф с зеркалом. Целые полки книг, даже имеется телевизор.

Я смотрю на все это и начинаю всхлипывать… не от радости.

Если из его дома у меня есть шанс хоть когда-нибудь выбраться, то как я смогу сбежать из бункера? Ну вот как?

И тут меня накрывает истерика.

– Я здесь не останусь, пусти!

Бегу к лестнице, поднимаюсь наверх из подвала, пытаюсь открыть железную дверь, но ничего-то у меня не получается. Вижу панель с кнопками, пытаюсь ввести код, который успела запомнить, но почему-то не выходит.

– Чтобы открыть дверь изнутри, – слышу сзади голос отца, – требуется другой код. Или мой отпечаток пальца.

– Что ты врешь? Тогда почему снаружи не приложил?

– Там сенсор глючит, но я скоро его починю.

– Так скажи мне другой код! – кричу на него. – Или приложи свой мерзкий палец!

– Уймись! – рычит отец.

Поднимается наверх, хватает меня за плечи и силой уводит вниз, буквально тащит.

– Успокойся, успокойся… – твердит он, пытаясь прижать меня к своей груди, когда мы оказываемся в моей «комнате». – Приди в себя, дочь!

– Не останусь, слышишь? – ору, пытаясь вырваться.

И тогда он отпихивает меня от себя, а в правую щеку больно врезается его ладонь. Замираю, захлебываясь слезами. Тру пострадавшее место, оно горит огнем.

– Ну-ну, все хорошо! Это я только для того, чтобы ты успокоилась…

Я держусь за щеку, пячусь и падаю на диван. Быстро усаживаюсь, смотря на отца во все глаза.

– Ну вот, ну вот, довела. А я ведь не хотел тебя бить! – качает он головой.

Замираю ошарашенная, с рукой на щеке.

Отец подходит, садится рядом и начинает объясняться:

– Что бы ты там себе ни думала, я действую тебе во благо и только во благо!

Мне дико надоедает его лицемерие. И здесь, закрытая в бункере, я уже не вижу смысла оставаться послушной девочкой. Хуже, чем есть, он уже не сделает.

– Ты чуть не угробил меня в семнадцать, тебе этого мало? Это тоже было во благо?! – бросаю обвинения ему в лицо.

– Согласен, мой золотой лучик, я был неправ. Но главное, что я понял свою ошибку. Действовал неверно, стремился подготовить тебя к внешнему миру, ведь он может быть очень жесток…

– Более жесток, чем ты? – смеюсь ему в лицо.

Но он не обижается, наоборот – доволен. Видно, не понравились отцу мои слезы, хотя раньше ему было плевать.

– Ты очень красива, Ясмина, – отец вдруг повторяет свой нелепый комплимент.

Это кажется мне новой насмешкой. После долгого перелета и езды на машине напоминаю себе всклокоченную мышь. Но он снова смотрит на меня тем самым жадным взглядом, от которого у меня мурашки по коже. Всю дорогу ежилась от этого взгляда.

– Ты очень похожа на мать, я говорил тебе? – вдруг выдает родитель.

Забираюсь с ногами на диван, поджимаю их к себе. Хочется хоть чем-то от него прикрыться, пусть даже это будут мои собственные конечности.

Тема нашей с мамой похожести – это что-то новенькое. Вся обращаюсь в слух.

Отец тем временем продолжает:

– Ты такая же красивая, как и она. Те же волосы, глаза, губы… Твоя мать, она была особенной женщиной…

Это не первый раз, когда я вижу, как он морщится, вспоминая ее.

– За что ты ее так ненавидел? – тихо спрашиваю. – Почему тебя передергивает, когда ее вспоминаешь?

– Что ты? Глупости! Нет, я ее не ненавидел, Ясмина. Я любил твою мать больше всего на свете. Любил ровно настолько, насколько мужчина вообще может любить женщину. Я отдал ей все, что у меня было: свое сердце, время, заботу. Все! Но она не оценила, ей для счастья этого оказалось мало. «Ты душишь своей любовью», – часто говорила она. А я ведь всего лишь хотел ее защитить…

Не верю в эти сказки.

– Если ты ее так любил, почему я не помню тебя в раннем детстве? Отчего ты к нам не приезжал? Не виделся со мной?

– Это было одним из условий… – качает он головой.

– Каких условий? – поначалу не понимаю.

– Твоя мать очень хотела развода, и я дал его ей в обмен на обещание больше никогда не смотреть ни на одного мужчину. Взамен она выставила свое условие и запретила мне появляться на пороге ее нового дома. Мне разрешалось наблюдать за ней и тобой только издали. И я наблюдал целых двенадцать лет, а потом меня не оказалось рядом тогда, когда больше всего был ей нужен… Твою мать убили и изнасиловали заезжие наркоманы, Ясмина. Теперь ты понимаешь, почему я все время так сильно боялся за тебя?

Мой мозг не сразу воспринимает новую информацию. То, что маму убили, я давно поняла, но не знала никаких деталей. И сейчас мне вдруг вспоминается случай у реки, когда на меня в шесть утра напали двое укурков. Как же дико я тогда испугалась, как мне было больно и жутко. Но меня спасли, а вот ее нет…

Снова горько всхлипываю, чувствую, что во мне копятся ведра слез.

– Ну-ну, Ясмина не плачь, то горе давно ушедшее. Скажу тебе так, я досконально усвоил тот жестокий урок!

– Ты? – Не понимаю, при чем тут он.

Отец сразу же поясняет:

– Вот почему я над тобой так строжился после того, как взял к себе! Не смог защитить твою мать, но поклялся защитить тебя. Тренировал, готовил к встрече с убийцами и насильниками. Единственным моим желанием было, чтобы ты смогла за себя постоять.

Знакомая песня. Только вот ошибся папашка, не помогли мне его уроки. Если бы Захар не спас меня тогда, я вполне могла разделить судьбу матери.

Отец цокает языком:

– Но тогда я не учел главного – не все люди рождаются сильными. Ты – слабая ветка нашего рода. Поэтому мне надо было не готовить тебя к встрече с опасностью, а наоборот, защитить любой ценой. Поэтому ты здесь, милая! В этом бункере тебе ничто не угрожает. Никто не знает об этом месте, никто тебя здесь не найдет. Ты навечно будешь защищена…

Ах, вот в чем состоит его гениальный план!

– Ты никак не учел, что я могу не захотеть здесь оставаться?! – пищу почти на ультразвуке.

– Неразумное дитя. – Он снова цокает языком.

– Я беременна, папа! Ты не можешь закрыть здесь беременную женщину…

Отец лишь морщится.

– До рождения ребенка еще много времени, Ясмина. И вообще, мне не нравится твое поведение, ты слишком дерзкая. Посиди здесь и подумай над тем, как нужно общаться с заботливым родителем.

На этом он встает и идет к лестнице, ведущей наверх.

Наверное, впервые в жизни мне не хочется, чтобы он уходил. Я боюсь остаться в бункере одна.

– Стой, куда ты! – тут же подскакиваю, бросаюсь следом.

– Я приду к тебе завтра, – отвечает он строго. – Рекомендую научиться вовремя прикусывать язык, иначе ты будешь лишена привилегий. Я могу забрать у тебя все, что здесь есть. Сидеть в пустой комнате будет не так весело…

Все равно иду за ним, слежу снизу, как он поднимается наверх, закрывает панель, служащую ставней для «окна в мир». Потом прикладывает палец к сенсорной панели и открывает дверь.

Снова железный лязг, и вот я совсем одна.

Все, друзья-товарищи, закончилась моя жизнь!

Однако, как только эта мысль взрывается у меня в мозгу, чувствую внизу живота какое-то особое тепло. Э, нет, ничего еще не закончено. Не имею права сдаваться, ведь внутри меня прячется новая жизнь, совершенно особая, зачатая в большой любви.

Хорошо тебе там сидится, малыш? Вот и сиди как можно дольше. Наружу носа не показывай, а то у твоего деда совсем поехала крыша.