Глава 51. Большой молодец
Александр Полонский
Какой же я молодец! Какой молодец. Какой молодец…
Я в жизни все сделал правильно, комар носа не подточит, комар носа не подточит.
Все рассчитал до последней мелочи. Теперь и осталось, что пожинать плоды. Как же хорошо я придумал с этим бункером!
Пять лет назад, когда я был в трауре из-за того, что Ясмина пропала, на пороге моего кабинета появился какой-то зачуханный иностранец в круглых очках. Оказалось, это адвокат из самого Лондона, душеприказчик некой Дианы Курчевской. На ломаном русском он принялся объяснять, что та оставила моей бывшей жене немалое наследство. Попросил посодействовать в ее поисках.
Оказалось, эта Курчевская, давно сбежавшая из СССР эмигрантка, приходилась родственницей Софии. Двоюродная бабушка, как сейчас помню. Ушлая оказалась баба, удачно вышла замуж, но детей не имела. Поэтому все свое состояние завещала моей жене – единственной оставшейся в живых родственнице. Только та давно в могиле. Это обстоятельство очень расстроило адвокатишку, и он сказал, что имеет полномочия вручить наследство детям Софии, если таковые имеются.
Я ему сказал – я отец, опекун, а дочь несовершеннолетняя. Даже показал копию ее паспорта. Какие деньги несовершеннолетней? О том, что она пропала, благоразумно умолчал. Адвокат поведал, что имеет полномочия перевести средства опекуну при условии личной встречи с будущей наследницей. Видите ли, он должен лично убедиться, что у нее все в порядке, что с ней хорошо обращаются и она доверяет мне свой капитал. Мне! Ее отцу… Какое тут может быть недоверие?
И тогда я схитрил. Схитрил, согрешил – как хотите, так и называйте. Нашел актрису, которая сыграла Ясмину. Это было просто, ведь англичанин никогда раньше ее не видел. А фото из паспорта такое некачественное…
Этот тупица пришел в восторг от подставной Ясмины, звал учиться в Англию, прочил большое будущее. Как будто я когда-нибудь отпустил бы дочь в другую страну. В своем ли он уме? Как бы то ни было, деньги очень скоро поступили на мой счет, а адвокат укатил обратно в Лондон.
Поскольку Ясмине на тот момент еще не исполнилось восемнадцать, я получил средства, с условием, что стану передавать их ей по частям в течение нескольких лет. И я действительно переводил деньги с того счета постепенно… но тратил их на поиски дочери и постройку бункера.
Сумма поначалу казалась огромной, но по факту ее едва хватило. Я ведь изо всех сил старался, чтобы построить для Яси достойное убежище. Хотел, чтобы там было тепло и уютно, надежно, поэтому не экономил на ерунде, заказывал новейшие материалы и прочее. С толком потратил каждый фунт мадам Курчевской.
Это уж все одно важнее какой-то там учебы в Англии, правда? Я отлично распорядился наследством Ясмины, с помощью него обеспечил дорогой дочери полную безопасность. Ох, если бы я мог рассказать свою историю миру… Но ведь не поймут, осудят. Глупцы.
Захожу в собственную приемную, кланяюсь секретарю:
– Доброе утро, Милана!
Она млеет, расплывается в улыбке, поправляет идеально уложенные каштановые кудри. Еще бы ей не млеть от счастья, нечасто я в подобном благожелательном настроении. Повезло ей сегодня.
Секретарь подскакивает с места и спешит навстречу, немного спотыкается на своих ходулях. Сама мелкая, а каблуки сантиметров десять. Неужели мнит себя моделью?
– Как хорошо, что вы сегодня пораньше, Александр Родионович, – начинает она. – К вам сегодня…
– Никого не пускать, – машу рукой. – У меня горы бумажной работы, сама знаешь.
Она кивает, собирается сесть на место, но я останавливаю ее строгим окликом:
– Милана, я разве тебя отпускал? Есть задание, очень важное.
– Какое? – тут же встает она в стойку.
Хмурю лоб, решая, как точнее сформулировать задачу.
– Найди в нашем гадюшном городе приличный ресторан. Выбери, что вы, молодежь, любите есть. Сколько тебе лет? Двадцать пять, так? Забыл. Что вы, девушки, лопаете за обе щеки? Кругляши эти, обмотанные рыбой, называются Калифорния, кажется. С сыром.
– Вы про роллы? – Она широко распахивает голубые глаза.
– Роллы так роллы. Хоть шмоллы, лишь бы были вкусные и модные. Побольше этих кругляшей, и что там к ним еще можно?
– Салаты? – предлагает Милана. – Может быть, удон?
– Ты мне по-русски говори, а не на этом вашем цыплячьем-девичьем.
– Это такое блюдо из лапши, мяса, овощей, – поясняет она с вежливой улыбкой.
– Макароны с мясом, нормально, пусть будет, – киваю. – Еще конфет каких-нибудь. Раньше была «Коровка» вкусная, помнишь?
– «Коровка»?
– Молочные конфеты, – развожу руками. – В детстве не ела, что ли?
Она смотрит на меня непонимающим взглядом. Что ест эта молодежь?
– Может быть, сладкие роллы? Фруктовые?
– Пусть будут, – киваю.
– Нужно какое-то спиртное? – начинает предлагать она. – Может быть, сливовое вино или…
– Ничего такого не надо, – качаю головой.
Тут же жалею о резком движении, начинает болеть в районе висков. Ишь чего удумала – спиртное!
Замечаю, как секретарь поджимает губы, но никак на это не реагирую.
– Пусть доставят еду к концу рабочего дня в контейнерах, – даю последнее распоряжение.
– И отправить это к вам домой? – заискивающе улыбается она. – Если что, вечером я свободна и могу быть в полном вашем распоряжении.
– Нет, – машу рукой. – Пусть доставят сюда, я заберу это в поездку.
То-то Ясмина удивится гостинцам, будет прыгать от счастья. Еще бы ей не обрадоваться. Целый день сегодня не съест ни крошки, ведь я ничего ей не оставил – в назидание. Ну и что, что беременная. За какие-то сутки ребенку ничего не будет, здоровая мамзель, выносит мне внука. А голодовка ей только на пользу – пусть знает, какие бывают последствия за непослушание.
Тут секретарь снова привлекает внимание.
– А я? – тихо шепчет.
– Нет, – снова машу рукой. – Сегодня встречи не будет.
С этими словами ухожу к себе.
С наслаждением ступаю по мягкому коричневому ковру, отвык в поездке от комфорта. Прохожу к столу, усаживаюсь в любимое кожаное кресло, осматриваю обстановку. Все-то тут на месте, прибрано, а монитор уборщица опять протерла плохо! Вон в углу пятно, выговор ей.
Замечаю также, что у рабочего телефона выросла стопка папок. Дела, дела, всю жизнь дела, а как не хочется… Надоело.
Оно бы, конечно, можно Милану. Но сегодня мне не хочется с ней. И завтра тоже, и послезавтра. Если подумать, я устал от этого романа.
Нет в Милане очарования матери Ясмины, Софии. Грации нет. Роста, изящества фигуры. Пусть моя любимая давно гниет в могиле, но жива в мыслях и будет вечно жить в дочери. В моей прекрасной умной девочке, которая наконец со мной и навсегда останется рядом.
Тем не менее с характером Ясмины надо что-то делать. Совсем распоясалась, хулиганка.
Хорошо, что я имею некоторый опыт в усмирении людей. Есть пара идей, как добиться от нее полного послушания. Ей нужно принять тот факт, что отныне я управляю ее судьбой. Дочернее послушание – урок, который она должна выучить.
Уверен, бунт не будет длиться долго. В одиночестве она очень скоро заскучает и будет рада каждому моему появлению. Может быть, тогда я стану ненадолго выпускать ее наверх, под присмотром. Пусть готовит для нас ужин, массирует мне виски, у нее ведь такие легкие пальчики, слушает про мой день. Я стану ее окном в мир, единственным человеком, кто будет ей по-настоящему близок.
Ясмина будет жить моей жизнью, как и положено прилежной дочери. Я же буду оберегать ее от всего и всех. А когда она родит мне внука, я заберу его, чтобы воспитать настоящего мужчину. Что-то мне подсказывает, будет мальчик. Еще один достойный представитель рода Полонских.
Жаль, София не родила мне сына, но Ясмина восполнит этот пробел.
Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Всего на секунду, и вдруг просыпаюсь от собственного всхрапа. Как же так? В последнее время с организмом творится что-то странное – хочу спать, и все. А ведь раньше мог хоть трое суток подряд сидеть в засаде без потери внимания. Долгая поездка меня утомила.
Тянусь вперед, чтобы нажать на кнопку внутренней связи на рабочем телефоне и попросить кофе, и роняю ручку. Пытаюсь ее подхватить, резко дергаюсь и морщусь, перед глазами все мельтешит. Это длится несколько секунд, но все равно пугает.
Стресс, все стресс… Но теперь, когда я нашел свою дочь, стресса в моей жизни будет гораздо меньше, а удовольствий больше.
Наверное, некоторые слабохарактерные на моем месте из-за частых головных болей пошли бы к врачу, но я эскулапам не сдамся. Еще чего! Мужчины из рода Полонских – сильный народ. Нас так просто не возьмешь. Дед мой за всю жизнь не сожрал ни одной таблетки, прадед дожил до восьмидесяти и умер от вражеской пули. Отца не помню. Умер рано. Убили.
Мне всего пятьдесят, еще лет двадцать-тридцать можно не заботиться ни о чем. Здоровье никогда не служило поводом для волнений. Я силен как бык, всегда был таким. Кроме того, у меня отличная карьера, достаточно денег, а главное – я смог обеспечить своей дочери безопасность.
Я молодец, добился всего, к чему стремился. Моя доченька, дочурочка теперь стопроцентно меня переживет. Никакой скот на нее не позарится, не сделает плохого, не обидит, не поранит.
Не обидит, не поранит.
Не поранит.
Порани…
Резкая боль ввинчивается в висок как ржавое сверло. И сверлит, и сверлит, продираясь внутрь.
Поднимаю руку, чтобы нажать на телефоне кнопку внутренней связи.
– Милана, вызови «скорую».
– Милана!
Э-э… Почему я не слышу звук собственного голоса? Я же говорю!
Однако не слышу ни себя, ни вообще чего-либо. Кроме того, кнопку внутренней связи я так и не нажал. Рука не поднимается. Почему моя рука не поднимается?
Перед глазами начинают кружиться черные мухи. Жирные черные мухи жужжат у меня в голове.
Не замечаю, как падаю со стула. Голова ухает от боли. Ковер пахнет плесенью. Плесень повсюду. Черная вонючая плесень.
Сейчас немного полежу и встану. Сейчас только наберусь сил и…
Почему я не оставил Ясмине продукты?
Почему? Почем… по…
– М-м-м… м-м…