Глава 52. Найти Ясю
Ясмина
24 часа в бункере.
Я хочу есть.
Неужели этот больной придурок не понимает, что беременным женщинам нужно есть? Это же садизм чистой воды. Он что, думает, я не человек, что ли? Очень на это похоже.
«Как рука не может жить отдельно от тела, так и ты не можешь жить отдельно от меня, доченька», – так он вроде бы говорил.
Ну правильно, чего уж там, сам поел, руку отдельно зачем кормить?
Или это он так учит меня уму-разуму? Прямо как тогда, в юности, когда я часами сидела голодная в холодной лачуге. Наверное, он хочет добиться моего послушания. А чем-нибудь тяжелым по темечку он не боится получить, зайдя сюда в очередной раз? Я ведь и стукнуть могу!
Впрочем, я буду его слушаться как миленькая…
Вот так посижу пару-тройку дней без еды и буду подчиняться на раз, как дрессированная собачка! Все, что угодно, лишь бы не навредить моему малышу, а голодовка очень вряд ли пойдет ему на пользу.
Методично обшариваю комнату, в которой меня благосклонно поселили. Здесь есть книги, одежда, моющие средства. В правой стене находится дверь в ванную, здесь есть душевая кабинка и туалет. Слева дверь в котельную, где я могу регулировать температуру воздуха и управлять генератором. Есть кухня с электрической плиткой и даже что-то вроде вытяжки. Кладовая, где теоретически должны быть припасы, а также огромная морозильная камера. Но нигде нет еды! Ничего нет, даже самых завалящих консервов. Однако в бункере должны быть продукты, разве его строят не для того, чтобы любой ценой сохранить жизнь?
Открываю шкаф с одеждой, тут куча всего нового – джинсы, кофты, пижамы, платья…
Ешки-матрешки, ну зачем мне в бункере платья? Для кого мне их тут носить? Для отца, что ли?
В голове вдруг всплывают его слова: «Ты такая красивая, Ясмина!» И жадный взгляд. Что он тут себе намечтал, когда создавал это место?
Фу…
Несмотря на то что генератор до сих пор работает, мне холодно. Вываливаю вещи из шкафа, чтобы решить, во что переодеться. Очень скоро понимаю, что наряды мне малы. Они подошли бы, останься я угловатой семнадцатилетней девочкой, но я выросла.
Может быть, он задумал «похудеть» меня до этого состояния. Интересно, грудь он мне тоже планировал уменьшить или нет?
Стены бункера давят. Такое ощущение, что они сдвигаются и через какое-то время просто расплющат меня. Останется только мокрое место. А-а-а!
Я есть хочу!
* * *
Захар
– Кто-то умер, – хмурится Громов, наблюдая из окна машины за подъездом, в котором находится квартира Александра Полонского.
– С чего ты взял? – Присматриваюсь к подъезду.
– Вон, видишь, солдаты с венками?
И точно. Возле машин, припаркованных сбоку, стоят несколько бравых ребят и держат венки, несмотря на промозглый ветер.
– Давай я пойду с тобой, – продолжаю настаивать.
Но Громов непоколебим, дал же бог родственничка.
– Я пойду один, вдруг соседи потом узнают тебя по фото. Мое лицо Полонскому точно неизвестно, не мелькал на его радарах. Зайду по-тихому, позвоню в дверь, разведаю, что и как, расспрошу людей… Вдруг он просто поселил девчонку в квартире.
Пыхчу, наблюдая за тем, как широкая спина начальника скрывается в подъезде.
Ну да, конечно, папашка прям так и поселил Ясю у себя. Драгоценность, которую искал годами. Я бы больше поверил, посади он ее на цепь и запри где-нибудь за тридевять земель. Впрочем, проверить квартиру также нужно.
Ожидание – пытка. Считаю секунды в самом буквальном смысле. Их в девяти минутах оказывается целых пятьсот сорок.
Вижу хмурую физиономию Громова, выходящего из подъезда.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не рвануть навстречу. Жду в машине.
– Полонский не держит Ясмину в квартире, – заявляет Громов, забираясь на пассажирское сидение. – Это его похороны. Три дня назад он скончался от обширного инсульта.
* * *
Ясмина
Три дня в бункере.
Я разобрала вентиляцию над электрической плитой.
Это было сложно сделать, но я нашла чемоданчик с инструментами и у меня получилось. Хотела проверить, куда ведет труба, но оказалось, она слишком узкая, чтобы вместить мое тело.
Без преувеличений, я обшарила пальцами каждый сантиметр проклятого бункера, пытаясь найти лазейку. Жаль, что с железной дверью наверху не удастся справиться при помощи пары отверток. Хоть грызи ее зубами, честное слово. Я бы пошла и на это, но зубы у меня не такие уж прочные.
Зато теперь я понимаю, зачем отец привез меня в бункер.
Он оставил меня здесь умирать…
Собрался уморить меня голодом. Вот его главный урок! Может быть, он даже сидит наверху и балдеет от того, что я тут помираю.
Больной урод! Придурок!
Не понимаю его резонов, за каким чертом нужно было искать меня по всей стране, чтобы оставить в бункере без продуктов. Но нельзя не оценить его план – это ведь идеальное убийство. Здесь меня никто никогда не найдет. А если у него спросят, где я, может смело сказать – сбежала. Ведь я беглянка.
«Я буду о тебе заботиться, доченька!»
«Стану защищать от всех и вся…»
Так и слышу, как отец поет эти байки. Промыл мне мозги, пока вез в бункер. А все для того, чтобы я не сопротивлялась, чтобы как послушная овечка приехала сюда. Я даже в бункер зашла сама, великая дурища!
Поднимаюсь наверх, к главной двери, и поднимаю свою железную биту. Что есть силы стучу по ненавистному стеклу. Морщусь от жуткого звука удара, он режет уши – такое ощущение, что скоро оглохну, но мне плевать. Что там говорил отец? Эта дрянь может выдержать очередь из калаша? Проверим, так ли прочна на самом деле.
Превозмогая тошноту и головокружение, я раз в час или два поднимаюсь наверх, проверить, не зажегся ли свет в доме. Не утруждаю себя тем, чтобы затворить ставню, прикрывающую окно в гостиную. И долблю по этому суперпрочному стеклу, в слепой надежде, что когда-нибудь оно треснет.
Не знаю, сколько раз я по нему ударила. Тысячу? Кажется, не меньше. Руки ноют, появились мозоли, я очень устала, но оно так и стоит на месте как заколдованное. Видно, отец учел вариант, что я буду пытаться через него выбраться. Обезопасил себя.
В бункере осталось мало целого. При помощи тех же инструментов я разобрала стол. Деревянная столешница была прикручена винтами к железным ножкам. Теперь у меня в арсенале целых четыре железных биты. Жаль бить некого.
Впрочем, я нашла им применение.
Не успокаиваюсь, продолжаю долбить в стекло и жду отца. Должен же снаружи хоть когда-то загореться свет, верно? Ну и что, что за три дня этого так и не случилось.
Интересно, как долго человек может прожить без еды? Кажется, придется это выяснить на собственном опыте.
* * *
Захар
Полонский чуть-чуть не дожил, тварь такая… И не выследишь его теперь, не приведет к дочке.
Костерю несостоявшегося тестя на все лады, пока хожу из угла в угол по номеру гостиницы.
Мы с Громовым сняли один номер на двоих. Уже почти сутки находимся в Новосибирске, а толку с этого чуть. Не имеем ни малейшего понятия, где это шизик мог спрятать дочь.
Умельцы агентства «Пандора» уже пробили все, что могли. Имущества за покойным никакого лишнего не значилось, только квартира в Новосибирске да гараж неподалеку. Ни там, ни там Ясмины, понятное дело, не обнаружилось.
У покойного также не имелось никаких родственников, у которых Ясенька могла прятаться. Пробиваем друзей, но и с ними негусто – не отягощал себя полковник лишними связями.
– Все-таки я думаю, нам надо проверить вариант с Англией, – предлагает Громов.
Разлегся на кровати с планшетом и выдает идеи одна другой хуже.
Я тоже напрягаю голову. Да что там, мой мозг уже сломался, пытаясь решить головоломку – куда же полковник мог спрятать дочку, при этом не оставив ни одного следа. Причем оставил явно без связи с внешним миром, иначе Яся пришла бы на его похороны, все-таки отец.
– Англия – не вариант, – качаю головой. – Ну и что, что он получил оттуда деньги, это еще ни о чем не говорит.
Есть у нас в конторе гений, который мастерски умеет разнюхивать финансовую подноготную клиентов. Его-то мы и натравили на счета почившего Полонского. И он отрыл преинтереснейший след – оказывается, Полонский пять лет назад получил наследство от некой мадам из Англии, дальней родственницы матери Яси.
Выходит, моя Супердевочка далеко не нищая. У нее было наследство, правда до нее оно так и не дошло, папаша все спустил. Самое паршивое – след этих денег так мастерски спрятан, что даже наш спец не может их найти.
– Куда-то же он дел эту кучу бабла, правильно? – продолжает настаивать Громов. – Мог отправить дочь в Англию по поддельным документам. Это так, навскидку.
– Да не выгодно ему это, – качаю головой. – Он ее искал столько лет явно не для того, чтобы отправить куда подальше. Он хочет видеть ее рядом. Яся в России, надо искать здесь.
Тут мобильный Громова начинает трезвонить.
Пока он говорит по телефону, в очередной раз пытаюсь собрать мозги в кучу и придумать, куда этот шизоидный мог деть мою любимую. Физически тошно от того, что я не знаю, где Супердевочка. От волнения за нее буквально изнутри выкручивает. Не знаю, что буду делать, если не найду ее.
Если понадобится, посвящу ее поискам жизнь. Что-то мне подсказывает – Ясмина поступила бы так же, даже несмотря на то, как прошла наша последняя встреча. Мы мерзко расстались, да, но я до сих пор чувствую связь с ней. И от невозможности оказаться рядом мне еще больнее.
– Кто это был? – спрашиваю, заметив, что Громов положил трубку.
– Гвоздодер.
Гвоздодер – один из детективов, работающих в агентстве «Пандора». Его любимая фраза: «Любой секрет как гвоздь – выдернуть сложно, но если подходящими инструментами…» Еще сыграла роль дурацкая фамилия. Додеркин. Он наш профессиональный засланный казачок.
– Все, что выведал у единственного приятеля Полонского в баре, – делится Громов, – так это истории про совместную охоту. Было у Полонского одно любимое место в лесу – охотничий домик. Зависал он там часто. Но то без вариантов: там холодно, в ноябре девчонку туда точно не поселишь, если, конечно, хочешь, чтобы она выжила.
– Это все? – строго спрашиваю. – Неужели, ничего больше не выведал?
– Говорит, выпил с ним ведро водки. Тот вспомнил только про охотничий домик. По его словам, не было у Полонского никаких потайных мест.
И тут в моей памяти всплывает одна ночь с Ясей. Ей иногда снятся кошмары, и то был как раз такой случай. Она металась во сне, я обнял ее, подул на лоб, чтобы остудить, и она проснулась.
«Что тебе снилось такого ужасного?» – спросил я тогда.
«Несусветная муть…» – тихо прошептала она.
«Хочешь, поделись? Верный способ заставить кошмар уйти».
Она посмотрела на меня так внимательно, будто пыталась определить, правда ли я в это верю. Наконец кивнула и рассказала: «Мне снилось, будто я двенадцатилетняя девочка, которую оставили одну посреди леса в холодном охотничьем доме без еды, и даже не снабдили горячим чаем. Мне холодно, я голодная и хочу домой. Вот такой дурацкий кошмар».
«Ты дома, малышка», – успокоил я ее тогда.
Прижал к себе, а потом мы занялись любовью и прямо посреди ночи пошли жарить стейки. Было же время… Как я мог упустить Ясю?
Тут меня словно поджаривает одна идея: что если кошмар Яси на самом деле не кошмар? Что если это воспоминание?
– Давай проверим тот дом в лесу, – предлагаю Громову.
– Зря потратим время, говорю же: там ее надолго не спрятать, домишка плохой совсем, даже не отапливается. Максимум пересидеть несколько часов. Да и населенный пункт там не слишком далеко – часов пять ходьбы. Если бы отец ее там закрыл, она бы уже или дошла до людей, или перемерзла…
Громов говорит последнее слово и прикусывает себе язык.
– Поехали! – рычу на него.
Он молча идет за курткой.
Наш человек скидывает примерные координаты места, и мы выдвигаемся в путь. Для такой поездки арендуем внедорожник, которому по силам любые сугробы.
– Сейчас десять утра, до места четыре часа езды, должны успеть вернуться обратно до ночи, – говорит Громов.
Я вызываюсь сесть за руль.
Путь выдается нелегкий. Как назло, начинает идти снег, слава богу, не слишком сильный. Но и дорога отвратительная. Мы петляем, пытаясь сообразить, где тот самый заезд в лес, который, должен привезти нас к заброшенному охотничьему домику.
Возвращаемся к населенному пункту, чтобы спросить дорогу.
На улице пусто, что неудивительно при таком холоде, но есть открытый магазин, хоть товаров там кот наплакал.
Пока спрашиваю дорогу у местного жителя, Громов покупает четыре пачки чипсов и возвращается к машине.
Здоровенный мужик в пушистой шапке и шубе, попавшийся здесь, мне на счастье, тычет в экран мобильного, показывая примерное местоположение на карте.
– Вот тут въезд в лес, дорогая более-менее, я иногда охочусь в тех местах. Дальше запретная зона, какой-то олигарх выкупил землю, поставил по периметру забор. Если до охотничьего домика можно проехать на машине, то это единственный путь.
Киваю, жму руку мужику, а когда он уходит, обращаюсь к кассирше:
– Есть у вас тут туалет?
– Только для покупателей, – хамит мне краснолицая бабища в вязаном платке.
Показательно беру с прилавка шоколадный батончик, оплачиваю и кладу во внутренний карман дубленки. Тут ей уже приходится дать мне ключ.
Справив дела, мы едем дальше. Добираемся до нужного въезда в лес. Очень похоже, что по этой дороге не ездили минимум несколько дней. Еще полчаса блужданий, и мы все же натыкаемся на охотничий домик.
Это и правда оказывается совсем не то место, где можно спрятать беременную девушку. Однокомнатная полуразвалившаяся халупа с чудом держащейся крышей. Но на всякий случай мы проверяем все внутри. Следов Яси здесь нет.
– Я же говорил! – басит Громов, глядя на меня исподлобья.
На это мне остается только пожать плечами.
Больше никаких зацепок у нас нет. Ни единой.
Стою на улице, морщу лицо от промозглого ветра, смотрю на еле заметные из-за недавнего снегопада автомобильные следы. Они ведут дальше в лес. Кто-то явно проезжал мимо этого места не так давно.
– Давай скатаемся дальше по дроге? – предлагаю Громову.
– Тебе сказали русским языком – дальше запретная зона, частная территория, – качает головой Громов.
А меня туда тянет как магнитом.
– Может быть, там что-то есть? Интуиция ревет, понимаешь? Может, кто-то есть в той запретной зоне и, допустим, этот кто-то знаком с Полонским, раз он часто тут бывал. Ну? Какая теперь разница, все равно у нас нет других вариантов. Пока еще светло, давай разведаем, а потом назад?
– Не отстанешь? – хмыкает Громов.
– Даже не подумаю!
Едем вперед.
* * *
Ясмина
Четыре дня в бункере.
Стены на меня уже не давят.
Мне все равно, останусь ли я здесь или отец заберет меня. Это не важно.
Единственное, что важно, – выжить. Любой ценой сделать так, чтобы отец больше никогда не бросал меня без еды. Ради этого я уже готова на все.
Не знаю, сколько прошло времени. Я разбила часы, раздражало их тиканье. Расколошматила вдребезги и ничуть не пожалела.
Есть уже хочется не так сильно. Я бы назвала это благом, но… Голодаю ведь не я одна! Неужели отцу не жалко внука?
Не знаю, что может случиться с ребенком в утробе, если его мать не будет есть. Но чем больше проходит времени, тем сильнее меня это пугает.
Руки давно не слушаются, но я упрямо поднимаю свою металлическую биту и стучу по стеклу.
Вода камень точит.
И вдруг в гостиной загорается свет. Настоящий! Не придуманный мной. Не мираж!
Ожидаю увидеть в гостиной отца. Но вместо него вижу другую до боли знакомую фигуру.
– Заха-а-ар! – ору так, что почти срываю голос.
Хлопаю ладонями о стекло, пинаю его ногами, стучусь о него всем телом. А толку… Меня не слышат! Он меня не слышит!
* * *
Захар
– Мы и так натворили дел, забрались в чужой дом. Видишь, здесь пусто, пора убираться, – бурчит Громов. – Дом вполне может быть на сигнализации, которую мы не заметили.
– Пока не обыщу каждую комнату, не успокоюсь, – машу рукой на Громова и прохожу из гостиной в спальню.
Дурею, глядя на портрет, который висит над кроватью.
Это Яся!
Совсем еще молоденькая, тонкая как тростинка, изящная, с огромными наивными глазами и пухлыми губами.
За мной следом в спальню заходит Громов и охает:
– Бинго, брат. Интуиция тебя не подвела. Давай обыщем этот дом.
Мы перерываем все буквально сверху донизу, но, к нашему великому сожалению, не находим ровным счетом ничего.
– Она была здесь, я чувствую! – качаю головой.
– Может быть, и была, – соглашается Громов. – Но теперь ее здесь точно нет.
Он плюхается на диван в гостиной, тяжело вздыхает, трет лицо ладонями.
Я же не могу сидеть, у меня шило в филейной части. Все хожу и хожу по дому, сам не знаю, чего ищу. Заглянул под каждую половицу.
И это зеркало в полстены… оно меня словно манит. Подхожу к нему, упираюсь лбом, кладу на него ладони и закрываю глаза.
– Где ты, Яся? – беззвучно шепчу.
* * *
Ясмина
Держу руки на его руках, прижимаю заплаканное лицо к стеклу и не могу никак успокоиться.
Отчего-то ясно понимаю – Захар сейчас уедет. Ничем не смогу его остановить, но знаю точно – если сдамся, погибну.
Он о чем-то спорил с Громовым, но вдруг погрустнел, согласился. И теперь стоит без движения.
Пытаюсь прочитать по губам, что он говорит. Мне кажется, или он обращается ко мне? Я отчетливо видела, как он произнес: «Яся».
– Захар! – снова кричу, надеясь на чудо.
Однако чуда не происходит. Он меня не слышит, железная дверь и окно на редкость герметичны.
Уже не думая ни о чем, в полном отчаянии хватаю свою металлическую биту. Что есть силы бью в стекло, наплевав на обилие кровавых мозолей, которые успела заработать за свое ослиное упрямство.
Бью что есть силы. От души. Так крепко, как только могу. Уже не морщусь от резкого звука удара, давно привыкла.
И вдруг замечаю, как Захар настораживается. Он недоверчиво смотрит на зеркало, убирает ладони, потом снова их прислоняет.
Чувствует вибрацию? Правда?
Я не могу разбить стекло, но в состоянии создать вибрацию, которую он чувствует, когда кладет на зеркало руки с той стороны. Вижу, как он что-то говорит Громову, показывает на стекло. Тот тоже прикладывает ладонь. И я снова бью что есть силы.
И тут Громов отходит от зеркала, на какое-то время исчезает из поля зрения, потом возвращается. Я вижу, как он показывает Захару на место, где за книжным шкафом прячется дверь. Неужели нашли? Да хоть бы!
Теперь уже оба всматриваются в зеркало, кладут на него ладони, и я снова бью.
Мокрая как мышь, держась на чистом адреналине, я как сумасшедшая стучу в это стекло.
И вдруг оба исчезают.
– Вернитесь! Вернитесь! – ору во все горло.
Размазываю по щекам слезы и кидаю биту на пол.
Я никогда в жизни так не плакала, как в эту самую минуту. Даже когда умерла мама. Рыдаю в голос и падаю перед проклятым окном на колени.
Тут вдруг вижу, как эти двое возвращаются. В руках у Громова блокнот и ручка. Он что-то пишет, а потом прислоняет блокнот к зеркалу.
На бумаге в клеточку видно надпись: «Яся, ты там? Ты нас видишь? Один удар – да, два – это не ты».
Захар прикладывает обе ладони к зеркалу, ждет.
Быстро подхватываю ножку от стола и снова с силой бью.
Он чувствует. Кивает, улыбается, смотрит в зеркало будто бы на меня, взгляд его теплеет.
И тут Громов снова прикладывает к зеркалу бумагу, а там новая надпись:
«Знаешь код от двери?»
– Да, да, да! – ору что есть силы, но меня не слышат.
Снова бью о стекло один раз.
Тогда Громов пишет новую записку: «Я буду показывать цифры, а ты бей, когда увидишь нужную».
Девятое мая семьдесят седьмого года – тут же вспоминаю дату маминого рождения. Жду, пока Громов по одной показывает мне цифры пальцами. Жутко нервничаю и бью, едва вижу правильную цифру. Процедура повторяется пять раз, и на шестой я чуть мешкаю, не успеваю стукнуть на цифру семь. Бью на восьмерку. Неверно! Но мои спасители об этом не знают.
Захар спешит к двери, пробует код. Само собой, ничего не происходит. Я готова рычать от досады, мою майку можно хоть выжимать, такая она мокрая.
Громов появляется у зеркала с запиской: «Не получилось, у нас остались две попытки, попробуем еще раз».
Там еще и попытки? Ешки-матрешки, а что если я ошибусь еще дважды?
И снова я вглядываюсь в количество пальцев, которое Громов показывает. Захар прижимает ладони к стеклу, ловит создаваемую мной вибрацию. На этот раз все проходит гораздо медленнее, и я бью более прицельно.
Громов не спешит набирать, сначала пишет цифры на бумаге, показывает мне: «Правильно?»
Бью в стекло один раз. Потом буквально падаю на пол совершенно без сил.
Громов с Захаром отходят в сторону от зеркала.
Секунд тридцать ровным счетом ничего не происходит, а потом я слышу лязг отпирающегося замка. Он разрывает тишину бункера не хуже, чем удар железякой о бронированное стекло.
Дверь открыта…
Однако я не спешу выйти на яркий свет. Я чучело… не помню, когда в последний раз принимала душ. Вся потная, волосы растрепаны, лицо заревано, губы искусаны, а еще я похудела и вещи на мне теперь висят.
Захар выгнал меня красивую, что он скажет, увидев чучело?
Если он меня сейчас отвергнет, я же не переживу!
* * *
Захар
Дверь открывается.
Морально готовлюсь увидеть Ясю, но она не выходит. Из бункера не раздается и звука.
– Ясмина! – ору во все горло и сам шагаю внутрь.
Нахожу мою девочку сидящей на холодном полу.
Она смотрит на меня как побитый щенок. В тусклом свете лампы она кажется такой несчастной, маленькой, затравленной.
– Ясенька, – зову, тяну к ней руки. – Пойдем, милая. Ты можешь идти?
Она не двигается с места, не говорит ни слова, только смотрит на меня своими грустными глазищами. Недолго думая, подхватываю ее на руки и выношу.
Она жмется ко мне, обнимает за шею и шепчет на ухо:
– Спасибо тебе, спасибо! Спасибо… Я не надеялась. Не думала, что ты будешь меня искать.
Вот так… Она этими словами меня просто избивает. Моя девушка даже не думала, что я буду ее искать. И все из-за того проклятого вечера.
– Ясь, – осторожно усаживаю ее на диван. – С тобой все в порядке? Тебя не били?
– Нет, не били. Все в порядке, только я очень голодная… Он не оставил мне еды! – жалуется она изрядно охрипшим голосом.
– Что же он за урод такой! – рычу буквально на взводе.
– Черт, – басит Громов. – Мы съели все чипсы.
В этот момент вспоминаю про шоколадку, которую спрятал в карман дубленки.
– Сейчас, милая…
Спешу в прихожую, где мы оставили верхнюю одежду, и возвращаюсь с батончиком в руках. Раскрываю его для Яси:
– Вот, держи.
Она берет его как благословенный божий дар и со стоном вгрызается.
– Не спеши, – качает головой Громов. – Еще стошнит. Вообще шоколад – не лучший вариант, ей бы супа. Ладно, я пошел заводить машину, а вы собирайтесь на выход.
– Давай найдем тебе какую-то куртку? – предлагаю Ясе.
Она кивает:
– Можно я еще немножко поем, и поедем?
– Конечно.
Вижу, как ей вкусно, как нравится.
Любуюсь тем, как Яся напитывает организм сладким. В этот момент она мне кажется особенно невинной. Как ребенок, сидит и лопает шоколадку. Исхудавшая, напуганная и заплаканная. Такой беззащитной я ее еще никогда не видел.
– Ясь, – говорю, усаживаясь к ней поближе. – Я просто хочу, чтобы ты знала, мне не важно, кто отец твоего ребенка. Я в любом случае буду любить этого малыша. Почту за честь, если ты все-таки согласишься выйти за меня, воспитаем вместе.
Говорю это и жду, вглядываясь в ее лицо.
Яся отнимает шоколадку ото рта и спрашивает:
– Как это кто отец? То есть, ты сомневаешься?
– Ну… у меня есть предположение, – пожимаю плечами.
– Какое? – хлопает ресницами она.
– Это может быть ребенок от твоего бывшего.
– Не может, – качает она головой. – Мы с Димой не спали месяца два до того момента, пока ты меня не увез. Я же тебе показывала заключение врача, у меня срок всего ничего, а тогда бы был четыре месяца.
Ее слова больно режут. Значит, ребенок не от бывшего. Но даже если так, я не могу расстаться с Ясей. Не после того, что мы пережили. Вообще не после чего не могу. В мире не найдется достаточно серьезной причины.
– Я готов принять тебя с ребенком и при другом раскладе, – говорю на выдохе.
– При каком? – не понимает она.
– Ну… Были у меня и другие варианты, – снова пожимаю плечами.
– Это какие такие варианты? – До нее не сразу доходит смысл моих слов, а когда доходит, Яся вскакивает с дивана, швыряет в меня шоколадкой и вопит: – Ах, варианты! Гад ты такой! Сволочь безрогая! Варианты, значит!
Я тоже вскакиваю с дивана, невольно пячусь. Выставляю вперед руки, чтобы хоть немного ее успокоить.
– А ну, иди сюда! – кричит Яся почти севшим голосом. – Еще проституткой меня назови, ну? Так вот почему ты меня выгнал? Думал, нагуляла? Я кто, по-твоему, вообще? Он твой! Принимай со всей ответственностью! А то, как спать со мной, так он горазд, а ребенка, значит, не надо…
– Ты хочешь сказать, он мой? – спрашиваю на выдохе.
– Еще как твой! – пыхтит она. – Я дождусь, пока он родится, и суну тебе под нос тест ДНК, гад ты такой…
На этом лицо ее кривится. Она снова начинает всхлипывать, а глаза блестят от слез.
– Не надо теста… я тебе верю, Ясенька… Ну не плачь!
Я бросаюсь к ней, обнимаю, прижимаю к себе и глажу ее по голове, чувствуя невероятный кайф. Я таки смог сделать ребенка любимой девушке. Кто я после этого? Настоящий придурок, который вытрепал самому дорогому человеку все нервы.
– Прости меня, Ясенька, я такой дурак…
– Не прощу! – бубнит она и вытирает лицо о мой свитер.
– Ну что ты? Почему ты плачешь?
– Я наступила на шоколадку, и теперь ее нельзя есть… – всхлипывает она.
– Тихо, тихо, моя маленькая, поедем. Я куплю тебе столько шоколада, сколько ты захочешь! Обеспечу тебя любой едой…
Мы не ищем ее вещей. Я просто заворачиваю Ясю в плед, беру на руки и выношу к машине. Усаживаю на заднее сидение и устраиваюсь рядом. Потом даю ей термос с горячим чаем. Она выпивает кружку и, кажется, засыпает у меня на руках.
Машину ведет Громов. Уже темнеет, но он старается ехать быстрее. Через некоторое время мы подъезжаем к населенному пункту, находим какое-то кафе.
– Тормози, – прошу его тут же.
Громов и сам понимает – надо подкрепиться.
Выскакиваю из машины на разведку. Наплевав на табличку «Закрыто», активно стучу в окно. Оттуда выглядывает молоденькая девушка в белом чепчике.
– Не видите? Закрыто! – долетает до меня ее голос.
Молча достаю кошелек и трясу им в воздухе, показывая, что не поскуплюсь.
И дверь кафе открывается.
– Что-то случилось? – спрашивает официантка, видя, как я выношу Ясю из машины на руках.
– Тут беременная девушка очень голодная, – пожимаю плечами. – Попали в передрягу, нужно подкрепиться. Я заплачу, сколько скажете.
– Без проблем, – пожимает плечами девушка. – Кухня закрыта, но у нас остался суп и рыбные котлеты, сдоба. Да вы садитесь, всем хватит.
Через пятнадцать минут мы сидим за столом. Дружно уплетаем за обе щеки.
Слышу жужжание, это у Громова звонит телефон.
– Лера, – говорит он, глядя на экран. – Я отойду.
С этими словами он оставляет нас с Ясей одних.
Моя Супердевочка лопает суп. Аккуратно дует на ложку и кладет в рот. Жадно глотает и тут же ныряет в тарелку за следующей порцией.
Смотрю на нее и любуюсь. Вся растрепанная, под глазами синяки, как у панды, щеки красные, губы искусанные. Но до чего же она красивая. В этот момент у меня к ней просыпается столько нежности, что просто не могу усидеть на месте.
Пододвигаю свой стул максимально близко, обнимаю ее за талию, шепчу на ухо:
– Я люблю тебя. Люблю… Я так сильно тебя люблю, что искал бы тебя всю жизнь. Ты не представляешь, как я рад, что нашел.
Это огромное чувство затопляет меня изнутри, вытесняя все другое. Больше нет места ни волнениям, ни сомнениям, только любви к этой женщине.
Яся отрывается от своего благословенного супа, поворачивает лицо ко мне. Мы оказываемся совсем близко.
– Это твой ребенок, что бы ты там ни думал, – говорит она и нервно сглатывает.
– Я верю тебе, – тихо шепчу. – Прости меня…
Прижимаюсь губами к ее губам и чувствую, как Ясины руки смыкаются на моей шее.
Я прощен? Это она так хочет показать, что не злится?
Очень скоро Яся прижимается ко мне всем телом и шепчет на ухо:
– Я тоже тебя люблю! Очень-преочень! Спасибо, что ты не сдался, что нашел меня! Захар, отвези меня домой в Краснодар… в нашу квартиру…
Я прощен!