Глава 38

Мама пришла ранним утром, как и обещала. Вошла почти неслышно, замерла у двери и достала из сумочки маленький плотный пакетик.

— Принесла, — прошептала она. — Никто меня не видел.

Я даже не смогла поблагодарить её. В горле стоял ком, и я лишь молча кивнула.

Она выглядела уставшей. Такой уставшей, что мне на секунду стало страшно — будто она постарела за эти дни на несколько лет. Она сложила свои ухоженные руки со всегда безупречным маникюром на коленях, и я увидела, как подрагивают пальцы. Тень страха прошлась по её красивым чертам лица и исказила их— страх за меня, за моё будущее, страх перед тем, что со мной может быть, если мои подозрения окажутся верными.

— Ты готова? — спросила она.

Нет, я не была готова. Но выбора у меня не было.

Я зашла в ванную комнату, закрыла за собой дверь на щеколду и включила воду. С трудом распаковала тест. Руки дрожали так, что я едва смогла открыть его.

«Это просто тест» — сказала я себе. — «Успокойся!»

Ложь. Это был не просто тест — это была точка. Граница. Мир разделиться на до и после.

Я положила его на край раковины, а сама опустилась на пол, уперлась локтями в колени и закрыла лицо руками. В голове — пустота, в которой эхом отдавался только один вопрос: а что, если действительно… да?

Что будет с ним? Что будет со мной? Что будет, если старик узнает?

Где, чёрт возьми, Артур, когда он мне так нужен?

Я чувствовала себя как на краю обрыва, а подо мной — холодная, глубокая вода.

Сделать тест было просто. Пару минут.

Но я не могла.

Не знаю, сколько прошло времени. Минут десять? Двадцать? Полчаса? Я не могла заставить себя двигаться.

И в этот момент — прежде чем я всё-таки успела сделать то, что собиралась — за дверью раздался тихий, тревожный стук:

— Аврора? — шёпотом позвала мать. — Что там?

Я встала и открыла щеколду. Мама замерла на пороге, заметив неиспользованный тест.

— Ты… ты всё ещё не…

Я покачала головой.

Она присела рядом, обвила меня руками.

— Ты боишься…

— Да.

Она не стала успокаивать. Не стала говорить, что всё будет хорошо. Только погладила меня по спине.

— Когда я была в твоём возрасте, — сказала она тихо, — я тоже не знала, что делать. И тоже боялась. Но я знала одно — внутри меня зарождается жизнь. И это чувство… оно сильнее всего на свете!

— Но ты была беременна от законного мужа, — я грустно покачала головой. — Ты никогда не была в такой ситуации, как я… Пленницей. Вне закона.

Мама взяла меня за руку.

— Если это правда… — и в этот момент в её голосе появился странный стальной оттенок, от которого я уже отвыкла. — Мы найдём способ!

Я не успела ничего ответить — в коридоре раздались шаги.

— Прячь, — прошептала мама. — Быстро!

Я едва успела сунуть тест под полотенца. Дверь распахнулась без стука.

Старик вошёл и сразу оглядел нас — внимательно, подозрительно.

— Что вы тут делаете, Елена? — в его голосе чувствовалась едва прикрытая формальной вежливостью угроза. — С утра пораньше… Снова секретики, да?

— Я пришла узнать, как себя чувствует моя дочь, — ледяным голосом произнесла она. — Этого нельзя делать?

Он посмотрел на меня внимательно, будто пытался прочесть.

— Лицо бледное… Нервы шалят после вчерашнего ужина, девочка? Или мать накручивает тебя?

У меня пересохло во рту. Он шагнул ещё ближе. Мне пришлось усилием удерживать выражение лица спокойным. Его взгляд внимательно изучал меня — и я почувствовала, что он что-то заподозрил. Не понял, что именно, но что-то он точно почувствовал.

Наконец старик отступил к двери и молча вышел из комнаты. Мама выдохнула так резко, будто всё это время не дышала.

Я тоже. И только теперь почувствовала, как сильно дрожат мои руки. На меня с новой силой обрушилась тошнота.

Я плохо чувствовала себя с самого утра — слабость накрывала волнами, и иногда мне казалось, что я снова потеряю сознание. Мама была рядом весь день. Неотступно, тихо — будто боялась отпустить меня даже на минуту. Всё время спрашивала, не нужно ли мне что-то, как мне помочь.

Она была моим единственным островком в этом доме. И я цеплялась за неё — отчаянно, почти по-детски. Мне хотелось, чтобы она никуда не уходила, чтобы осталась и на ночь тоже, но мы обе знали, что это совершенно невозможно. Мы боялись даже спросить, потому что старик был сильно не в духе, и то и дело говорил что-то резкое, придирчивое, всё пытался поймать нас с мамой на чём-то скрытном.

К ночи я была настолько вымотана, что не помнила, как добралась до кровати.

Я легла, но сон не приходил. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Каждая тень казалась его силуэтом в дверях.

И я поняла, что должна сделать это сейчас.

Внутри всё дрожало — ощущение, что я стою на краю чего-то, что изменит мою жизнь навсегда, не покидало меня.

Я прошла в ванную на цыпочках. Вспомнила, как утром мама говорила: «Если это правда — мы найдём способ». Всё происходило как в тумане — машинально, как будто не я, а кто-то другой делал это за меня.

Я не могла смотреть, пока тест проявлялся. Зажмурилась, потом даже отвернулась. Мне казалось, что время остановилось, перестало существовать.

Прошла минута. Может, две. А может даже целая жизнь.

Я открыла глаза — и увидела ответ.

Но прежде, чем я успела осознать случившееся, в коридоре раздался звук. Глухой, резкий. Как будто открылась дверь.

Я замерла.

Потом раздались приглушённые голоса. Старик и ещё кто-то.

«…он устроил неприятности… снова вылез…» «…надо ехать. Немедленно.» «…следовало сразу с ним разобраться»

Я всё ещё держала тест в руке. Нужно было его спрятать — сейчас же, прежде чем страх парализует меня окончательно.

Голоса в коридоре становились отчётливее.

— …немедленно, — повторил старик. Он был раздражён, взвинчен — как будто что-то важное вышло из-под его контроля. — Если не решить прямо сейчас...

— Вы уверены, что это он? — спросил второй голос.

— А кто же ещё?

Я завернула тест в полотенце, спрятала в корзину с бельём, а потом осторожно — чтобы ненароком не скрипнули половицы — выглянула в коридор.

И снова услышала раздражённый голос старика.

— Он перешёл все границы! Я предупреждал... А теперь мне придётся разгребать. Я его уничтожу!

Ответ был тише, что-то вроде: «Он сделал это специально» или «Он вас подставил».

Старик продолжал, уже почти рыча от сдержанной ярости:

— Этот мальчишка решил играть по своим правилам. Решил, что может выворачивать мне руки. Придётся ехать. Сейчас же. До утра это не подождёт.

Я вжалась в стену. Пол под ногами стал ледяным.

Я не слышала имени того, о ком они говорили — но мне и не нужно было. Я сразу поняла.

Они говорили о моём Артуре.

— Если он думает, что может… он плохо меня знает…

Я осторожно прикрыла дверь. Пыталась мыслить рационально, но разум тонул в лихорадочном биении сердца. Я снова и снова слышала его слова: “Придётся ехать. Сейчас же.” Они отдавались во мне эхом, и что-то внутри — то, что было почти парализовано страхом последние недели — вдруг ожило.

Он снова уедет. Его не будет здесь. Он не будет выставлять меня на показ своим друзьям, не будет командовать, что мне надеть, как сидеть, как дышать. И главное — не будет стоять между мной и свободой.

Эта мысль кольнула так остро, что у меня перехватило воздух.

Возможно, это мой последний шанс.

Я подошла к окну. Двор тонул в молочном тумане, фонарь мерцал жёлтым, усталым светом. Час был мёртвый, неподвижный. Легче всего исчезнуть, когда дом ещё не проснулся. Когда подвоха никто не ждёт.

Вдруг хлопнула тяжёлая входная дверь. Потом раздался рык мотора.

Я замерла. Не верила. Не могла поверить.

Он уехал? Старик действительно уехал?

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, а от дикого, острого ощущения свободы.

Я снова приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Дом затих. Обычно даже ночью он дышал жизнью охранников, тяжелыми шагами, отдалёнными разговорами. Сейчас — ничего.

Может быть, он забрал с собой часть людей. Может быть, остальные спали.

Я должна использовать этот шанс. Я должна уйти.

Вдруг я услышала, как где-то внизу скрипнула лестница — тихо, словно кто-то движется очень медленно, чтобы остаться незаметным.

Но кто это мог быть?