Глава 39

Шаги были медленные, осторожные — и от этого становились только страшнее. Дом давно спал. Все двери закрыты, все разговоры смолкли. Кто разгуливает по коридору в такую глубокую ночь?

Я стояла, оцепенев, и смотрела на полоску света под дверью. Шаги остановились прямо у двери. Ручка скрипнула — так тихо, что можно было бы подумать, будто мне это всё просто кажется. Но нет. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, впустив тёплый жёлтый свет из коридора.

— Аврора? — раздался хриплый голос матери. — Ты не спишь?

Я покачала головой, глядя на неё насторожено. Что она делает в такой поздний час в этом доме? Ведь всего несколько часов назад мы попрощались, и она ушла…

Мама осторожно закрыла за собой дверь. Не стала включать свет — повернулась ко мне молча, и в тусклом отблеске я увидела выражение её лица, от которого у меня мороз побежал по коже. Такое я видела у неё всего пару раз в жизни — когда она пыталась спрятать страх, но уже не могла.

Она была странная. У неё дрожали пальцы. Она не смотрела мне в глаза — будто не имела права. Плечи были опущены, словно она взвалила на них неподъёмный груз.

— Ты… сделала его? — спросила она так тихо, будто боялась, что нас могут услышать.

Я не ответила сразу — запнулась. А потом зачем-то соврала.

— Нет. Пока ещё нет… Не сделала.

Мама закрыла глаза на секунду, будто это признание было для неё одновременно облегчением и новой проблемой.

Чем дольше она стояла передо мной, тем сильнее во мне росло ощущение, что произошло что-то страшное, просто я ещё не знаю, что именно.

— Мам… — я чуть подалась вперёд. — Что-то случилось?

Она вздрогнула, словно её поймали с поличным.

— Аврора… — она наконец подняла на меня глаза и сказала твёрдо, словно отдавая приказ: — Ты должна сделать тест…

Она попыталась выглядеть спокойной, даже строгой, как раньше, но губы у неё дрожали. А в её глазах я увидела такую растерянность, что у меня внутри всё сжалось.

— Мам… Что ты наделала?

— Он… он заставил меня говорить, — еле слышно произнесла она побелевшими губами. — Он… узнал о тесте. О твоих подозрениях. Я… я не хотела, Ава. Я клялась себе, что не скажу. Но он… — она снова потеряла голос, но продолжила, собравшись с силами. — Он сказал, что если я буду молчать… если я хоть что-то от него утаю… он сделает намного хуже. И тебе. И мне. И…

Она не договорила — жалобно всхлипнула.

— То есть… Ты рассказала ему всё?

Она закрыла глаза руками. Лицо её исказилось.

— Я… сломалась. Прости, Ава! Я даже не заметила, как стала бояться его больше, чем любить тебя…

Эти слова ударили сильнее, чем всё, что говорил мне старик за последние недели.

Она шагнула ко мне, но я резко отпрянула.

Я не закричала, не заплакала, не стала её обвинять. Страх сделал своё дело: я просто окаменела.

Мать ещё раз попыталась подойти, но я снова отступила — автоматически, инстинктивно. На её лице промелькнуло отчаяние, но я не могла сейчас думать об этом. Не могла думать ни о чём, кроме одного: она рассказала ему. Самому опасному человеку в моей жизни. Тому, кому жизненно важно лишить меня всего.

— Аврора, я… я была уверена, что выдержу. Что сумею спасти тебя. Но он… — она закрыла лицо руками, и я услышала странный, приглушённый всхлип. — Ты знаешь, что он умеет делать с людьми. Он давил. Он угрожал. Он… — она беспорядочно мотнула головой. — Я сломалась. Прости.

Эти слова должны были вызвать во мне жалость. Но вместо этого — я чувствовала только пустоту и глухое, тупое отчаяние.

— Ты знала, — я сказала тихо. — Что, если он узнает — мне конец. Мне и ребёнку. И всё равно…

— Я виновата, дочка! Я так виновата перед тобой!

Она плакала, но это не могло облегчить мою боль.

— Ты предала меня, — сказала я тихо, и голос сорвался. — Мама, ты… ты предала меня именно там, где мне больше всего нужна была твоя защита!

— Я знаю, — она схватила меня за руки. Её ладони были ледяными. — И если бы можно было вернуть… я бы… я бы отдала всё, Ава. Всё. Только бы стереть этот момент. Но я… уже не та, кем была когда-то. Он всё из меня вытравил. Я только теперь понимаю, что от меня осталась… одна оболочка. Которая поверила, что должна слушаться. Что обязана. Что иначе…

Она заплакала сильнее — но я ничем не могла утешить её. Некоторое время мы стояли молча. Она — с опущенной головой, виноватая так явно, что от этого становилось только хуже. И я — с такой болью в груди, будто туда вбили осиновый кол.

А потом она сказала почти шёпотом:

— Он идёт сюда…

Эти слова были как удар в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких.

За дверью снова раздались шаги. Мама выпрямилась, будто готовясь к удару, но всё равно казалось такой маленькой, такой беззащитной перед тем, кто подошёл сейчас к двери.

Старик вошёл и осмотрел меня — внимательно, без всяких эмоций, как смотрят на сломанную вещь, которую собираются починить, и прикидывают про себя, во сколько им это обойдётся.

— Ну что же, — голос его был подчёркнуто добродушным, от чего холодок прошёл по коже. — Ты можешь идти, Елена. Ты своё дело сделала… И спасибо тебе за искренность, милая. Иногда ты всё-таки умеешь быть полезной.

Мама вся сжалась, словно от удара, но не сдвинулась с места.

— А с тобой, девочка, мы сейчас разберёмся, — обратился ко мне старик. — С твоей…хммм… ситуацией. Пока она не превратилась для нас в проблему.

Мама тихо всхлипнула. Мне стало трудно дышать.

И вдруг раздался звук за дверью. Тяжёлый, знакомый шаг.

Артур появился на пороге так внезапно, как будто материализовался из темноты. Мне сначала показалось, что я увидела призрака — настолько это было неожиданным. Я хлопала глазами и не могла поверить.

А вот старик, кажется, ничуть не был удивлён. Напротив — он будто ждал этого. На его губах появилась глумливая ухмылка, а во взгляде зажегся огонь.

Шах стоял неподвижно, как статуя, сдерживая ярость усилием воли. В его лице не было ни страха, ни сомнений — только жёсткая сосредоточенность человека, который видит перед собой угрозу и готов на всё, чтобы её остановить.

Два мужчины смотрели друг на друга как два хищника, которые наконец встретились в одной клетке.

— Девочка должна знать правду, — первым нарушил молчание старик. — Раз уж тебе хватило наглости заявиться ко мне в дом, сынок, давай наконец объясним ей, кто есть кто на самом деле.

Он говорил так, будто предвкушал момент, к которому готовился очень долго.

— Ты же не собирался молчать об этом вечно? — продолжил он. — Или ты хотел, чтобы она узнала это… от других?

Шах не ответил. Он стоял мрачный, скованный, как человек, загнанный в угол собственной тенью.

И старик улыбнулся хищно:

— Ну давай же, расскажи ей, кто на самом деле убил её отца…