Глава 42

— Всё кончено, Аврора, — сказал он тихо. — Пойдём отсюда. Я прошу.

Шах вытащил меня в коридор — я отчаянно сопротивлялась, но всё в пустую. Я кричала, что никуда с ним не пойду, что я не хочу его видеть, не хочу его знать, не хочу чувствовать его руки на себе — но он не слушал.

Мы вышли на улицу — в ночной воздух, в пробирающий до костей мрак.

— Ты стал… как он, — выдохнула я, не узнавая собственного голоса.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не власть. Не злость. И даже не страх.

А что-то, что разбивало мне сердце, возможно, даже сильнее, чем его признание.

Оцепеневшую, раненую нежность.

Но у меня внутри всё уже было выжжено — даже слез больше не оставалось. Во мне вообще больше не осталось ничего — никаких чувств. Пустыня.

— Я хочу домой. К матери, — прошептала я умоляюще. — Отпусти…

— Я никуда тебя не отпущу, — оборвал он резко мои просьбы. — Ты моя жена, нравится тебе это или нет. А если ты и правда… если ты беременна, — он споткнулся на этом слове, будто оно резало ему язык, — за тобой нужен особый уход. И я обеспечу тебя им. Ты теперь навсегда связана со мной…

— Я не связана, — попыталась я протестовать. — Я не хочу быть частью всего этого!

— Ты уже часть, хочешь ты того или нет. Если ты носишь моего ребёнка…

— Прекрати, — я зажмурилась. — Просто перестань…

— Я вытащу тебя отсюда, — он сказал это так уверенно, что на секунду мне захотелось поверить. — Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Я увезу тебя… Очень далеко. Но не сейчас. Не сию минуту.

— Чтобы ты ни сделал, это не снимет и грамма твоей вины, — сказала я тихо и покачала головой. — Ничто не исправит этого! И того, что ты скрыл — потому что это было самое страшное!

Он не ответил мне ничего — не успел. Возле выхода из дома выстроились боевики, преграждая нам дорогу. Или всего лишь сопровождая нас?

И в их глазах горел недобрый огонёк. Они знали, что Шах теперь глава. Но это не делало его их властелином.

Это делало его целью.

Да, они создали видимость того, что признали его. Вынуждены признавать.

Но в их взглядах было что-то ещё. Подспудное. Скользкое. Низменное. Как будто каждый из них просто ждал подходящего момента.

Они все были вооружены до зубов. Несколько секунд они просто смотрели на нас, не двигаясь. Как будто они оценивали нового лидера и прикидывали про себя — достоин ли он подчинения или можно прямо сейчас грохнуть его, чтобы выбрать достойного?

А потом один из них шагнул ближе.

— Шах, — произнёс он безэмоционально. — Мы ждём приказов.

Артур чуть подался вперед, закрывая меня собой. Я ощутила его руку — сильную, непреклонную — на своём плече, и от этого прикосновения мне стало еще страшнее, чем от их оружия.

— Приказ пока только один, — бросил он. — Во всём подчиняться мне. Теперь я за всё отвечаю.

На лицах этих хмурых мужчин не отразилось ничего. Ни удивления его наглости, ни ярости. Только какое-то глухое, трудноуловимое напряжение, будто каждому пришлось сжать зубы, чтобы не сказать вслух то, что вертелось на языке: «мы подчиняемся, пока нам это выгодно».

Меня внезапно затошнило от ощущения, что я стою среди хищников, которые просто ждут, когда оступится их новый вожак.

В их глазах теплилось что-то тёмное. Словно уважение было маской, а истинное чувство — совсем другим.

— Отойдите, — сказал Шах тихо, но в его мнимом спокойствии слышалось предупреждение.

— Мы только хотим проводить, — ответил один из них, но уголок рта у него едва заметно дрогнул, а в глазах заплясали черти. Он явно вел себя слишком свободно для человека, который должен бояться нового лидера.

Но всё-таки они расступились, делая коридор, по которому прошли мы с Артуром. У меня замирало сердце — каждую секунду я ожидала какой-то подвох. Что на нас нападут, что Артура ударят или в него выстрелят — и мне тогда тоже наступит конец. Я видела впереди его спину: и она была напряжена, как тетива.

Взгляд каждого из «волков» цеплялся за Шаха. Они подчинялись. Но вовсе не собирались смириться с его господством.

— Идём, — сказал Артур ещё тише. — И, пожалуйста, не говори больше о том, что ненавидишь меня и хочешь уйти. Я не смогу обеспечить тебе безопасность, если ты будешь бороться со мной.

— Я не прошу твоей безопасности, — прошипела я ядовито. — Я прошу оставить меня в покое.

Но он только крепче взял меня за запястье и потянул дальше, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на секунду.

А за нашими спинами шагали люди, которые сегодня слушаются его, сцепив зубы, а завтра — могли его убрать.

— Они подчиняются, — тихо сказал Шах, когда мы пошли вперёд. — Но каждый из них мечтал бы вонзить мне нож в спину, если бы посмел.

— Почему они вообще тебе подчиняются? — спросила я, когда мы вдвоём сели в поданную машину. — Почему именно ты их лидер? Потому что ты убил старика?

— Нет. Потому что я был ему сыном. Он хотел сделать наследника с тобой, но… Не успел.

И меня вдруг осенила страшная мысль.

— То есть ты хочешь сказать, что раз ты теперь главный, то твой ребёнок… — начала я осторожно и тут же поправила: — То есть мой ребёнок… Станет наследником всего этого? Вот этой чудовищной империи, которая стоит на крови и костях?

Артур ничего не ответил — и даже отвернулся к окну. Наверное, потому что ответ на этот вопрос был слишком очевиден. Даже мне…

— Я… Я не хочу, чтобы мой ребёнок стал следующим в этой цепочке! Следующим наследником насилия. Следующим мужчиной, который будет вынужден убивать и подчинять… — испуганно заговорила я, приходя в ужас от подобной перспективы.

— Тогда будь со мной, — тихо сказал Шах. — И мы защитим его вместе.

Я посмотрела на него — и почувствовала одновременно всё: и страх, и злость, и недоверие, и растерянность, и какое-то невыносимое, почти болезненное притяжение и ещё более болезненное отталкивание.

Я не знала, могу ли я верить ему. Я не знала, хочу ли. И тем более не знала, что он вообще задумал, что конкретно он имеет ввиду, когда говорит о том, что сможет защитить нашего ребёнка от этой участи. Мне просто стало очень страшно.

— Мне нужно домой, — вырвалось у меня, и голос дрогнул так сильно, что я сама едва узнала его. — Мне нужно к матери…

— Там небезопасно. Здесь небезопасно. Везде небезопасно. Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Ты моя жена. Я не отпущу тебя туда, где тебя могут забрать, спрятать, использовать против меня. И не дам тебе погибнуть из-за твоего упрямства.

— Я тебе не жена, — прошептала я. — Ты… ты не можешь просто так решить это за меня.

— Я ничего не решаю «просто так», — сказал он глухо. — Наш ребёнок уже всё за нас решил. Он соединил наши судьбы навеки.

Когда машина наконец остановилась, я увидела дом в которым нам предстояло жить. Огромный, светлый, нарочито роскошный, подавляющий своей роскошью.

Шах хотел помочь мне выйти, но я резко отдёрнула руку.

Мы вошли в дом, и я почувствовала, как вычурная обстановка давит мне на виски. Каждая деталь — как напоминание о том, что мир, построенный стариком, всё ещё живёт, даже если его создателя больше нет.

Шах, казалось, не замечал моей скованности. Или делал вид, что не замечает.

— Здесь есть место для всех, — сказал он, демонстрируя мне пустые комнаты одну за одной. — Мы можем перевезти сюда твою мать. И сестру, и брата. Если тебе с ними будет лучше… Я обеспечу их всем необходимым.

Я резко подняла на него глаза.

— Ты можешь отпустить меня. Это было бы лучше всего.

Он покачал головой.

— Нет.

Просто «нет». Без аргументов. Без шанса на отступление.

Мы прошли дальше по дому. Он показывал мне комнаты, холлы, балконы — всё это казалось декорациями пьесы, в которой я не хотела играть. Я слушала его вполуха, потому что в голове билось одно: я хочу назад. Но не в старый дом. Не к матери.

Я хочу вернуть тот короткий отрезок жизни, который пах солёным морем.

Скромный отель, тесная комнатка, его тёплая ладонь в моей, смех, который тогда казался мне бесконечным и бесконечные же поцелуи. Те дни, которые мы провели в раю, потерянные для всего остального мира — вот куда бы я хотела вернуться.

Но теперь все эти прекрасные воспоминания были отравлены. Потому что в то самое время, когда мы с ним предавались любви и упивались свободой, он знал… Знал, что лишил меня самого родного на свете человека.

— Как ты смел меня касаться? — прошептала я, глотая слёзы. — Ты знал... Каждый раз — знал, что ты убийца. И касался меня своими руками… А я… я верила тебе. Я доверяла. Я… любила тебя.

— Да, я не имел на это права, — тихо сказал он. — Но я был… заворожен тобой. Ты появилась — и всё, что я знал о себе, о жизни, о мире — оказалось ложью. Ради того, чтобы быть рядом с тобой, я был готов на всё. И сейчас — тоже.

Я смотрела на него, и во мне поднималась тяжёлая, вязкая обречённость. Словно мы оба стояли на краю пропасти, и каждый шаг вперёд, абсолютно любой шаг — только приближал наше падение.

— Я не знаю, как нам жить дальше, — услышала я собственный голос. — Не знаю…

И отвернулась, потому что из глаз покатились слёзы, которые я не хотела никому показывать.