Глава 41

За дверью раздался грохот, и у меня перехватило дыхание от ожидания новой угрозы. Упало что-то тяжелое, металлическое, затем раздались быстрый топот по узкому коридору. Дом, который последние несколько минут дышал вязкой тишиной, вдруг ожил и наполнился тревожными звуками. Было совершенно очевидно, что это не кто-то из прислуги спешит к нам.

Я инстинктивно отступила к стене, прижалась к дрожащей матери.

Дверь распахнулась — так резко, что ручка ударилась о стену, задребезжали стёкла, штукатурка посыпалась с потолка.

В комнату ввалились мужчины. Такие же крепкие, здоровые и хмурые, как сам Шах. Даже одетые похоже. Движущиеся так же опасно сдержанно. Перед нами стояли люди старика, те самые, о которых он хвастливо говорил, что они — его верные псы до последней капли крови.

Они успели направить на Шаха пистолеты до того, как взглянули ему под ноги.

Мама завизжала и вцепилась в меня. Мы обе вжались в стену, пытаясь казаться незаметными, мечтая исчезнуть. В этот момент я сильно пожалела о том, что не согласилась сбежать из этого дома вместе с Артуром. Теперь опасность грозила нам всем.

Шах стоял в центре комнаты — один против всех, суровый, напряжённый, но не испуганный. Его плечи едва заметно напряглись, словно он готовился к удару или броску. Кажется, что он был готов ко всему.

— Не двигайся! — рявкнул один из людей.

Ещё секунда — и они наконец заметили старика.

Он лежал на полу у ног Шаха — поверженный, неподвижный, с кожей серого землистого оттенка. Больше ни для кого не опасный. Вся его власть растворилась вместе с его дыханием.

Один из вошедших мужчин резко наклонился, коснулся шеи старика. На мгновение мне показалось, что сейчас он начнёт звать на помощь или обрушиться гневом на убийцу, который стоял прямо перед ним. Но он лишь медленно выпрямился.

Потом вскинул глаза на Шаха — и замер.

Между ними произошёл какой-то немой разговор — они молча обменялись многозначительными взглядами и сразу поняли друг друга.

— Это… всё? — спросил кто-то из толпы.

Но никто не ответил.

Затем они начали опускать оружие — медленно, будто всё ещё не веря в то, что расклад сил изменился трагически и неумолимо.

Я смотрела на них, на Шаха, на мёртвого старика — и не могла понять, что происходит.

— Теперь… — тихо сказал один из боевиков, не отводя взгляда от Артура, — теперь ты тут главный. Значит… ты…

Эти слова будто застревали у него в горле, но он сделал над собой усилие и заставил себя договорить:

— …наш лидер.

Слова прозвучали как приговор. Как будто всё это было неизбежно, и Шах не мог, просто не имел право сказать «нет». Не мог не принять свою долю. Это место само надело на него власть, как кандалы.

Артур не шелохнулся. Только челюсть ещё сильнее напряглась.

— Убирайтесь. Вон отсюда, — произнёс он тихо, но так, что никто даже не пытался возразить. — Все. Сейчас же!

Мужчины обменялись взглядами и, один за другим, начали выходить. Последний, прежде чем исчезнуть за дверью, кивнул ему — не как другу, не как врагу. Как командиру.

И тишина снова накрыла комнату.

Шах медленно повернулся ко мне. На его лице не было злости. Не было триумфа. Только усталость и что-то похожее на отчаяние.

— Нам нужно уходить, — повторил он спокойно. Как будто и не было этой странной сцены с наречением его лидером преступной группировки.

— Я никуда с тобой не пойду, — хрипло прошептала я. — Слышишь? Не трогай меня!

Он замер, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Это не обсуждается.

— Я сказала нет!

Но, прежде чем он успел что-то ответить, один из боевиков снова показался на пороге:

— Босс… там всё. Машина готова.

Шах стиснул зубы, повернулся ко мне снова — и в его взгляде была та же непреклонная сила, благодаря которой он когда-то спас меня, и та же тень, которая теперь могла меня разрушить.

— Мы уходим.

Лицо жёсткое, глаза чёрные, как два бездонных колодца. В них буря.

— Я не понимаю, что произошло! — сорвалось у меня. — Почему ты теперь занял его место? Я не хочу, чтобы ты был как он! Я не хочу… этого места, этой власти, этих людей! Я не могу… слышать… видеть…

— Мне придётся… — он сжал кулаки, будто ему было физически больно произносить. — Придётся занять его место. Пока. Чтобы удержаться. Чтобы защитить тебя. Ты понимаешь?

Нет, я искренне не понимала, почему он должен принять этот страшный титул — лидер империи, от которой я хотела только бежать.

Почему теперь он — тот, на кого смотрят. Тот, кого боятся. Тот, кому подчиняются.

Его новые «солдаты» стояли за порогом — ждали. Они уже увидели в нём хозяина, ни на секунду не сомневались.

А я видела в нём всё сразу — мужчину, который причинил мне боль. Мужчину, который спас. Мужчину, который разрушил мой мир. Мужчину, с которым я когда-то была счастлива. И мужчину, которому теперь принадлежит абсолютная власть.