Глава 28. Не по плану

Я нахожу его на балконе библиотеки, отследив перемещение ауры. Эдгар опирается на перилла и смотрит куда-то в ночную даль. Луна сегодня светит особенно ярко, подчеркивая сгорбленный силуэт Ставинского. Замираю в дверном проходе, не зная, стоит ли мне подходить ближе.

Да, я зла на него безумно, но в то же время… в то же время чувствую невероятную горечь, исходящую сейчас от Ставинского. Она словно заполняет все вокруг, отравляет сам воздух, и становится труднее дышать.

Не придумав, что сказать и что сделать, просто подхожу ближе, встаю сбоку от Эдгара, тоже опираясь на балконные перилла и глядя вдаль. Сегодня удивительно теплая ночь. Тихо, только кузнечики стрекочут и неизвестная мне птичка заливается трелью где-то в саду. Так красиво, так хорошо и умиротворяюще… Если бы не все еще терзающая меня злость на Эдгара, смешанная напополам с тревогой за него же. Ох, как же все это нелепо…

— Каждый раз, когда засыпаю, я вижу один и тот же сон, — неожиданно говорит Эдгар. — Один и тот же вилхов сон о том, что я пытаюсь спасти нечто ценное из-под обломков рушащегося от пожара дома. Не знаю, что именно… Во сне у меня есть четкая мысль, что пламенем объят мой смысл жизни и мой… ребенок.

— Ребенок? — удивленно переспрашиваю я.

Эдгар кивает медленно, неотрывно глядя в одну точку в пространстве.

— Да… Во сне я совершенно точно пытаюсь спасти ребенка, именно своего ребёнка. И… наверное, его мать? Не знаю. Ни лица, ни имена в этом сне не фигурируют. Только страх, лютый страх потерять самое ценное. Я пытаюсь потушить огонь, разобрать завалы, но с каждой секундой отчаяние захлестывает с головой… Страх сковывает, затягивает так, что я не могу проснуться.

Он умолкает на некоторое время, прикрыв глаза, потом продолжает:

— В ту ночь, когда меня не смог разбудить Базилио, я видел во сне кое-что еще. Я провалился в сон так глубоко, что смог хорошо разглядеть обстановку вокруг. И выглядело все так, будто разваливалось именно мое поместье, этот замок. Весь в огне, пылающий, и я по-прежнему не могу спасти тех, кто погребен под завалами… и невыносимое чувство вины, как будто все это случилось только из-за меня. А тут Айвар заявляет, что этот сон может быть вещим. Чушь какая! Как это возможно?

— Что именно? — осторожно уточняю я. — Пожар… он ведь в самом деле может случиться, где угодно. Ты сам знаешь, что защитные чары порой не помогают.

— Да при чем тут пожар, — раздраженно отмахивается Эдгар. — Дело вообще не в нем…

— Тогда я не понимаю. В чем же?

— В ребенке.

Задумчиво смотрю на Эдгара, такого серьезного и тревожного сейчас.

— Айвар ничего не сказал по поводу временных рамок, скажем так, претворения в жизнь вещего сна. Если ты видишь какое-то далекое будущее, то почему в нем не может быть твоего ребенка?

— Да потому что я не могу иметь детей, Ариана, — вздыхает Эдгар. — Я же верховный маг.

— И что с того?

— Ты знаешь хоть одного верховного мага, у которого есть семья? Точнее не так. Жены есть у многих, а вот можешь ли ты вспомнить хоть одного, у кого есть дети?

Хотела бы я в ответ выдать длинный список таких магов, но нет. Никого не знаю. Пытаюсь вспомнить, но все они ведут обособленный образ жизни, я многого могу и не слышать.

— То-то же, — горько усмехается Эдгар. — Нет таких. Совсем.

— Нет, погоди, а как же супруги Белкрафт? — вспоминаю я. — И семейство Глоренов, и…

— У них у всех приемные дети. Я точно знаю. Удивлена? Не трудись вспоминать другие имена. Верховные маги бесплодны. Магия всех стихий полностью выжигает в верховниках способность иметь детей. Подчистую. Можешь мне поверить, я многократно это проверял. Так что слова доктора Айвара вводят меня в смятение. Я не могу ему не верить как специалисту, но и верить ему не могу. Понимаешь?

Ловлю себя на том, что не дышу уже, наверное, с минуту и нервно вцепилась в перилла.

У меня нет слов. Нет слов, чтобы передать все то, что я чувствую сейчас. Растерянность, удивление, шок, понимание, сочувствие, досада… Все смешалось и спуталось в крепкий эмоциональный коктейль.

Эдгар склоняет голову ниже, и сейчас его лицо полностью скрыто в темноте сгущающихся сумерек.

— Когда-то давно я мечтал, что однажды ты родишь мне сына… или дочь, — совсем тихо произносит он.

А потом добавляет еще тише, едва слышно:

— Не о такой жизни я мечтал…

Он встряхивает головой, резко выпрямляется и убирает руки за спину. Взгляд у Эдгара снова становится холодным, острым, на лице — дежурная безразличная маска.

— Но сейчас все это не имеет значения, — говорит он привычно стальным голосом. — Я верховный маг, и теперь у меня другая судьба. Я намерен изменить этот мир и… Ты чего?

Эдгар рассеянно смотрит на меня, повисшую у него на шее. Прильнувшую к его груди и крепко обнявшую — отчаянно, пылко.

— Спасибо, что рассказал мне об этом, — произношу тихо, уткнувшись ему в шею. — Я теперь… многое понимаю.

Эдгар медлит с минуту. Кажется, я действительно огорошила его своим поведением и ввела в ступор.

Прохладные пальцы, скольнувшие по коже шеи, ласково заставляют меня поднять голову. Темные глаза смотрят на меня с такой нежностью, что во мне окончательно испаряется вся злость.

— Люблю тебя, — выдыхает Эдгар мне в губы. — Возможно, как-то странно и неумело, но люблю… как могу.

Я сама тянусь к нему за поцелуем. Стремлюсь поделиться своим теплом, своей нежностью, которая сейчас заполняет меня до краёв. Упиваюсь чувственными ответными ласками и хочу растянуть это мгновение на вечность. Лишь бы нежные руки всегда обнимали меня с таким вожделением. Лишь бы эти губы целовали меня с таким наслаждением.

Не знаю, сколько мы так стоим, утопая друг в друге, потеряв счет времени. Даже мелко покрапывающий дождик не прогоняет нас с балкона, и мы еще долго стоим в обнимку. Мне не хочется нарушать это хрупкое ощущение спокойствия, да и Эдгар не желает отпускать меня. Обнимает за плечи, перебирает волосы.

— Я скажу доктору Айвару отменить все инъекции, — говорит он спустя какое-то время. — Ты… останешься со мной? Я не хочу снова расставаться с тобой. Не хочу…

— Останусь, — шепчу ему на ухо, обнимая крепче.

И на этот раз точно уверена в своих словах.

Мне никак не уснуть в этот вечер. Ворочусь с боку на бок, но угомониться не получается, поэтому я плюю на сон и иду в библиотеку. Слишком много мыслей, противоречивых эмоций во мне сейчас бушует.

Эдгар в полночь вновь покинул поместье по какому-то срочному вызову в Шаренхоле: кажется, какая-то группа огневиков прорвалась в правительственное здание, и Эдгар отправился разбираться с ситуацией.

Смотрю в окно, за которым разразилась настоящая буря. Льет сегодня как из ведра.

Эдгар сказал, что сыворотка не потушила мой огонь, просто добавила вторую стихию. Сейчас она доминирует, но в дальнейшем я смогу при желании управлять двумя стихиями разом, если буду много работать над этим. Осознание этого факта как-то разом меня успокоило. Что ж, если искра огня во мне не потухла, а просто ушла на второй план, то с этим можно жить дальше.

А вода, ну… Придётся как-то привыкать к ней и учиться ею управлять. Эдгар обещал помочь с этим и приставить ко мне кого-нибудь из своих слуг, которые смогут обучить азам управления водной магией. Что ж… буду теперь как-то жить с двумя стихиями. Наверное, не так уж это и плохо, только дико непривычно.

— Госпожа, позвольте? Простите за поздний визит, мне велено принести вам сыворотку.

Хмуро смотрю на Хейласа, неуверенно топчущегося на пороге библиотеки.

— Эдгар сказал, что отменит все инъекции.

— Все правильно, — кивает Хейлас. — Эта последняя, смягчающая. Надеюсь, вы понимаете, что влияние этих экспериментальных составов на организм очень велико, и отказываться от них тоже нужно постепенно? Нельзя просто взять и резко прекратить. Надо хотя бы еще одну промежуточную инъекцию сделать.

— Что ж… Если так…

Хейлас болтает без умолку, и я с улыбкой наблюдаю за тем, как он подготавливает при мне раствор. Мне нравится этот юный лекарь, он талантливый и ловит все на лету, а уж под надзором Ставинского явно далеко пойдет. Я послушно пью горьковатую жидкость, привычно морщусь от неприятного привкуса. Смотрю, как Хейлас собирает обратно все скляночки в желтый чемоданчик, и чувствую невыносимую слабость. Наверное, я сильно понервничала за последнее время, и сегодня эмоции зашкаливали. Всегда так: когда испытываешь очень много ярких впечатлений и встрясок за короткий промежуток времени, потом случается эмоциональный откат, и ты сидишь, как вареный овощ, смотришь в одну точку и ничего делать не можешь.

— Госпожа, с вами все хорошо?

— Глаза слипаются…

— Так вы прилягте, прилягте, госпожа, в ногах правды нет! Вот мне доктор Айвар всегда говорил, что…

Он говорит, говорит, говорит, но я его уже толком не слышу. Стремительно проваливаюсь в сон, и ничего не могу с собой поделать.

"Странно, — успеваю подумать перед тем, как отключиться. — Не припоминаю у этой сыворотки снотворного эффекта…"