Глава 37. Голос сердца

Тёплый ветер трепал волосы, спускающиеся из высокой причёски с непривычно тяжелыми, но прекрасными украшениями. Почти невесомая белая ткань наряда будто пыталась бежать следом за потоками воздуха.

Свобода…

Пахло свежо и приятно. Поднимающееся солнце ещё не было жарким. В растениях сада личного дворца кто-то стрекотал, копошился на границах сканирующего пространства, летал и привлекал внимание.

Прикрыв книгу по основам иерархии Айсиланэй — закрытого эльфийского государства, вздохнула.

Насыщенные информацией, встречами и разговорами дни под вечер отдавались в голове лёгким гулом. Свободного времени стало значительно меньше после первых же дней, данных на привыкание. Наставники едва не жили в моём дворце, оставляя время на самостоятельное обучение, обязательные прогулки, редкое общение с занятой Элкари и ванными процедурами под ночь — они были выше всех похвал. Едва не единственное, что оставляло после себя столько блаженства и радости. Потому как радоваться обучению для кай-ар оказалось не просто. И не факт, что станет иначе.

И где желанная свобода?

Фонтан напротив в виде неведомого оскаленного зверя с гривой из тонких струй притягивал взгляд. Точнее, изумрудные камни в провалах глаз. Зачарованные на поддержание непрерывного обращение водных потоков. Насыщенно-зелёные, почти как камешки в обручальном кольце с драконом.

Невольно вспоминала с какой насмешкой вампир повторил моё главное условие — свобода! И, желая того или нет, его слова с предостережениями всплывали следом.

Алейрон так ни разу и не показался. Даже когда повторно спросила у Элкари о его судьбе, она лишь улыбнулась и заверила, что видеть его мне нет нужды. Даже если не виню, даже если желаю сказать об этом, глядя ему в глаза.

Почему?

Сопровождающий Орсари по данным реестра оказался одним из самых влиятельных родов Айсиланэй, представляющий интересы Аран-эй в связях с внешним миром.

Не потому ли он столь отличен от других безупречно вежливых представителей эльфийского народа? Более эмоциональный, открытый… или желает показаться таким нарочно? Для каких целей? Претендент на «жили долго и счастливо»? Или для чего-то иного? Наблюдения? Или, может, контроля и управления через семью в моменты неподчинения Элкари? Сентьон предупреждал, что отца не оставят в покое, но вполне возможно, что только от моих подчинения и преданности зависит, до какой степени. Так может ли Орсари быть тем, кто встанет за рычагом давления?

Оглянулась на замерших позади служанок.

Никто из шестерых эльфийских девушек ни разу не глядел мне в глаза. Даже когда решила попросить, лишь упали на колени. Смотреть в глаза кай-ар для слуг — непростительное оскорбление чести кай-ар, карающееся смертной казнью.

С чего такое жестокое наказание? Почему служанки готовы сдать себя, если подобное вдруг случится только наедине со мной? И… почему они в остальном столь безропотны и бездушны? Так умело скрывают истинные чувства? Или…

Решительно поднялась.

Если не узнаю, терзаться догадками продолжу бесконечно.

— Подойдите, — сказала им, и они тут же выстроились передо мной. — Оголите правые руки до локтей, — без заминки предплечья слуг были открыты. Подошла к девушке с краю.

Насколько они послушны?

Из-под земли рядом с девушками проросли стебли с иглами вместо листьев.

— Оторвите по игле, — на стеблях стало меньше на шесть листов. — Проткните кожу до капли крови и закройте глаза.

Не мешкая ни мгновения, все подчинённые ткнули в запястье тонкой иглой и прикрыли веки. На каплю крови — ни больше ни меньше. Пальцем подобрала каплю у первой.

— Было больно? — коснулась я языка, ощущая чуть солоноватый металлический привкус.

— Нисколько, кай-ар, — тут же отозвалась служанка, распространяя по крови стойкий аромат безразличия. Пресный, до неприятия нейтральный.

А если…

— Если захочу твой палец, отдашь?

— Всё моё — ваше, кай-ар, — склонила она голову ниже, протягивая ладонь, будто уже отдавая.

И ни единого изменения во вкусе крови.

Нахмурилась. Подобрала каплю с запястья следующей, коснулась губ и обратилась к первой.

— Попрошу убить соседку — сделаешь?

— Всё, что пожелаете, кай-ар.

Служанка выпрямилась, не раскрывая глаз. На лице не дрогнул ни мускул. Ни у одной. И привкус двух остался прежним.

Неужели ничего не почувствуют, даже убивая?

Сердце на миг замерло. Наставления Сентьона Кельна всплыли в памяти, настораживая.

Он просил задуматься… задаться вопросами… и один из них: почему те, кого решу использовать даже в самых смелых экспериментах не скажут ни слова против? Из-за чего так безразличны? Может…

От предположений по спине пополз холод. Собрав по алой капле у оставшихся, облизнула пальцы.

— В дурном настроении я могу захотеть избить кого-нибудь, — ухмыльнулась мрачно. — Вас к такому готовили?

— Вы вольны делать, что желаете, — отозвались они в голос, и я нахмурилась.

— Отвечайте на вопрос прямо.

— Да, кай-ар. Прошу, не сомневайтесь в нас, — слаженно склонились служанки в поясе, и прикусила губу, ничего иного не ощущая в их крови.

Послушны до смерти. Готовы на всё…

— Хорошо, — произнесла сухо. — Свободны.

Открыв глаза, преданные и бездушные слуги расторопно оказались позади. Я же мрачно уставилась на фонтан с зелёными глазницами.

Ну надо же. Бесценная и незаменимая кай-ар. Наследница Матери Жизни, окруженная живыми мертвецами.

Одним из вечеров, когда уже намеревалась отправится принимать ванну, на пороге появился Алейрон. Я гуляла в саду неподалеку, а потому сразу ощутила присутствие постороннего. Слуги проводили его до меня, и я отправила их наблюдать за нами издалека.

В тёмно-синем одеянии, распущенными чёрными волосами, не считая небольшой шишки на макушке. Как и в первый день знакомства — удивительно безразличен. Однако поклонился он едва не как служанки.

— Добрый вечер, кай-ар, — произнёс он вежливо, но бездушно. — Мне сказали, вы желали видеть меня.

Он поднял взгляд серебристых глаз на лицо. Нахмурилась.

Отчего вдруг так холоден?

— Добрый вечер, Алейрон, — поприветствовала в ответ. — Так и есть, мне хотелось увидеть тебя.

Внимательно и как бы невзначай скользнула взглядом по стройной фигуре. Конечно, едва ли следы наказания можно было увидеть невооруженным взглядом, тем не менее не могла проигнорировать потребность в подтверждении.

— Смею ли знать для чего, кай-ар? — спросил безэмоционально, и я нахмурилась.

Да что с ним такое?

— Конечно. Но вначале скажи, не винишь ли ты себя за то, что между нами ничего не вышло?

Алейрон отозвался не сразу.

— Моё отношение опозорило вас, кай-ар, — склонил он голову. — Я не смею сбегать от справедливого укора.

— Но ведь ты не виноват, что любишь другую, — высказала решительно, подходя ближе. — И ты не был готов к встрече со мной…

Он вдруг отошел, стоило приблизиться ближе, чем на три шага. Замерла, поджав губы.

— Это не оправдывает меня, кай-ар, — не глядя в глаза проговорил Алейрон, и мне едва удалось сдержать порыв поднять его голову.

— Нет, — выдавила твёрдо, — оправдывает. И я попрошу тебя не винить себя, потому как я не держу обиды.

— Прошу простить, кай-ар, — склонился он голову ниже, — но я подвёл вас и не в силах простить себе подобного.

Сдвинула брови.

— К чему наказывать самого себя, когда пострадавшая сторона, по твоим же словам, всё понимает и не обвиняет?

— Я подвёл вас и оскорбил, кай-ар, — повторил бывший жених, не поднимая головы. — И даже если вы готовы отпустить мне подобное, я себе — никогда.

Недовольно нахмурилась.

Что за самоотверженные глупости?!

— Поэтому и дальше планируешь избегать меня?

Он вновь замялся.

— Я не могу позволить себе стать дурным напоминанием и…

— Перестань, — прервала раздраженно, и он тут же прикрыл рот. Рассердилась от безмолвного повиновения ещё больше. — Пожалуйста, не веди себя так, Алейрон. Подними голову.

Он поднял, замирая взглядом где-то на подбородке.

Теперь как слуги?!

— Посмотри на меня.

— Я смотрю, кай-ар, — негромким, безэмоциональным голосом подтвердил он, и от злости, смешанной с обречённостью, едва сдержалась.

— Посмотри в глаза, как делал раньше.

Алейрон чуть поджал губы, не спеша действовать.

— Я не достоин…

— Перестань!

— Прошу простить, кай-ар, — мигом склонился он, и от вида покорности и бездушия стало больно.

— Зови меня как раньше, — проговорила глухо. — По имени. Ты ведь не забыл его?

— Я бы не посмел, кай-ар, — уверил он, не разгибаясь. — Но…

Не выдержав, дернулась в его сторону, как он мгновенно очутился дальше.

— Не пачкайте руки, кай-ар…

От злости и обиды сжала зубы.

— Это уж мне решать, обо что могу испачкаться.

Уверенно шагнула вперёд, и он вновь отстранился.

— Прошу вас, кай-ар…

— Стой на месте.

Он склонил голову и замер. Однако стоило оказаться в шаге от него, как служанки вдруг преградили дорогу, глядя в землю.

— Он опозорен, кай-ар, не прикасайтесь…

Дыхание перехватило.

Вот как?!

— Я решу сама. Отойдите! — они склонились ниже и отшагнули. — Прочь с глаз, — выдавила сухо и предостерегающе, и служанки исчезли.

На миг прикрыла глаза. Некоторое время мы с Алейроном молчали, стоя друг напротив друга. Он, как все слуги, не поднимал глаз и, кажется, не мог позволить себе даже быстрых взглядов, как другие мужчины и женщины. Одна лишь Элкари и Орсари.

— Хорошо, пусть будет по-твоему — я не стану притрагиваться к тебе, — выговорила сдержанно. — Но что насчёт других? С остальными ты… в прежнем положении? Нет ли у тебя иных ограничений из-за меня?

— Ни одного из-за вас, кай-ар, — ответил он тут же, не продолжая.

Но из-за себя? Виновен лишь один он? Только из-за того, что не полюбил?

Втянула в грудь воздух.

Да что не так с нравами этих земель?!

— Тебя наказали, да?

— Я виновен и должен нести ответственность, кай-ар, — проговорил Алейрон, добавив: — Прошу вас, не пытайтесь влиять на это.

Прикусила губу, горько ухмыльнувшись.

Жених, ставший изгоем. Из-за того, чего изменить он был не в силах. Если бы не встретил меня, если бы не долг, обязавший его забрать меня даже таким образом…

— Хорошо. Но только если расскажешь о своей жене, — выставила условие, и Алейрон будто стал ещё скованнее. — Как долго вы были вместе? Как погибла и давно ли?

— Прошу вас, не настаивайте, кай-ар. Мне всё ещё… тяжело вспоминать, — промолвил он несколько тише. — Может, немного позже…

Сомнения, посеянные Сентьоном Кельном, пробрались в сердце.

Почему? Из-за чего настолько тяжело? Есть какие-то особые причины?

Возможность узнать чувства вдруг показалась выходом.

А если…

— Дай руку. — Алейрон послушно протянул ладонь. Заострив кончик ногтя, до капли крови надавила на вену.

— Вы…!

Серебристые глаза Алейрона замерли на моих, и чувства хлынули на меня, точно хлесткий ветер. Даже не касаясь языка и не стремясь различить оттенки, его эмоции вдруг стали ясны, как ни разу до этого.

Воздух будто выбили из груди.

— Ах!

Непроизвольно отступила и прикрыла нос, широко распахнутыми глазами глядя на бывшего жениха. Сердце затрепыхалось, позабыв о мирном ритме.

Терпкий и насыщенный, обволакивающий и невозможно удушающий аромат крови лишил покоя за единый миг. Ком в горле лишил голоса. На глаза набежали слёзы.

— Ты…

Алейрон резко опустил взгляд и прикрыл ладонью порез. Его губы стали белыми полосами, а тело словно каменным. Эмоции вокруг будто застыли тоже, преобразуясь в нейтральные. Знакомо бездушные.

— За что? — выдохнула на грани слышимости, но эльф стал лишь мрачнее. Порывисто вздохнув, собралась с духом. — За что ты ненавидишь меня, Алейрон?

Он не шевельнулся и будто даже позабыл о послушании кай-ар.

— Отвечай, — приказала глухо, но Алейрон не произнёс ни слова. Отбросив предубеждения, схватила эльфа за проколотое запястье и внесла контроль. — Смотри на меня и отвечай: за что?

Серебристые глаза, холодные, словно сталь, по принуждению устремились в мои. Внутри всё сжалось, хоть он не сделал более ни движения.

— Хочешь знать, как погибла жена? — спросил он, не повышая тона, но по спине пополз мороз. — Так знай — я убил её. — Сердце в груди ухнуло вниз. — Собственными руками. Душил, пока её губы шептали моё имя. Пока её глаза горели в надежде… и не погасли.

Мысли пропали бесследно.

— Хочешь знать, почему ненавижу?

Отрицание замерло на языке, но так и не вышло наружу.

— Аран-эй приказала мне. А когда воспротивился, забрала контроль, — уголок его губ дрогнул в мрачной усмешке. — Как ты только что.

Как я…?

Руки ослабли, точно отреченные от разума. Алейрон презрительно хмыкнул, с какой-то обречённой жестокостью продолжив:

— Моя женитьба была неугодна нашей Матери, — оборонил он со злой, болезненной усмешкой. — В отличии от тебя, моя женщина показалась ей недостаточно родовитой. Хочешь знать каково это — убивать любимую по приказу?

Непроизвольно отшатнулась. Грудь сдавило от нахлынувших чувств. От охватившего ужаса и жалости не сумела выдавить ни звука.

— Не бойся. Никто не обвинит тебя, кого бы не пожелала наказать так же, — улыбнулся Алейрон, впиваясь холодом глаз. — Кай-ар обладает священным даром. Кай-ар можно всё.

Руки повисли вдоль тела, точно бесполезные плети.

Нет… не прикажу. Никогда подобного не сделаю!

— Властвуй. Приказывай. Ты вольна вершить судьбы каждого из нас — не отказывайся от удовольствий зрелищ и не переживай — подчинятся все.

— Я не стану, — выдавила сдавленно. — Я не такая…

Алейрон ухмыльнулся.

— Не станешь? Даже если решат убивать членов семьи по одному? Мучить их, бесконечно исцеляя раны? — Подбородок задрожал, и я стиснула зубы. — Не такая? Как долго?

Он отшагнул.

— У тебя был шанс. Кельн мог стать достойной защитой. Но ты всё поняла не так. — Улыбка на его губах замерла смертельным приговором. В серебристых глазах не плескалось ни надежды, ни страха. — Властвуй же. Вкушай плоды лучшего выбора.

Он развёл руки, точно приглашая, как вдруг те с хрустом переломились. Кости его ног же точно поделились на десятки, не прорывая кожи. В сдавленном рычании от клацнул челюстью и рухнул сломанной куклой.

Я раскрыла рот в беззвучной крике и бросилась к нему, как на плечо легла рука.

— Стой.

Тело онемело под чужой волей. Алейрон в нескольких шагах затрясся в агонии, не произнося ни звука. Из глаза хлынули слёзы.

— Что вы делаете?!

— Наказываю, кай-ар, — равнодушно отозвалась Аран-эй, глядя на подданного белками глаз и властвуя над чужим телом без единого сомнения. — Тот, кто говорит неуважительно с кай-ар, должен платить свою цену.

Бездушный голос раскрыл глаза.

— Нет!

Откинув контроль, словно сеть, в два шага оказалась перед эльфом. Под стук громыхающего сердца, с непоколебимой убеждённостью приложила ладони на грудь Алейрона и отпустила рвущееся наружу желание, слитое с даром. Тело под руками, за мгновения избавляясь от постороннего контроля, вздрогнуло и ослабло. Нанесённые повреждения исчезли без следа.

— Не троньте его, — твёрдо заявила, глянув на Элкари. — Как и меня, потому что я больше не намерена ни подчиняться вам, ни властвовать над жизнями других такой ценой. Как кай-ар я дала клятву верности — и не нарушу её, не стану использовать эту грань дара где-то кроме ваших земель, не наврежу и продолжу помогать по мере возможностей, но, — перевела взгляд с безмолвно взирающей на меня Аран-эй на бесчувственное тело Алейрона. Голова эльфа лежала на коленях, глаза были закрыты, но его грудь едва заметно вздымалась и опадала. С уверенностью подняла глаза. — Если вы решите угрожать мне, если причините вред родным и близким — я возьму своё право ответа.

Аран-эй приподняла краешки губ, точно Орсари.

— Покинешь Айсиланэй, даже не нарушив клятвы, — станешь предателем и угрозой. И о мирной жизни забудешь навсегда.

С непоколебимым намерением выдержала взгляд белёсых глаз без зрачков и век.

— Да будет так.

И сжала оставленную вампиром слезу с каплей его крови, приводя в действие портальный камень на диадеме.

Сентьон Кельн стоял у книжного стеллажа с бокалом крови и держал палец на корешке книги, когда земли эльфов остались на той стороне пространственного окна.

— Господин Кельн…

Так и не достав желаемое, вампир поглядел вниз, и бровь его приподнялась.

— Не могу сказать, что не рад, — проговорил он, задумчиво оглядывая, — но… почему на ваших коленях, моя милая Корнелия, с таким безмятежным удовольствием возлегает бывших жених?

Отходя от угрозы Элкари, ухмыльнулась несколько нервно.

— Когда вы говорили, что не прочь моего возвращения, вы не уточняли окружение.

— Непременно учту на будущее, — кивнул серьёзно. — Но прежде, не значит ли это, что ваш уход не был встречен радушно?

Оскалилась не хуже вампира.

— Разве подобного вы не предполагали, мой предусмотрительный муж?

На губах Сентьона тут же возникла неопределённая улыбка, а глаза словно засверкали в предвкушении светлым янтарём.

— Но мы с вами в разводе, моя прелестная. Я больше не имею данного статуса.

— Почему бы не изменить его вновь?

— Предлагаете жениться на вас?

Вампир играл словами с видимым удовольствием. И я не стала укорять, невинно ухмыльнувшись в ответ.

— Вам ведь по душе инициативные?

Сентьон улыбнулся, и от устремлённого на меня взгляда вдруг смутилась, но глаз не опустила.

— По душе, госпожа Кельн, — признался он с неопределённым смыслом, и какое-то время мы глядели друг на друга в многообещающем молчании. После он опустил взгляд и задумчиво хмыкнул. — Но… может вначале избавимся от лишнего свидетеля?

Вернула взгляд на бесчувственного эльфа и сдвинула брови.

Опозоренный из-за меня, но смирившийся… Пылающий ненавистью, но послушный… Не напрасно ли при таких условиях перенесла Алейрона с собой?