Глава 9. Семейный совет
Воскресное утро в поместье Дельрини выдалось на удивление солнечным. Золотистые лучи пробивались сквозь высокие окна столовой, заставляя танцевать пылинки в воздухе и отражаясь от начищенного серебра на столе.
За длинным дубовым столом собрались все. Эдвин, как всегда, сидел с непроницаемым лицом, аккуратно нарезая омлет. Роуден, напротив, с упоением намазывал джем на тост, одновременно что-то шепча сидевшей рядом Налле. Нефа, в домашнем платье и с растрепанными волосами, пила кофе и щурилась на свет, как сова, вытащенная из норы. Тео, уже успевший побывать в лаборатории (о чём свидетельствовала лёгкая копоть на манжете), сосредоточенно изучал какую-то схему, разложенную прямо поверх тарелки.
Аса сидела во главе стола и смотрела на это сборище с хорошо разыгранным спокойствием.
Спокойствие, впрочем, было обманчивым.
Она отпила кофе, поставила чашку на блюдце с едва слышным стуком, и все трое — Эдвин, Роуден и Тео — синхронно подняли головы.
Аса медленно перевела взгляд с одного на другого. Потом на Наллу, которая с удивительно невинным видом помешивала чай. На Нефу, которая вдруг сделала вид, что ужасно занята изучением крошек на скатерти.
Её пальцы поднялись, и жесты были чёткими, рубящими, не терпящими возражений.
«А теперь объясните мне, — она ткнула пальцем в Тео, потом в Эдвина, потом в Роудена, — что это за самостоятельность? Переговоры с генералом Глортейном о поставке оружия в армию?»
Тео поперхнулся чаем. Роуди, перестав жевать, уставился на мать с выражением нашкодившего щенка. Один Эдвин сохранил невозмутимость, хотя его пальцы на мгновение замерли над вилкой.
Аса не дала им опомниться.
«Контракт с армией я отклонила. И разрешения на переговоры не давала. Откуда, скажите на милость, взялся господин Абнетри в кабинете генерала?»
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прозрачный, как ледяная гладь.
Тео заёрзал на стуле, поправил очки и, кажется, начал подбирать слова для обоснования своего присутствия на переговорах. Но Эдвин его опередил.
— От генштаба поступил официальный запрос, — сказал он ровным, спокойным голосом, будто докладывал обстановку на плацу. — Генерал Глортейн, как командующий, обратился ко мне и Роудену с просьбой поспособствовать организации встречи для обсуждения технических характеристик вооружения.
Он сделал паузу, давая матери осмыслить.
— Обсуждение технических характеристик, — подчеркнул он, — это ещё не заключение контракта.
Аса смотрела на сына, и её взгляд мог бы прожечь дыру в каменной стене.
«Раньше вы никогда не интересовались семейным бизнесом», — её пальцы выбивали слова в воздухе с холодной, ледяной точностью. — «Никогда. И вдруг такая забота?»
— Мам, — подал голос Роуди, и в его обычно шутливом тоне сейчас слышались серьёзные нотки, — семейный бизнес нам, может, и не так интересен. А вот чем мы, в случае чего, сражаться будем — этот вопрос нас очень интересует.
Он отложил тост, посмотрел матери прямо в глаза.
— Ты видела те сабли, которые нам сейчас поставляют? Хрупкий сплав, баланс никудышный. А твоё оружие... — он покачал головой с искренним восхищением, — мам, твои клинки и ружья блеск.
Тео, наконец собравшись с духом, поправил очки и добавил своим тихим, вдумчивым голосом:
— Э-э-э... технически, если мы начнём поставлять оружие в армию, это позволит нам... — он запнулся, подбирая слова, — масштабировать производство. Внедрить новые технологии, которые сейчас слишком дороги для мелких партий. В долгосрочной перспективе это снизит себестоимость и для гражданских заказов. Я подготовил расчёты, если хочешь...
Он потянулся к салфетке, чтобы прямо на ней нарисовать схему, но Аса жестом остановила его.
«Не надо расчётов. Я в них не сомневаюсь. Я сомневаюсь в ваших мотивах. Вы что, решили, что я не замечу?»
— Мам, — начал было Роуди, но она подняла руку, заставляя его замолчать.
«Ты, — ткнула она в Тео. — Ты гений, но ты идиот, если думаешь, что я поверю в официальный запрос»
Тео поперхнулся воздухом и снял очки, принявшись судорожно их протирать.
«Ты, — палец переместился на Роудена. — Ты не врёшь, когда говоришь, что вас заботит качество оружия, но это явно не единственное, что тебя заботит».
Роуди открыл рот, закрыл и уставился в тарелку.
«А вы, — её рука описала дугу, указывая на Наллу и Нефу. — Вы обе старательно смотрите куда угодно, только не на меня. Налла, ты чай перемешиваешь уже пять минут. Он давно остыл. Нефа, на скатерти больше нет крошек. Оставь её в покое».
Нефа виновато отдёрнула руку.
Аса перевела взгляд на Эдвина. Он единственный не отводил взгляда. Просто положил вилку, вытер губы салфеткой и посмотрел на мать прямо.
— Мы не собираемся говорить отцу правду о себе, если тебя это волнует, — сказал он. — Этот вопрос давно решён.
Аса смотрела на него, и волчица внутри вдруг встрепенулась.
Пахнет правдой.
Но интуиция, что спасала её сотни раз в бою и в бизнесе, заорала, что это далеко не вся правда.
Что-то не так.
«Меня не волнует, соберетесь вы говорить отцу о себе правду или нет. Ваше право, вам решать. Но я не люблю, когда мне лгут»
— Мам, — глаза Нефы загорелись самым опасным блеском, который обычно не предвещал ничего хорошего. — Ну хватит уже драматизировать! У нас с Тео есть кое-что получше твоих подозрений.
Она театрально выдержала паузу, явно наслаждаясь моментом.
— У нас с Тео есть разработки артефактов, которые идеально подошли бы для разведки. Маскировочные амулеты, подавители сигнальных заклинаний, артефакты, маскирующие запах. Мы никому их не продаём, потому что некуда. Гражданским они не нужны, а чёрный рынок… это не наш метод. Скучно и вульгарно.
Нефа подалась вперёд, опершись локтями на стол, и её голос стал вкрадчивым, как у кошки, заметившей жирную мышь.
— А вот если бы ты, мамочка, заключила с генералом контракт... — она многозначительно подняла бровь, и в её голосе зазвенели откровенно лукавые нотки. — ...мы бы развернулись в исследованиях так, что у военной разведки слюнки потекли бы. Мальчики знают! Они всё уши мне прожужжали! Правда, мальчики?
Нефа обвела взглядом братьев с видом заговорщицы, которая только что выложила на стол козырного туза и ждёт, когда все остальные начнут аплодировать.
Юноши синхронно кивнули, а Нефа замолчала, глядя на мать с надеждой.
Тео, поддерживая невесту, кивнул:
— Э-э-э... технически, маскировочные артефакты уже прошли полевые испытания. Они работают. Я могу показать тебе отчёты.
Снова пахнет правдой. Но она далеко не дура! Запах легко можно спрятать или дать ему звучать нужными оттенками, если ЗНАТЬ, как это сделать. А ее дети прекрасно это знают.
Аса смотрела на них. На свою стаю, на своих щенков, которые выросли и теперь считали, что имеют право решать за неё. И внутри нее поднялась глухая, давно знакомая злость от того, что её снова ставят перед фактом.
Волчица внутри лениво перевернулась на другой бок, зевнула и прошептала:
«Лучший способ узнать, что задумали щенки и драконеныш — подыграть».
Аса мысленно фыркнула.
«Подыграть? Ты предлагаешь мне притвориться, что я ничего не замечаю?»
«Я предлагаю тебе не рубить с плеча. Понаблюдай. Узнай. А потом решай. В конечном счете, в нашей стае всегда все решают вместе».
Да, в стае всё решают вместе. Даже если один из членов стаи — упрямая, не желающая ничьей помощи волчица.
Она мысленно зарычала на себя.
Асе-человеку план не нравился. Она ненавидела, когда что-то решали за её спиной. Ненавидела, когда её водили за нос. Ненавидела, когда те, кого она любила, смотрели на неё честными глазами, за которыми пряталась ложь.
Но волчица была права.
Если она сейчас устроит скандал, они замкнутся. Спрячут концы в воду. И она никогда не узнает, что они задумали.
А они что-то задумали. Может просто хотят… чего? Помочь? Или свести её с Калаэном?
Мысль ударила, холодная и отрезвляющая. И откуда она только взялась? Абсурд!
Аса посмотрела на Эдвина. На Роудена. На Нефу. На Наллу.
Они что, решили стать сватами?
Она чуть не фыркнула вслух.
Боги, только этого не хватало. Нет, нет и нет! Однозначно нет!
Но волчица внутри довольно заурчала.
«Умные щенки», — одобрила она. — «Правильно делают. Сама ты никогда не признаешься. А так всё само собой…»
Аса мысленно приказала волчице заткнуться.
Но та лишь лениво вильнула хвостом. Плевать! Все равно не ей решать! Она не станет ничего начинать с Калаэном! Но подыграть, подыграет! Крег с ними! Лучше пусть думают, что ничего не вышло, чем попробуют новую диверсию.
Аса медленно опустила руку. Напряжение в её плечах чуть ослабло, но только чуть. Она взяла чашку, сделала ещё один глоток, поставила её обратно с лёгким стуком.
Потом подняла взгляд на Эдвина.
«Ладно. Мальчики, назначьте встречу с генералом. Обсудим. Технические детали» .
Она подчеркнула последние два жеста.
Нефа просияла. Тео облегчённо выдохнул и принялся поправлять очки, которые и так сидели идеально. Роуди расплылся в улыбке.
Эдвин кивнул. Один раз. Коротко.
— Я передам, — сказал он.
Аса поднялась из-за стола. Есть больше не хотелось.
— Мам, — окликнул её Роуди, когда она уже была у двери, — а ты… ты не злишься?
Она обернулась.
Посмотрела на него. На Эдвина. На Нефу, которая вдруг снова стала виноватой. На Наллу, которая смотрела на неё с мольбой. На Тео, который зачем-то снял очки и снова начал их протирать.
«Злюсь», — честно призналась она. — «Но это ничего не меняет. Вы всё равно уже всё решили».
Она вышла из столовой, оставив их в тишине.
В коридоре она остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.
Волчица внутри довольно урчала.
«Хорошие щенки и драконеныш», — повторила она. — «Умные. Заботливые. И он хороший. Ты же знаешь, что его тогда там не было».
Аса мысленно зарычала на неё.
Обычно волчица слушалась ее, но сегодня была непробиваема.
«Заткнись», — мысленно приказала Аса.
Волчица замолчала. Но удовлетворённое урчание не прекратилось.
Оно только чуть притихло.
* * *
Аса говорила им, что злится? Нет, она не злилась! Она была в бешенстве!
Ну неужели они не могли назначить встречу на заводе или хотя бы в её поместье? Почему нужно было ехать именно в особняк Глортейна?
Карета мягко покачивалась на рессорах, и Аса сидела, уставившись в окно на проплывающие мимо улицы. Она узнавала этот район. Двадцать один год назад она ходила здесь пешком, закутанная в скромное платье горничной, с низко опущенной головой, чтобы никто не разглядел лица. Тогда она была никем — без голоса, без имени, без будущего. Просто Тень, которая пряталась среди прислуги, потому что это было удобно.
А теперь она ехала сюда в собственной карете, с гербом Дельрини на дверцах, и её сопровождала дочь.
Нефа сидела напротив, разглядывая улицу с таким видом, будто ничего особенного не происходит. Одна нога небрежно закинута на другую, взгляд лениво скользит по улицам, но Аса видела больше: напряжённые плечи, пальцы, нервно теребящие край перчатки, и тот самый опасный блеск в глазах, который обычно означал, что дочь что-то задумала. И уж точно не ради переводческой миссии она увязалась с матерью.
— Красивые здесь дома, — заметила Нефа с видом знатока, когда карета свернула на улицу Алетьери. — Дорогие. И охрана приличная. Если когда-нибудь решу ограбить банк, я буду знать, где брать воротил для крышевания.
Она не ответила. Просто смотрела, как за окном проплывают знакомые ограды, кованые ворота, аккуратные подъездные аллеи. Вот дом, где она убиралась двадцать один год назад. Вот окна её комнаты — маленькой, тесной каморки на мансарде.
— Мам, ты хоть улыбнись, — Нефа наклонилась вперёд, заглядывая матери в лицо. — А то мы сейчас зайдём, а у генерала слуги разбегутся от твоего выражения лица. Подумают, что герцогиня Дельрини явилась требовать дань или, на худой конец, откусить кому-нибудь голову.
Аса медленно перевела на неё взгляд. Нефа выдержала его с совершенно невинным выражением — и тут же рассмеялась, сверкнув глазами.
— Ладно, молчу, молчу.
Карета остановилась.
Кучер, пожилой, но ещё крепкий мужчина по имени Корбен, спрыгнул с козел и отворил дверцу кареты с той неторопливой, размеренной основательностью, которая отличала всех, кто долго работал у герцогини Дельрини. Он подал руку сначала Нефе. Та легко спрыгнула на мощеную дорожку — грациозно, но без жеманства, по-кошачьи — поправила юбку и с любопытством уставилась на фасад особняка. Затем помог выйти Асе.
Она ступила на гравий и подняла голову.
Особняк Глортейнов был именно таким, каким она его помнила. Массивные дубовые двери, кованые канделябры по бокам, герб над входом — дракон, расправивший крылья, — и этот особенный, въевшийся в камни запах старого богатства и власти. Ничего не изменилось. Кроме неё.
Нефа встала рядом, чуть позади плеча матери. Поза, которую Аса узнала: не подчинение, а готовность прикрыть спину. Дочь всегда была слишком хороша в этих молчаливых, стайных вещах.
— Пойдем, — одними губами сказала Аса и направилась к двери.
Нефа, не обгоняя, двинулась следом, и её каблуки выбивали по каменным плитам дорожки короткий, уверенный ритм.
Она не успела постучать. Дверь открылась раньше, будто за ней стояли и ждали. На пороге возник Ферран.
Аса узнала его мгновенно. Дворецкий постарел. Это было видно по седине, прошившей виски, по более глубоким морщинам у рта и по той неуловимой хрупкости, которая появляется у людей, когда годы начинают брать свое. Но выправка осталась прежней: прямая спина, безупречный черный сюртук, лицо, вышколенное до каменной невозмутимости.
Он сделал шаг назад, пропуская их внутрь, и его взгляд вежливо скользнул по Нефе, но без интереса. А потом остановился на Асе.
— Ваша светлость, — произнес он, и голос его, обычно ровный и безупречный, чуть дрогнул. — Добро пожаловать. Генерал ждет вас в малом кабинете на втором этаже. Я провожу…
Он замолчал на полуслове. Аса видела, как его выцветшие, но все еще цепкие глаза пробежали по ее лицу, по темным волосам, убранным в строгий пучок, по шерстяному платью, по герцогской броши у ворота. В его запахе сначала было вежливое, профессиональное любопытство. Потом — узнавание, медленное, неверящее, как у человека, который видит привидение средь бела дня.
А потом — ошеломление.
Оно ударило в нос Асе, резкое и соленое, как морская вода. Запах шока. Ферран, чья знаменитая выдержка была легендой среди столичной прислуги, стоял и смотрел на неё, как на восставшую из мертвых.
И тогда из его горла вырвалось то, чего Аса никак не ожидала услышать от этого человека:
— Госпожа… Рейни.
Это был не вопрос. Это было узнавание — окончательное, бесповоротное, вырвавшееся наружу прежде, чем Ферран успел его подавить.
Аса почувствовала, как уголки ее губ сами собой дрогнули в усмешке.
Давненько её не называли этим именем.
Она не ответила. Не могла. Только смотрела на Феррана, и в её черных глазах плясало что-то очень похожее на веселье.
А потом её рука поднялась. Медленно, почти лениво. Пальцы сложились в привычные, отточенные жесты — вежливые, спокойные, без тени превосходства или смущения.
«Добрый день, господин Ферран. Рада вас видеть».
Нефа, стоявшая за плечом матери, перевела. Её голос звучал ровно и учтиво, как и подобает дочери герцогини. Но глаза смеялись. Аса чувствовала это, даже не оборачиваясь. Дочь веселилась над этой странной, почти театральной иронией судьбы, которая свела их всех здесь, спустя двадцать один год.
Ферран, поняв, что проболтался, выпрямился. Его лицо снова стало каменным, но запах ошеломления никуда не делся.
— Прошу прощения, ваша светлость, — произнес он, и его голос снова был ровным, безупречным, будто ничего не случилось. — Не смею задерживать. Следуйте за мной.
Он развернулся и зашагал вверх по лестнице, и Аса с Нефой пошли следом.
Нефа, шедшая чуть позади, наклонилась к самому уху матери и прошептала так тихо, что обычный человек не расслышал бы и на шагу:
— Рейни… Боги, мам, это звучит как имя разбойницы с большой дороги. Я в восторге. Но, правда, я думала, ты уже все секреты нам выложила.
Аса усмехнулась краем губ и едва заметно пожала плечами.
Нефа тихо хмыкнула, но промолчала.
Они поднимались по лестнице, и Аса чувствовала, как каждый шаг отдается в груди глухим, далеким эхом. Здесь она ходила по коридорам, стараясь быть незаметной, натирала полы и чистила ковры. Здесь Калаэн тогда поднимался в свой кабинет, а она прижималась к перилам, опустив голову.
«Горничная», — скользнул по ней его взгляд, равнодушный, не задержавшийся и на секунду. И прошел мимо.
А она выдохнула и продолжила скрести подсвечники.
Аса сжала пальцы в кулак, прогоняя воспоминания.
Ферран остановился перед тяжелой дубовой дверью в конце коридора. Постучал. Голос из-за двери — тот самый, низкий, с командными нотками — отозвался:
— Войдите.
Дворецкий открыл дверь и отступил в сторону, пропуская гостью.
— Ваша светлость, — объявил он. — Герцогиня Рей… ох, простите, герцогиня Дельрини.
Аса шагнула через порог. Нефа — следом. И уже на пороге, не удержавшись, бросила Феррану короткий, лукавый взгляд:
— А вы, я смотрю, сокровище, а не дворецкий, — усмехнулась Нефа, скользнув мимо него. — Мам, может, переманим?
И, не дожидаясь ответа, скользнула в кабинет за матерью.
* * *
Внизу хлопнула дверца кареты, и Калаэн усмехнулся, доставая из кармана мундира небольшой артефакт в виде амулета.
Он покрутил его в пальцах, разглядывая тонкую работу Нефарии. Маленький серебряный круг с едва заметной пульсацией магии внутри. Артефакт, подавляющий запах, как пояснил Роуден.
Калаэн тогда не сдержал усмешки. Юноша стоял перед ним, вытянувшись по стойке «смирно», но в глазах его плясали такие чертики, что генерал на мгновение задумался: не слишком ли много воли она дает своим сыновьям?
— И часто вы с сестрой... вмешиваетесь в дела матери? — спросил он тогда, принимая амулет.
— Только когда это необходимо, господин генерал, — Роуди выдержал паузу с идеально серьезным лицом, но уголки его губ предательски дрожали. — Мы заботимся о семейном благополучии. Это наша... стратегическая задача.
Калаэн тогда фыркнул, но амулет на переговоры надел. Он чувствовал себя немного глупо, но отметил, что Аса действительно перестала бросать на него короткие, настороженные взгляды.
Теперь, стоя у окна и глядя, как карета с гербом Дельрини сворачивает за угол, он позволил себе оценить прошедшие переговоры.
Они прошли успешно.
Аса согласилась на контракт.
Он прокручивал в памяти каждую деталь их встречи. Как она вошла — плавно, бесшумно, с той особой грацией, которая отличала её от всех женщин, которых он знал. Как села напротив, сложив руки на столе, и её пальцы начали выводить жесты. Как Нефария, сидевшая рядом, переводила её слова ровным, спокойным голосом, иногда чуть заметно улыбаясь, когда мать допускала особенно едкий комментарий.
Калаэн слушал, но смотрел на руки Асы.
Он уже начинал понимать.
Учебник по языку жестов, который Вирл раздобыл ему неделю назад, лежал в ящике его стола, истрепанный и испещренный пометками. Каждый вечер, возвращаясь в поместье, он проводил час за его изучением. Постепенно, слово за словом, жест за жестом, он начал вспоминать. И сегодня, во время переговоров, он поймал себя на том, что понимает многое из ее речи без помощи Нефарии.
В конце концов они пришли к соглашению. Пробная партия, затем опцион на расширение. Цена — компромиссная. Сроки — жёсткие, но реалистичные.
Когда дамы вышли, он остался стоять у окна. Провожал их взглядом, разглядывая тонкую вязь рун, выгравированных по краю амулета. Работа Нефарии была великолепна. Он уже проверил, артефакт действительно подавлял запах, делая его «нейтральным» для чужого обоняния.
«Наденете — не сбежит», — вспомнил он слова Роудена.
Усмехнулся.
Дети Асы оказались самыми неожиданными союзниками в этой битве.
До вчерашнего дня он и не подозревал, что для волков-перевертышей каждая эмоция, каждое сомнение, каждая вспышка желания имели свой запах. Мысль была странной, почти неловкой, что её сын чувствовал всё. С первого дня. С того самого разговора у костра, когда он, сам того не зная, выдал себя с головой.
Калаэн провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение.
И всё же... почему они помогают? Почему двое ее сыновей с такой готовностью подыгрывают ему? Подсовывают амулеты, устраивают встречи, шепчутся за его спиной, сводничают, крег его забери?
«Что они с этого имеют?» — мысль кольнула подозрением, тут же угасшим. Не потому, что он был доверчив. А потому что отчего то был уверен, что эти двое не предадут. Не продадут. Не сыграют злую шутку.
«Интересно, как далеко я могу зайти в их помощи?» — подумал Калаэн, и усмешка его стала шире, почти мальчишеской. — «Может, они и записку ей передадут, если я попрошу? Или заманят в ловушку... в хорошем смысле? Устроят так, чтобы мы остались наедине?»
Мысль была соблазнительной. И пугающей. Потому что если они — его союзники, то она — его противник. И в этой битве, где нет ни оружия, ни стратегии, ни права на ошибку, он понятия не имел, как победить.
Он услышал шаги за дверью. Лёгкие, уверенные, с той особенной, размеренной поступью, которая отличала старого, вышколенного слугу.
— Войдите, — сказал Калаэн, не оборачиваясь.
Дверь открылась. Ферран, безупречный в своём тёмном сюртуке, с серебряным подносом в руках, шагнул в кабинет. На подносе дымился чайник, стояла чашка, сахарница и тарелка с тонко нарезанным лимоном.
— Ваша светлость, — Ферран поклонился, ставя поднос на край стола. — Я подумал, что вам, возможно, захочется чаю.
Калаэн кивнул, не глядя на него. Мысли его были далеко.
Ферран стоял у стола, и его руки, обычно такие уверенные, сейчас мелко дрожали. Чайник на подносе чуть звякнул, и Калаэн, заметив эту дрожь, нахмурился.
— Что с вами, Ферран? — спросил он, и в голосе его прозвучало лёгкое раздражение. — Вы больны?
— Никак нет, ваша светлость, — Ферран выпрямился, и дрожь в его руках, казалось, усилилась. — Я просто... все в порядке.
— Мне кажется, что не в порядке, — голос Калаэна стал жёстче, хотя в нём не было привычной командирской резкости, только холодное, колючее недоумение. — Вы ошиблись, Ферран, когда представляли герцогиню. И едва не назвали её другой фамилией. Это недопустимо для дворецкого в моём доме.
Ферран, всё ещё стоявший у стола с подносом, на котором дымился забытый чай, медленно выпрямился. Дрожь в его руках не утихала, но теперь Калаэн видел, что это была не слабость. Это было напряжение. Сдерживаемое, вымученное, почти болезненное напряжение человека, который вот-вот скажет то, что может стоить ему места.
— Прошу прощения, ваша светлость, — голос дворецкого был ровным, но в нём прозвучала глухая нотка, которую Калаэн слышал только однажды. Много лет назад, когда он докладывал ему о результатах осмотра той девушки, Клары. — Я не ошибся.
— Что значит «не ошибся»?
Ферран поставил поднос на край стола. Его руки, всё ещё дрожащие, но уже более спокойные, опустились вдоль тела. Он смотрел прямо на Калаэна, и в его выцветших, но всё ещё цепких глазах плескалось что-то, чему генерал не мог подобрать названия. Стыд? Смущение?
— Двадцать один год назад, ваша светлость, — сказал Ферран, и голос его, всегда такой ровный, безупречный, вдруг дрогнул. — В этом доме служила горничная. Её звали Аса Рейни. Она была немая. Тихая, незаметная, очень старательная. Я принял её по рекомендации. Она работала у нас недолго, всего полтора месяца.
Он замолчал, давая Калаэну время осознать услышанное. Но Калаэн не мог осознать. Слова Феррана падали в его сознание, как камни в воду, расходясь тяжёлыми, медленными кругами, размывая реальность, делая её зыбкой, нереальной.
— А сегодня я узнал в герцогине ту самую девушку, — продолжал Ферран. — И это... немного неловко узнать, что отдавал распоряжение об уборке потомственной аристократке.
Калаэн сидел, не в силах пошевелиться. Внутри него, там, где дракон метался в тесной клетке человеческого тела, вдруг стало тихо. Очень тихо. Словно зверь тоже слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.
— Горничная, — повторил Калаэн, и голос его прозвучал глухо, почти безразлично, хотя внутри всё кипело, рвалось наружу, требовало выхода. — Вы хотите сказать, что герцогиня Дельрини... двадцать один год назад работала в моём доме горничной?
Ферран коротко кивнул. Один раз.
Калаэн откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. Внутри всё кипело, требовало выхода, требовало действий, но он заставлял себя думать. Холодно. Расчётливо. Как учили в академии.
— Вы можете идти, Ферран, — сказал он, не глядя на дворецкого. — Спасибо, что сказали.
Ферран поклонился. Развернулся и бесшумно направился к двери.
Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. И тогда Калаэн позволил себе то, чего не мог при Ферране. Его кулак с силой опустился на стол, заставив подпрыгнуть чернильницу. Бумаги разлетелись в стороны. Он не обратил на них внимания.
Злость накатывала волнами. Горячая, иррациональная, почти ослепляющая.
Она работала в его доме.
Полтора месяца. Она была здесь, под одной крышей с ним, и он ничего не замечал. Она натирала полы в его доме, подавала ему завтрак, а он смотрел сквозь неё, как сквозь пустое место.
Калаэн поднялся, прошёлся по кабинету, чувствуя, как тесно ему в этих стенах. Рванул воротник мундира, словно тот душил его.
Она видела его каждое утро. Знала, когда он уходит и когда возвращается. Знала, что он ест, с кем разговаривает, какие бумаги подписывает.
А он...
Он остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. В саду темнело, и редкие фонари отбрасывали тусклые пятна света на дорожки.
Он мог просто пройти в крыло прислуги.
В любую минуту. В любой день. Пройти туда, открыть дверь её комнаты и увидеть её. Не Тень в маске, а её. Женщину, которая пряталась от него в его же собственном доме.
Калаэн сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Крег тебя дери, Аса, — прошептал он в темноту. — Крег тебя дери.
Он хотел что-нибудь разбить. Схватить подсвечник и швырнуть в стену. Опрокинуть стул. Разнести этот кабинет в щепки, потому что внутри было слишком много всего — ярости, обиды, унижения, и всё это не находило выхода.
Но он сдержался.
Генералы не разбивают мебель. Генералы держат удар.
Он выдохнул. Глубоко. Потом ещё раз. Подошёл к столу, поднял упавшие бумаги, поправил чернильницу. Сел в кресло и уставился в одну точку на стене.
Он вспомнил тот день, когда вернулся домой. Да, кажется, в тот день он действительно знакомился с новой прислугой. И с новой горничной. Темноволосой, с опущенной головой. Он тогда подумал: «Ещё одна. Все они на одно лицо». И прошёл мимо.
Он ходил по дому, как слепой котёнок, и ничего не замечал.
Генерал. Герцог. Дракон.
А она провела его, как щенка.
Калаэн усмехнулся. В этой усмешке не было веселья. Только холодная, ледяная злость на самого себя за слепоту и самоуверенность. За то, что считал себя самым умным, а на деле оказался последним дураком, который не видел дальше собственного носа.
Как же он был слеп.
Он подошёл к столу, взял чернильницу и посмотрел на своё отражение в её тёмной, блестящей поверхности.
— Ну что Тень? — спросил он снова, и его голос прозвучал тихо, почти ласково. — Что ещё я о тебе не знаю?