Глава 10. Тело в цеху
Два месяца пролетели как одно мгновение.
Калаэн стоял на полигоне за Северным фортом, наблюдая, как артиллерийский расчет работает с новыми ружьями "Стального когтя". Ритмичные выстрелы разрывали утреннюю тишину, и облачка сизого дыма поднимались к бледно-голубому небу. Результаты превосходили все ожидания.
— Тридцать процентов точности на дистанции в полтора раза выше штатной, — Вирл, стоявший рядом с блокнотом, докладывал ровным, но взволнованным голосом. — Осечек практически нет. Артефактные ядра держат заряд в два раза дольше. Солдаты в восторге, ваша светлость.
Калаэн кивнул, не отрывая взгляда от стрелков. Он уже знал эти цифры, знал их наизусть, но каждый раз, когда видел подтверждение, внутри разливалось странное, почти детское удовлетворение. Её работа. Её завод. Её гений.
— А новые сабли? — спросил он, принимая из рук Вирла протянутый образец.
Он вытащил клинок из ножен, и сталь блеснула на солнце холодным, ровным светом. Баланс был отличный. Рукоять ложилась в ладонь как влитая. Калаэн сделал несколько пробных выпадов, чувствуя, как оружие становится продолжением руки.
Впрочем, от мекеша, прекрасно знающего толк в оружии, он другого и не ожидал.
— Лучше, чем мы рассчитывали, — признал он.
Вирл кивнул и сделал пометку в блокноте.
— Что касается маскировочных артефактов, которые представила госпожа Нефария... — адъютант запнулся, подбирая слова. — Полевые испытания прошли успешно. Разведчики, экипированные ими, смогли подобраться к условному штабу противника на расстояние двадцати шагов незамеченными. Генерал Райнер, который проводил учения, назвал это "нечестным преимуществом".
Калаэн усмехнулся.
— Война не терпит честности, Вирл. Передайте Райнеру, что я жду от него полный отчет. И пусть готовит заказ для разведывательных подразделений. Если госпожа Нефария согласится на массовое производство.
— Так точно, ваша светлость.
Калаэн вернул саблю адъютанту и окинул взглядом полигон. Солдаты, закончив стрельбы, строились в колонну, чтобы отправиться на обед. Кто-то перешучивался, кто-то устало потирал плечи, примятые отдачей. Обычная, будничная армейская жизнь. Но в ней теперь было что-то новое. Что-то, что связывало его с ней.
С Асой.
Он гнал от себя эту мысль последние две недели, но она возвращалась снова и снова, как только он оставался один. Или даже не один. Стоило ему увидеть новый образец оружия, услышать имя Дельрини в докладе, поймать себя на том, что он смотрит на карту поставок и думает не о логистике, а о том, как она сидит в своем кабинете, склонившись над бумагами, и её пальцы выводят на листе ровные строчки отчетов.
Завод Асы он посетил трижды.
Первый раз — официально, в составе комиссии по приёмке пробной партии. Его сопровождали Вирл, Торвальд и двое интендантов с блокнотами и вечно кислыми лицами. Аса встречала их у ворот в строгом тёмном платье, с непроницаемым лицом и тем самым взглядом, который, казалось, просверливал дыры в стенах. Рядом стоял начальник службы безопасности, Харц Карвин и управляющий Гастон Бертье.
Они провели их по цехам. Аса показала кузницы, где раскалённый металл шипел в воде, и артефакторные мастерские, где тишину нарушало только тихое жужжание магических резонаторов. Её пальцы мелькали в воздухе, объясняя технологические процессы, а рядом шёл молодой переводчик. Не Нефа в этот раз, а один из её помощников, парнишка с острым взглядом и безупречной выучкой.
Производство Калаэну понравилось. Он гнал от себя эту мысль, которая лезла настойчиво, как сорняк сквозь камни. Мысль о том, что он смотрит на завод не только глазами генерала, заинтересованного в перевооружении армии. Он смотрел на него глазами мужчины, который присматривается к приданому.
Это открытие было неприятным. Даже мерзким.
Потому что двадцать один год назад он сказал ей, что не может на ней жениться. У Тени не было ни состояния, ни титула. Она была никем. Безымянным призраком, который выполнял его приказы и исчезал в ночи. Он восхищался ею, хотел её, но жениться... Женитьба была делом иного порядка. Как герцогу ему нужна была жена с положением, с деньгами, с древним родом за спиной.
Теперь у Асы было всё.
Титул герцогини, возвращенный по праву крови. Заводы, приносящие доход, налог с которых составлял почти пятнадцать процентов поступлений в казну. Земли, рудники, сеть лавок.
Калаэн сжал челюсть, чувствуя, как желваки заходили на скулах.
Отец, впервые услышав о его намерениях, поджал губы, но кивнул. Мать, королева светских раутов, вздохнула с укоризной. Дед, отставной генерал, проворчал что-то о «позорных бастардах». Но когда им назвали цифры — состояние Асы, её годовой доход, её влияние в Торговом совете и гильдиях — их мнение изменилось. Не с радостью, но изменилось. Потому что герцогиня Дельрини, даже с тремя внебрачными детьми, стала партией, отказывать которой было бы… недальновидно.
Ведь в случае брака, по закону, все ее состояние могло перейти, если не в его собственность, то под его управление.
«Даже простой фермер, крег его дери, смотрит, сколько овец приведёт невеста в приданое», — с горечью подумал Калаэн, проходя мимо штабелей готовых сабель, упакованных в промасленную бумагу. — «А я… я ничем не лучше».
Он хотел жениться на Асе. Он хотел её. Не только как женщину. Её тело снилось ему почти каждую ночь, эти сны были жаркими, смутными и оставляли после себя чувство вины и неутоленной жажды. Он хотел её как личность — умную, сильную, несгибаемую. Он хотел её семью — этих удивительных, шумных, преданных друг другу детей, которые уже стали для него кем-то большим, чем просто подчинённые.
Но теперь, стоя в её цеху, среди её богатства, он с омерзением к самому себе понимал: в его решении был и этот, меркантильный оттенок. Если бы она осталась Тенью — без гроша, без имени, с тремя детьми-бастардами на руках и племянницей, — он бы всё равно хотел её. Но он не смог бы тогда женится. А теперь — мог. И это «мог» пахло не только влюбленностью, но и расчётом.
«Ты лицемер, Глортейн», — сказал он себе, глядя, как переводчик, молодой парнишка с острым взглядом, ловит каждое движение пальцев Асы, чтобы тут же перевести ее слова интендантам. — «Ты не лучше тех, кого презираешь».
Но он не мог ничего с собой поделать. Тот факт, что её руки были наполнены богатством и властью, делал их союз… удобным. Для семьи.
«Любовь — приятный бонус», — всплыли в памяти чьи-то слова. Слова матери? Отца? Или его собственные, сказанные когда-то в пылу спора с кузеном, который женился на бесприданнице-лекаре?
Он почти услышал голоса предков: «Династия, Калаэн. Ты не имеешь права думать только о себе. Ты продолжатель рода. Твоя жена должна быть достойна».
Аса была достойна. Более чем.
И эта мысль — холодная, прагматичная, аристократическая — вызвала у него приступ тошноты. Потому что рядом с ней, в этом цеху, где пахло честным трудом и железом, все эти рассуждения о титулах и приданом казались пошлостью.
«Я хочу её», — сказал он себе, вкладывая в это слово всю ярость и отчаяние, на которые был способен. — «И это — главное. А остальное… остальное просто помогает мне не выглядеть дураком в глазах родни».
Он почти поверил в это.
Почти.
Вирл тогда, заметив, что генерал задумался, подошёл ближе.
— Ваша светлость, следующая точка осмотра — артефакторная мастерская. Герцогиня уже ждёт.
Калаэн кивнул и, сделав над собой усилие, выбросил из головы все лишние мысли. Он — генерал. Он здесь, чтобы оценить качество вооружения. А то, что его сердце колотится быстрее, а взгляд то и дело прикипает к затылку Асы, где выбилась одна непослушная прядь из строгого пучка… это не имеет значения. Совсем.
Он соврал себе. И пошёл за ней. В артефакторную мастерскую, где его ждала встреча с женщиной, на которой он твёрдо решил жениться. И это решение, принятое и сердцем, и холодным рассудком, теперь казалось ему единственно верным. Каким бы неблагородным ни был путь к нему.
* * *
В поместье Синяя Роза Калаэн въехал ровно в четыре часа пополудни, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая фасад особняка в тёплые, медовые тона. Он мог бы поручить это Вирлу. Мог бы отправить с бумагами любого из адъютантов. Мог бы, в конце концов, попросить братьев Дельрини передать бумаги матери при следующей их увольнительной.
Но зачем отказывать себе в удовольствии?
Калаэн усмехнулся собственным мыслям, когда слуга принимал у него плащ. Он чувствовал себя мальчишкой, который ищет любой предлог, чтобы оказаться рядом с той, кто не даёт покоя. Неприлично. Не по-генеральски. Но он давно перестал корить себя за эту слабость.
Его провели в кабинет — просторную, светлую комнату на втором этаже с высокими окнами, выходящими в сад. Здесь пахло кожей, деревом и сушёными травами. На стенах висели карты, несколько портретов. Стол был завален бумагами, но в этом хаосе чувствовался порядок, понятный только ей одной.
Аса сидела за столом и, не поднимая головы, что-то писала. Перо скользило по бумаге. При его появлении она чуть заметно напряглась — волчица уловила его запах за секунду до того, как слуга объявил о госте, — но не оторвалась от дела. Только кивнула на кресло напротив.
— Ваша светлость, — Калаэн опустился в кресло, чувствуя, как мягкая обивка принимает его тело. — Прошу прощения, что отвлекаю от дел. Хотел передать подписанные счета и распоряжения на оплату второй партии…
Он положил на край стола кожаную папку. Аса мельком взглянула на неё, кивнула и сделала жест слуге, который тут же исчез за дверью. Через несколько минут на столе уже дымился чайник, стояли две чашки, сахарница и тарелка с тонко нарезанным лимоном.
Аса отложила перо. Только тогда подняла на него взгляд.
Чёрные глаза — бездонные, спокойные, ничего не выражающие. Но Калаэн уже научился читать в них больше, чем она хотела показывать. Сегодня в них была лёгкая, едва заметная усталость. И тень того, что он позволил себе назвать любопытством.
«Зачем приехал сам?» — спрашивали её глаза. — «Бумаги мог бы прислать с курьером».
Калаэн понял этот безмолвный вопрос. И не ответил. Вместо этого взял чашку, сделал глоток и позволил себе роскошь просто смотреть на неё.
Она была прекрасна. Тёмные волосы, собранные на затылке в низкий, тяжёлый узел, открывали шею. Тонкую, изящную линию, которую он так хотел поцеловать. Простое серое платье с длинными рукавами скрывало её фигуру, но Калаэн помнил, что под этой тканью. Помнил слишком хорошо для мужчины, который не имел права помнить.
Она взяла свою чашку. Отпила. Поставила обратно с едва слышным стуком. И её пальцы взлетели в воздух, складываясь в вежливый, отстранённый вопрос.
«Как продвигаются испытания? Солдаты довольны?»
— В восторге, — честно ответил Калаэн. — Ваши ружья, герцогиня, лучшее, что поступало в армию за последние двадцать лет. Солдаты уже прозвали их «дельринийскими молниями».
Она чуть приподняла уголки губ. Для неё это было почти улыбкой.
«Приятно слышать».
Повисла пауза. Тишина в кабинете была тёплой, почти домашней, и Калаэн поймал себя на мысли, что мог бы сидеть здесь вечно. Пить этот чай, смотреть, как свет за окном медленно угасает, и чувствовать её присутствие рядом.
И желая продлить это мгновение, он решил спросить о том, что его... весьма заинтересовало.
— Аса, — позвал он.
Она замерла. Чашка в её руке остановилась на полпути ко рту. Только глаза — чёрные, настороженные — смотрели на него из-под ресниц.
— Я хочу спросить тебя кое о чём, — продолжил Калаэн, и голос его прозвучал ровно.
Она поставила чашку. Медленно, очень медленно, будто боялась расплескать. Её пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули.
«О чём именно?» — спросили её руки. Вопрос был осторожным, но в глазах уже загорался тот самый холодный, настороженный огонь, который он знал по их совместной работе.
Калаэн сделал еще один глоток чая, собираясь с мыслями. Вопрос, который он хотел задать, вертелся на языке последние три месяца, с того самого дня, как он впервые увидел Асу без маски. Тогда, в лесу, он чувствовал ее иначе. И сейчас — чувствовал.
— Во время ахнастанской компании, — начал он, и голос его прозвучал тише обычного, почти задумчиво, — я не чувствовал в тебе перевертыша. Ты была просто человеком. Исключительно одаренным, невероятно опасным, но человеком.
Аса замерла. Ее пальцы, лежавшие на столе, перестали двигаться. Только глаза смотрели на него с новым, настороженным выражением.
— А сейчас, — продолжил Калаэн, не отводя взгляда, — сейчас я чувствую. Очень сильно.
Ее плечи чуть расслабились, и она откинулась на спинку кресла. Жест был почти человеческим. Усталым, спокойным, без той вечной готовности к бою, которая обычно читалась в ее позе.
Пальцы поднялись.
«Я думала, что наши с сестрой волчицы умерли еще до того, как должны были проснуться»
Она сделала паузу, и Калаэн видел, как ее взгляд уходит куда-то внутрь, в те годы, о которых она не говорила вслух.
«Я думала, что причина в рабском заклятии Фернуха. Так я думала много лет».
Калаэн кивнул, не перебивая.
«Но оказалось, что это не так», — ее пальцы задвигались снова, и в них появилась та самая жесткая, рубящая четкость, которую он помнил по их разговорам о Фернухе. — «По каким-то непонятным мне причинам моя волчица сама выходить тогда не собиралась. До сих пор не признается в чем было дело».
— А когда? — тихо спросил он. — Когда она проснулась?
Аса подняла на него взгляд. В черных глазах мелькнуло что-то очень похожее на улыбку. Теплую, почти нежную.
«Через месяц после рождения близнецов».
Калаэн замер.
Рождение троих детей. Послеродовое истощение. И в этот момент — пробуждение зверя.
Он вспомнил себя. Ему было одиннадцать, когда проснулся его дракон. Он лежал в родовом поместье, в своей комнате, и его тело ломало так, будто каждую кость выворачивали наизнанку. Чешуя проступала на коже, глаза горели, и он кричал. Кричал так, что сбежалась вся прислуга, а мать, бледная как мел, стояла в дверях и не знала, что делать. Дед, старый генерал, вошел в комнату, сел на край кровати, положил тяжелую ладонь ему на лоб и сказал: «Терпи, внук. Драконы не плачут».
Он терпел. Трое суток. Пока тело не перестроилось, пока магия не нашла выход, пока дракон внутри не перестал метаться и не затих, принимая нового хозяина.
— Тяжело, наверное, пришлось, — сказал Калаэн, и голос его прозвучал хрипло. — Пробуждение — это колоссальная нагрузка на тело. А еще и после родов...
Аса смотрела на него. В ее глазах, в этих черных, бездонных глазах, мелькнуло что-то, чему он не нашел названия. Удивление? Благодарность? Или то самое, теплое, что она так долго прятала за маской ледяного спокойствия?
Она кивнула. Один раз. Коротко.
А потом ее пальцы задвигались, и Калаэн, уже умевший читать этот язык лучше, чем признавался себе, перевел без труда.
«Да. Но это стоило того».
Она улыбнулась. По-настоящему. Впервые, за все то время, что он ее знал.
Калаэн смотрел на нее, и внутри него, там, где дракон обычно дремал в теплой, ленивой полудреме, сейчас все кипело. Он хотел встать, подойти к ней, взять ее за руки. Сказать, что понимает. Что знает это чувство — когда зверь внутри становится не обузой, а даром. Что он рад за нее. Что он восхищается ею. Что он...
Он не сделал ничего.
Потому что боялся.
Однажды он уже совершил эту ошибку. Тогда, много лет назад, когда потянулся к ней, хотел сорвать эту крегову маску, увидеть ее лицо. И она сбежала. Исчезла. Растворилась в воздухе, как дым, оставив после себя только запах вины и боли.
Больше он этой ошибки не повторит. Он будет терпелив.
Потому что если она снова сбежит — в этот раз он не выдержит. Не сможет делать вид, что ему всё равно. Не сможет притворяться, что она — просто герцогиня, с которой у него контракт.
Но мужское самолюбие заглушить было нелегко.
Мысль засела занозой, когда она сказала про пробуждение волчицы. Через месяц после рождения близнецов.
Он быстро прикинул в уме даты. Близнецы родились через десять месяцев после того, как армия Дастрии вошла в Лестраст. Если отнять девять месяцев беременности, то…
Значит, она была близка с кем-то сразу после победы.
Кто-то из солдат? Мэтт? Лекарь тогда оказывал ей знаки внимания. Калаэн помнил те нелепые цветы. Помнил, как этот сопляк смотрел на неё щенячьими глазами. Помнил, как сам выгнал его тогда. Мысли путались, наскакивали друг на друга, складываясь в картину, от которой становилось тошно.
Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать.
— Чем тот мужчина был лучше меня?
Аса подняла глаза. В её чёрных глазах, в этих бездонных колодцах, где обычно читалась только ледяная пустота или спокойная готовность к бою, сейчас плескалось что-то новое. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Усталость? Грусть?
Её пальцы задвигались. Медленно. Почти неохотно.
«Он не был лучше тебя. Просто... так получилось».
Калаэн кивнул. Он не стал задавать больше вопросов. Какая разница? Какая разница, кто этот мужчина?
Он сам провёл ночь с Кларой. Ту самую, после которой проснулся с когтями вместо пальцев и запахом чужой крови на простынях. Он не помнил, что было. Просто проснулся и увидел тело, и запах, и эти пятна на простыне, и решил, что...
Калаэн оборвал мысль.
А что, если близнецы были недоношенными? — мелькнула новая, безумная, отчаянная догадка. — А если с тем мужчиной случилось... потому что это он переспал с Кларой? Это была обида на него? Месть?
Он смотрел на Асу. На её спокойное, непроницаемое лицо. На её руки, лежащие на столе, с аккуратными, ухоженными ногтями. На шрамы. Тонкие, почти незаметные, но он знал, откуда каждый.
«Спроси», — шепнул дракон. — «Спроси сейчас. Она ответит. Ты же видишь, она не закрылась. Не убежала. Спроси».
Калаэн не спросил.
Какая разница?
Что было, то было. И хоть ревность колола вместе с самолюбием, он уговаривал себя, что она не была ни его женой, ни невестой, ни даже любовницей. Никогда. У них был контракт. Уважение. Работа. Но ничего больше.
И на эту ревность права у него нет.
— Я понял, — сказал он. Голос прозвучал ровно, спокойно, почти буднично. — Извини, что спросил.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
Калаэн допил чай. Поставил чашку на блюдце. Поднялся. Поправил мундир.
— Бумаги я оставлю, — сказал он, кивая на кожаную папку. — Там всё, что нужно для оплаты. Если будут вопросы, свяжись со мной через секретаря.
Она не ответила. Только смотрела на него, и в её чёрных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, было что-то, что он не мог прочесть.
— До свидания, Аса.
Он вышел за дверь. Шаги его гулко отдавались в коридоре, и он шёл, не оглядываясь, потому что боялся. Боялся, что если обернётся, то увидит её в дверях. Или не увидит. И то, и другое было невыносимо.
Внизу его уже ждал экипаж. Кучер, пожилой, седоусый, откинулся на козлах, дожидаясь седока. Калаэн сел в карету, хлопнул дверцей, и экипаж мягко тронулся с места.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза.
Ревность душила. Глухая, иррациональная, противная. Она разъедала изнутри, заставляя сжимать кулаки и скрипеть зубами.
Кто? Кто этот человек?
Он не знал. И, может быть, никогда не узнает. Потому что спрашивать больше не будет. А она не скажет. Никогда.
Карета выехала за ворота поместья Дельрини, и Калаэн, открыв глаза, посмотрел в окно. Особняк, тёплый, медовый в лучах закатного солнца, медленно удалялся. Где-то там, в кабинете на втором этаже, сидела она.
И, может быть, смотрела ему вслед.
Или нет.
Он не знал.
* * *
Аса подождала минуту.
Прислушалась к его шагам, стихающим в коридоре. К голосам внизу, где лакей подавал ему плащ. К тому, как хлопнула дверца кареты, как экипаж, мягко шурша колесами по гравию, тронулся с места.
Потом позволила иллюзии стечь с пальцев, и её руки, лежавшие на столе, начали дрожать.
Мелко, противно, неудержимо.
Она сжала их в кулаки, заставляя замереть, но дрожь не проходила. Она поднималась выше, к локтям, к плечам, к самому сердцу, и Аса чувствовала, как внутри, там, где она так старательно выстраивала стену, всё рушится.
Она открыла ящик стола. Пальцы, всё ещё дрожащие, нашарили маленький зелёный флакон, плотно закупоренный. Успокоительное зелье. Она не любила его пить. Оно порой делало мысли вязкими, а реакции медленными, но сегодня... сегодня было нужно.
Аса откупорила флакон, поднесла к губам и выпила залпом.
Жидкость была горькой, с травяным привкусом, обожгла горло и разлилась по пищеводу тёплой, тягучей волной. Дрожь в руках начала утихать. Не сразу, но начала.
Она вернула пустой флакон в ящик стола и откинулась на спинку кресла.
Аса выдохнула, чувствуя, как зелье растекается по венам, успокаивая, но не тупя мыслей. Стена, которую она так старательно выстраивала двадцать один год, дала трещину. И за этой трещиной было слишком много всего, что она не хотела видеть.
Она встала. Подошла к окну. Карета Калаэна уже скрылась за поворотом, но пыль на дороге ещё не осела, и в лучах закатного солнца она казалась золотистой, почти праздничной.
«Дурак», — подумала она о нём. — «Идиот. Зачем ты приехал сам?»
Она не договорила. Не хотела себе признаваться, как именно он смотрел.
Внизу хлопнула дверь. Голоса. Нефа и Тео вернулись из лаборатории. Аса слышала, как дочь спорит о чём-то с женихом, как Тео заикается, пытаясь возражать, как Нефа перебивает его, но в её голосе нет злости, только привычная, домашняя запальчивость. Налла, кажется, с ними. Её тихий, спокойный смех Аса узнала бы из тысячи. А вместе с ними, кажется, и Себариан.
Скоро они поднимутся наверх. Увидят её. Нефа, занятая своими мыслями, может, и не заметит ничего. Тео, погружённый в расчёты, тем более. Но Налла...
Налла всегда замечала. Как и ее жених. Лекари, они видят пациентов насквозь.
Аса провела рукой по лицу, прогоняя остатки напряжения. Взять себя в руки? Не сейчас. Слишком рано.
«Надо уйти», — решила она. «На час. На два. Пока не смогу смотреть на них спокойно».
Она вышла из кабинета, прошла по коридору, не встречая никого из слуг. К счастью, они были заняты на кухне и в столовой, накрывая к ужину. Спустилась по чёрной лестнице. В гардеробной на первом этаже висела её одежда для превращений. Удобные штаны, лёгкая рубашка, сапоги на плоской подошве. Всё тёмное, неброское, не сковывающее движений. Аса переоделась быстро, привычными движениями, а потом посмотрела на свою левую руку. На безымянном пальце, там, где у других женщин красовались обручальные кольца, у неё был артефакт. Тонкий серебряный ободок с едва заметной вязью рун. Работа Тео. Первая его большая удача.
Семь лет назад он сделал то, чего до него никто не мог — создал артефакт, который решает проблему одежды при превращении. Перевертыши мечтали об этом столетиями. Слишком сложная магия, слишком много переменных, слишком дорого. Но Тео сделал.
Кольцо работало прекрасно. При превращении одежда распадалась на сгустки света, втягивалась в артефакт, а при возвращении в человеческий облик так же легко возвращалась на место. Никаких сумок, никаких запасных комплектов, никакой необходимости ходить голышом в самый неподходящий момент.
Рынок взорвался. Заказы шли со всех королевств, и Тео, тогда ещё робкий и неуверенный в себе, растерялся. Аса сама вела переговоры с купцами и артефакторными гильдиями, а потом и с королевским двором Дастрии. Сама выбила патент. Сама настояла, чтобы имя изобретателя было выгравировано на каждом артефакте.
Тео предлагал сделать ей улучшенную версию. Более быструю, более надёжную, с дополнительными функциями. Аса отказалась. Ей был дорог этот артефакт. Не потому, что он был лучшим или самым удобным. А потому что он был первым. Первым успехом Тео, которого она считала почти сыном.
Она погладила кольцо пальцем, чувствуя подушечкой тёплую, едва заметную пульсацию магии. И, сделав глубокий вдох, выскользнула из дома.
Волчица рванула с места, едва Аса отпустила контроль.
Белый, как первый снег, огромный зверь летел над землей, почти не касаясь её лапами. Мышцы перекатывались под густой шерстью, дыхание было глубоким и ровным, а в груди билось то самое, первобытное, что невозможно объяснить словами.
Свобода.
Ветка почти хлестнула по морде, но она увернулась, не сбавляя скорости. Корень, выпиравший из земли, — перепрыгнула, даже не глядя. Волчица знала этот путь наизусть. Она бегала здесь сотни раз, в темноте и в дождь, в снег и в туман, когда человеку нужно было выдохнуть, а зверю — напомнить, кто здесь главный.
Сейчас они бежали вместе. Одно целое, которое наконец перестало делить шкуру.
Волчица довольно зарычала, вдыхая запахи ночного леса. Сырая земля, хвоя, далёкий дымок из трубы лесника, лисья нора под старым дубом. И впереди — завод. Её территория. Её запах, смешанный с железом, маслом и той особенной, сладковатой ноткой, которую оставляют работающие артефакты.
Она вылетела на опушку, и внизу, в низине, раскинулись корпуса завода. Огни горели только в сторожке и у ворот. Остальные окна были тёмными. Рабочие разошлись по домам, и это правильно. Она не любила, когда кто-то задерживался допоздна. Лишние глаза, лишние вопросы, лишние запахи, которые потом приходится распутывать.
Волчица сбавила шаг, переходя на лёгкую рысь. Лапы ступали бесшумно, тело скользило между теней, сливаясь с ночью. Охрана у ворот даже головы не повернула. Серил, глава ее стражи, только проводил её ленивым взглядом и кивнул.
Они не часто видели её в обороте. Но прекрасно знали, как выглядит хозяйка, когда она была в теле волчицы. И знали, что лучше не лезть.
Аса миновала ворота, проскочила вдоль склада, нырнула в узкий проход между цехами. И здесь, в этом привычном, родном запахе железа и магии, пробилось чужое.
Кровь.
Волчица замерла на месте, вскинула морду и потянула носом воздух. Запах шёл из третьего цеха. Того самого, где собирали артефактные ружья для армии. Того самого, где пару дней назад она стояла рядом с Калаэном и смотрела, как его интенданты тычут пальцами в чертежи.
Свежая кровь. Человеческая. Много.
Волчица оскалилась, и рык, низкий, горловой, вырвался из груди помимо воли. Она сделала шаг к цеху. Второй. Третий.
У двери остановилась. Принюхалась.
Кровь, металл, магия. Знакомая, своя, заводская. И ещё что-то. Дорогой табак, которым курили в столичных клубах. Воск для сапог, какой используют в богатых домах. И страх. Застарелый, липкий, который въедается в кожу и остаётся в запахе даже после смерти.
Аса не стала звать охрану.
Не потому, что не доверяла. А потому, что волчица внутри уже приняла решение. Это её территория. И она разберётся сама.
Аса обернулась.
Тело ломило недолго. Годы практики сделали превращение быстрым, почти мгновенным. Кости хрустнули, перестраиваясь, шерсть втянулась в кожу, лапы стали руками, морда — лицом. И вот она уже стояла на холодном каменном полу, босиком, в простой тёмной рубахе и штанах, и её пальцы сами собой сложились в жест, которого никто не видел.
«Здесь», — подумала она. — «Кровь здесь».
Она толкнула дверь.
Внутри было темно. Луна светила в высокие окна, выхватывая из мрака станки, столы, ящики с готовой продукцией. И алтарь.
Аса замерла на пороге, чувствуя, как волчица внутри встаёт на дыбы.
Алтарь был наспех сколочен из досок, которые валялись у стены — строительный мусор, не убранный после ремонта. Сверху — чёрная ткань, дорогая, с серебряной вышивкой, явно не с завода. На ткани — тело.
Мужчина. Лет пятидесяти, ухоженный, с холёными руками и дорогим камзолом, расшитым золотыми нитями. Он лежал на спине, но Аса уже поняла: убили его не так. Убийца подошёл сзади. Ритуальный кинжал — старый, с потускневшей рукоятью и замысловатыми рунами на лезвии — торчал из его спины, там, где сердце.
Крови было много. Она пропитала чёрную ткань, натекла на доски, капала на пол, собираясь в маленькую, тёмную лужицу.
Аса шагнула ближе. Принюхалась.
Дорогой табак. Воск для сапог. Страх. И магия. Чужая, злая, оставившая на клинке свой липкий, тошнотворный след.
Она обошла алтарь, вглядываясь в лицо убитого.
И узнала его.
Лорд Вальтер фон Халлиган. Член Торгового совета при короле. Один из тех, кто два месяца назад сидел напротив неё за столом переговоров и улыбался такой сладкой, приторной улыбкой, что у Асы внутри всё переворачивалось.
«Что ты здесь делаешь, Вальтер?» — подумала она, глядя в его остекленевшие глаза.
Ответа не было. И не будет.
Аса выпрямилась, отступила на шаг и окинула взглядом цех. Станки стояли ровно, инструмент был на местах, ничего не украдено, ничего не тронуто. Только тело на алтаре. И этот кинжал, торчащий из спины, как какая-то дикая насмешка.
Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Нисколько.
Волчица внутри затихла, прижав уши и скаля зубы. Она чуяла опасность. Не здесь, не сейчас. Но где-то рядом. Очень близко.
Аса медленно развернулась и пошла к двери. У порога остановилась, обернулась и ещё раз посмотрела на тело.
Потом вышла.
В ночной тишине её босые ступпи бесшумно ступали по холодному камню, а в голове уже выстраивалась цепочка. Убийство. Кража? Нет, ничего не украдено. Ритуал. Магия. Торговый совет. Армия. Контракты.
И генерал, который теперь будет в это ввязан по долгу службы.
Аса усмехнулась краем губ. Горько. Безнадёжно.
«Ты думала, что свобода — это когда враги мертвы?» — спросила она себя. — «Нет. Свобода — это когда они перестают появляться».
А они появлялись. Всегда.