Глава 11. Королевское решение

В коридорах королевского дворца было тихо.

Калаэн стоял у высокого окна, выходящего во Внутренний сад, и смотрел, как утреннее солнце золотит кроны старых дубов. Тишина здесь была особенной. Не той, что в его кабинете, где за дверью всегда маячил Вирл с очередным донесением, и не той, что в поместье, где слуги передвигались бесшумно, но отчего-то всегда создавали фон.

Здесь тишина давила.

Мраморные полы, полированные до зеркального блеска, отражали его собственную фигуру. Высокие потолки с лепниной, на которую он смотрел сотни раз и которую перестал замечать еще в детстве. Портьеры из тяжелого бархата, сквозь которые свет казался приглушенным, почти траурным.

Калаэн перевел взгляд на дверь в конце коридора.

Туда, где в кабинете его величества сейчас, наверное, допивали утренний кофе и просматривали первые доклады. Король Акориан не любил, когда его беспокоили рано, но сегодня именно он прислал записку.

«Калаэн, приезжай. Дело не требует промедления».

Записка была короткой, без обычных королевских витиеватостей. Без обращения «мой друг», без подписи, но с личной печатью, которую Акориан использовал только для самых срочных и доверительных посланий.

Калаэн приехал через час.

И теперь стоял здесь, в этом тихом, давящем коридоре, и думал, что, крег его дери, могло случиться.

Он прокручивал в голове последние дни. Военные сводки были обычные, без тревожных новостей. Поставки укладывались в график. Испытания новых ружей прошли успешно. Доклады разведки — никаких признаков подготовки к войне ни с одной из соседних держав.

Что тогда?

Акориан не стал бы вызывать его срочно из-за ерунды. Не стал бы писать личную записку, если бы дело можно было обсудить на плановом совещании.

«Что-то случилось», — подумал Калаэн, и его дракон внутри беспокойно заворочался, требуя выхода, действия, ответа.

Но он стоял.

Потому что генералы не мечутся по коридорам. Генералы ждут.

Дверь в конце коридора открылась.

Из кабинета вышел личный секретарь короля, маркиз де Верней. Сухой, высокий мужчина лет шестидесяти, с лицом, напоминающим старую, выцветшую маску. Он успел послужить еще отцу Акориана и, казалось, родился уже с этой вежливой, ничего не выражающей полуулыбкой.

— Ваша светлость, — маркиз поклонился с безупречной, отточенной годами учтивостью, которая была его визитной карточкой. — Его величество ждет вас.

Калаэн кивнул, поправил мундир, и шагнул к двери.

Кабинет короля был просторным, но не огромным. Акориан не любил излишней помпезности. Высокие окна, выходящие на ту же сторону, что и в коридоре, заливали комнату мягким, утренним светом. Стены в темных панелях, с несколькими старыми портретами. Стол — массивный, дубовый, заваленный бумагами, но в этом хаосе чувствовался тот особенный порядок, который бывает только у людей, привыкших работать с документами с утра до ночи.

Король стоял у окна.

Спиной к Калаэну, руки сложены за спиной, голова чуть наклонена. В этой позе было что-то необычное. Акориан обычно встречал его у стола, с улыбкой, с протянутой для рукопожатия рукой. Они дружили. Не показно, не для публики, а по-настоящему, с тех самых пор, когда оба были еще молодыми драконами, не обремененными ответственностью.

Сегодня Акориан даже не обернулся.

— Закрой дверь, — сказал он.

Голос был ровным, без обычных теплых ноток. Калаэн подчинился. Щелкнул замок, и в кабинете стало тихо. Герметичная тишина, которая бывает только в комнатах, защищенных магией от подслушивания.

— Садись, — король повернулся и жестом указал на кресло напротив стола.

Калаэн сел.

Акориан подошел к столу, но не сел в свое кресло. Опустился на край, скрестил руки на груди и посмотрел на друга.

Его лицо было спокойным. У королей, особенно у драконьей крови, лица редко выдают эмоции. Но Калаэн знал Акориана слишком долго, чтобы не заметить то, что скрывалось за этим спокойствием.

Беспокойство.

— Что случилось? — спросил Калаэн, отбрасывая светские условности. Они давно перешли на «ты», когда оставались вдвоем, но сегодня король не предложил этого. И Калаэн не стал навязываться.

Акориан молчал несколько долгих секунд. Смотрел на него, и в его серых глазах мелькало что-то, чему Калаэн не мог подобрать названия.

— Убит лорд Вальтер фон Халлиган, — сказал наконец король. — Этой ночью. Тело нашли на заводе герцогини Дельрини.

Калаэн замер.

Имя ударило, как удар под дых. Вальтер фон Халлиган. Член Торгового совета. Личность довольно известная. Бывшая правая рука Андрога.

— В третьем цеху. Там, где собирают артефактные ружья для армии.

Калаэн почувствовал, как внутри, там, где дракон обычно дремал, закипает холодная, расчетливая ярость. Не та, слепая, что толкает на безрассудства. А та, что бывает перед самой опасной операцией, когда ставки высоки, а ошибка стоит жизни.

— Когда узнали?

— Четыре часа назад. Герцогиня Дельрини… — Акориан сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на усмешку, — по ее словам, обошла цех ночью. Первой нашла тело. И вызвала стражу.

Калаэн сжал челюсть.

Аса. Ночью. На заводе. Одна.

Он не знал, почему она была там, когда все нормальные люди спят. Но он знал одно: она не убивала. Не могла. Не так.

— Есть подозреваемые? — спросил он.

— Пока нет. Ритуальный кинжал, старый, с рунами. Тело на алтаре, наспех сколоченном из досок. Черная ткань с серебряной вышивкой, дорогая, не с завода. — Акориан перечислил факты ровным, бесстрастным тоном, но Калаэн слышал за этим тоном то, что король не говорил вслух.

«Все указывает на то, что убийца хотел, чтобы это нашли. Хотел, чтобы связали с заводом. Хотел, чтобы подозрение пало на герцогиню Дельрини».

— И ты хочешь, чтобы я расследовал это дело, — сказал Калаэн. Это был не вопрос.

Акориан кивнул.

— Ты должен знать, что сейчас все случившееся обставили как несчастный случай. Что фон Халлиган был на заводе днем, без предварительного согласования. И прогуливался по заводу с целью производственного шпионажа. Ему стало плохо с сердцем, а спустя несколько часов его нашел сторож на обходе. Трое магов истратили резерв почти в ноль, но следы ножевого ранения удалось скрыть. Поэтому расследование будет неофициальное. Я уже дал распоряжение начальнику отдела тайной безопасности взять со всех магическую клятву о неразглашении.

Калаэн нахмурился, переваривая услышанное.

— Неофициальное расследование, — повторил он, и в голосе его прозвучала горькая усмешка. — Ты хочешь, чтобы я нашел убийцу, но при этом никто не должен узнать, что убийство вообще было. Удобно.

— Неудобно, — поправил Акориан. — Но необходимо.

Он наконец сел в свое кресло, откинулся на спинку и посмотрел на друга в упор. В серых глазах короля, обычно таких спокойных, сейчас плескалось что-то тяжелое, давно сдерживаемое.

— Ты ведь понимаешь, почему я не могу допустить официального расследования?

— Объясни.

Акориан выдержал паузу. Потом заговорил, и голос его был ровным, почти будничным, но каждое слово падало на стол тяжелым, свинцовым грузом.

— Во-первых, фон Халлиган. Ты знаешь, кем он был на самом деле.

— Бывшая правая рука Берминга Андрога, — кивнул Калаэн. — После смерти Берминга сумел отмазаться и остаться в тени. Вошел в Торговый совет, сделал вид, что ничего не знал о схемах своего покровителя. Уважаемый член общества, благотворитель, меценат.

— Именно, — Акориан криво усмехнулся. — Только я не верю, что он ничего не знал. И не верил тогда, двадцать лет назад. Берминг Андрог не был дураком. Он не стал бы держать при себе человека, который не знает его темных делишек. Фон Халлиган был его правой рукой. А значит, он знал всё. О поставках, о коррупции, о заговоре.

Калаэн слушал, не перебивая.

— У меня нет доказательств, — продолжил король, и в его голосе зазвенела глухая, давняя злость. — Фон Халлиган был чист. Все документы исчезли. Все свидетели или умерли, или забыли, или боятся говорить.

Он стукнул ладонью по столу. Несильно, но Калаэн услышал этот глухой удар, как выстрел.

— А теперь его убивают на заводе герцогини Дельрини. — Акориан посмотрел на Калаэна в упор. — Ты понимаешь, что это значит?

— Кто-то хотел, чтобы его нашли, — медленно проговорил Калаэн. — Хотел, чтобы связали с заводом. Хотел, чтобы подозрение пало на герцогиню.

— Слишком многие хотели бы получить кусок этого пирога. Слишком многие точат зубы на заводы Дельрини. А тут такой удобный случай — убийство на территории, подозрения, скандал. Имущество герцогини может уйти на торгах с молотка, и мои «верные» аристократы с купцами накинутся, как стервятники, чтобы оторвать кусок пожирнее.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, безрадостной.

— Ты знаешь, сколько налогов приносят ее заводы? Ее лавки? Ее прииски?

— Вирл докладывал, — кивнул Калаэн. — Около пятнадцати процентов казны.

— Да, — кивнул Акориан. — А теперь какой-то убийца ставит всё это под угрозу. Если начнется официальное расследование, если герцогиню хотя бы заподозрят в убийстве, ее имущество арестуют. До выяснения обстоятельств. Лавки закроются. Поставки прекратятся. Армия останется без оружия.

Калаэн сжал челюсть.

— А если докажут? — спросил он тихо.

— Если докажут, — Акориан повернулся к нему, и в его глазах была та самая ледяная, королевская жесткость, которую Калаэн видел нечасто, — Помимо выставленного на торги имущества, родственники фон Халлигана потребуют компенсации. И по закону, они имеют право претендовать на долю имущества. А скорее всего — на всё.

Он сделал паузу.

— У фон Халлигана есть племянник. Грегор фон Халлиган. Молодой, амбициозный, не слишком богатый. Он уже несколько лет пытается войти в рудный бизнес, но его всё время оттесняют. Если он получит прииски Дельрини...

— Он получит возможность стать монополистом, — закончил Калаэн. — И сможет диктовать цены короне.

— Именно, — Акориан кивнул. — А я этого допустить не могу. Не только из-за налогов. Хотя и из-за них тоже. Есть еще одно обстоятельство. Ты знаешь у кого герцогиня землю под прииски купила?

Калаэн нахмурился, перебирая в памяти старые судебные тяжбы.

— У графа Олаварна, насколько я помню.

Акориан усмехнулся. Усмешка вышла кривой, даже какой-то хищной.

— Олаварн. Тот самый, который тогда чуть ли не плясал от счастья, что нашлась дура, решившая выкупить его землю. — Король покачал головой, и в его глазах мелькнуло хорошо знакомое Калаэну выражение — холодное, насмешливое, какое бывает у дракона, который смотрит на загнанную в угол жертву. — А еще довольнее он выглядел, когда эта дура перед покупкой рассказала, что, возможно, эти земли являются месторождением самоцветов. Я тогда на его довольную рожу даже смотреть не мог. Сам, своими руками, все графу отдал.

Калаэн молчал, ожидая продолжения.

— Но когда через четыре месяца граф ничего не нашел, — продолжил Акориан, — он воспользовался тем, что взял с госпожи Дельрини магическую клятву участок все же выкупить, если месторождений не найдет. Она для вида немного посопротивлялась, но выкупила. А еще через три месяца Олаварн узнал, что земли действительно с месторождением. И подал в суд на госпожу Дельрини.

— Я помню это дело, — сказал Калаэн. — Громкое. Его тогда весь высший свет обсуждал. Олаварн пытался тянуть судебный процесс. Шансов у него почти не было, потому что о цели покупки он был предупрежден, что подтверждалось подписями поверенных. А потом вмешались вы с требованием не затягивать и рассмотреть по закону.

Акориан кивнул.

— Олаварн хотел подкупить судью. — Его голос стал жестче, хотя выражение лица не изменилось. — А госпожа Дельрини тогда была хоть и обеспечена, но не настолько богата, чтобы одновременно и судиться, и оплачивать людям за простой до бесконечности. И тогда она пришла ко мне и предложила мне ежемесячные десять процентов от стоимости добытого на приисках. Лично мне, а не короне. Просто за то, что я попрошу соблюсти закон.

Калаэн смотрел на друга, и внутри него медленно закипало то самое, холодное, что он привык прятать за маской генеральского спокойствия.

— И ты согласился.

— А почему я должен был отказываться? — Акориан развел руками, и в этом жесте было столько откровенного, почти вызывающего цинизма, что Калаэну захотелось встать и пройтись по кабинету, чтобы выпустить напряжение. — Она предложила. Я принял. С тех пор эти десять процентов исправно поступают в мою личную казну. И отказываться от них я не собираюсь.

Король сделал паузу, давая Калаэну осмыслить услышанное.

— К тому же, — добавил он уже более мягким тоном, — герцогиня регулярно дарит Ее Величеству изумительные вещицы, сделанные ее ювелирами. Франни просто убьет меня, если ее любимицу посадят.

Калаэн хмыкнул. Горько, без тени веселья. Граф хотел купить судью. А Аса купила короля.

— Ты думаешь, она убивала? — спросил Калаэн. Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать.

Акориан посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.

— А ты?

— Нет, — ответил Калаэн, не колеблясь ни секунды. — Не она.

— Вот и я так думаю, — король кивнул. — Она хоть женщина и уникальная, но явно не убийца.

— Она Тень.

Акориан поднял бровь. Секунду он смотрел на друга с выражением, которое трудно было прочесть. Потом медленно, очень медленно, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Тень, — повторил он, смакуя слово. — Та самая? Которая взорвала склад у ахнастанцев? И выиграла нам войну?

— Она самая.

— Тогда она могла и прирезать фон Халлигана. И ты уверен, что она не убивала?

— Абсолютно. Не ее стиль.

Акориан постучал пальцами по столу. Короткий, отрывистый ритм, который Калаэн знал много лет. Этот ритм означал, что король просчитывает варианты, перебирает факты, ищет ту единственную нить, которая выведет его из лабиринта.

— Хорошо, — сказал Акориан наконец. — Допустим. Я озвучил тебе две причины, по которым смерть фон Халлигана должна остаться тайной.

Он сделал паузу. Калаэн молчал, ожидая продолжения.

— Есть и третья, — сказал король, и голос его стал тише, будто он боялся, что даже стены кабинета могут услышать. — И с учетом того, что ты мне сейчас сказал, все смотрится совсем в ином свете. И сейчас я как никогда рад, что Фернух Хатар мертв.

Калаэн вопросительно поднял бровь.

— Ты знаешь, как она попала к Фернуху? — спросил Акориан.

Калаэн кивнул. Разговор с братьями у костра всплыл в памяти с пугающей ясностью.

— Жамер Саладья, дядя ее матери, заказал убийство семьи, чтобы получить герцогскую корону. Фернух прислал мекеша, который убил родителей у нее и ее сестры на глазах, а потом забрал их в рабство. Жамер расплатился, отдав Фернуху герцогиню и ее покойную сестру.

Акориан слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах — в этих серых, цепких глазах — мелькнуло что-то, очень похожее на удовлетворение.

— А что ты знаешь про королевство Каладен? — спросил он.

Калаэн нахмурился, не понимая, куда клонит друг.

— Не много. С ними мы не воевали, на моей памяти, кажется, никогда. Торговыми поставками я интересуюсь мало. Развитое королевство за горным хребтом. Правит им династия Градельон.

Акориан усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти отеческой.

— Неуд тебе за историю, Калаэн. Полная фамилия королевской семьи Каладена — Градельон-Дельрини.

Калаэн изумленно вскинул бровь.

— Ты хочешь сказать, что герцогиня... родственница королевской семьи?

— Не знаю, — Акориан вздохнул, — Этого я не выяснил. Не было нужды. Мне хватало того, что она платит налоги и исправно отчисляет моей супруге на булавки.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Калаэн научился распознавать за долгие годы дружбы. Акориан просчитывал варианты.

— Но теперь... — продолжил король. — Король Васпер вернул герцогине титул. А вот земли вернуть отказался. И я долго думал, почему. Васпер не жадный. Не глупый. Он мог бы оставить себе часть — это было бы понятно. Но он не вернул герцогине ничего.

Калаэн слушал, и внутри него медленно закипало холодное, неприятное предчувствие, которое он привык прятать за маской генеральского спокойствия.

— Возможно, там не просто жажда наживы, — сказал Акориан, и голос его стал тише, будто он боялся, что даже магическая защита кабинета может не уберечь. — Возможно, он хотел, чтобы она не смогла вернуться в Каладен, пустить корни и нарастить связи.

Калаэн сжал челюсть.

— Васпер уже староват, — продолжил король, и в его голосе зазвенела ледяная, королевская жесткость, которую Калаэн слышал нечасто. — Его сын Марлас слабоумен. Вся надежда на дочь, Илидару. И все прекрасно понимают, что после смерти Васпера Марлас будет лишь номинальной фигурой. Править от лица брата будет Илидара.

— Ее не любят, — тихо сказал Калаэн. Это был не вопрос.

— Не то чтобы не любят, — Акориан покачал головой. — Боятся. Она умна, жестока и, говорят, не брезгует темной магией. Но это слухи. А слухам я не верю.

Он сделал паузу, давая Калаэну время осознать услышанное.

— А теперь представь, — продолжил король, и его голос стал совсем тихим, почти шепотом, — что герцогиня Дельрини имеет хоть какие-то права на трон Каладена. Пусть даже спорные. Но имеет.

Калаэн смотрел на друга, и картина, которая складывалась в его голове, была страшнее любого боя.

— Ты понимаешь теперь, куда, возможно, метил Фернух Хатар? — спросил Акориан.

Калаэн изумленно выдохнул:

— Он хотел сесть на трон Каладена.

Акориан усмехнулся. Усмешка вышла кривой, безрадостной, и в ней было столько горечи, сколько Калаэн не видел в глазах друга за все годы знакомства.

— За эти годы он набрал слишком много информации о слишком многих людях, — сказал король. — Информации, которая могла помочь ему в обмен на молчание. Или на сотрудничество. Да и Фернух на троне или у трона для многих был весьма удобной фигурой.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на сад, залитый утренним солнцем.

— Посадить на трон свою рабыню-мекеша... — Акориан покачал головой. — Это было бы его величайшим триумфом. И его величайшей местью. Всем тем, кто смотрел на него свысока. Всем тем, кто считал его просто торговцем живым товаром. Вот только интересно, почему он все таки отказался от своей идеи, если она, конечно, была именно такой? Жаль, мы с тобой этого не узнаем.

Калаэн молчал. Внутри него, там, где дракон метался в тесной клетке, было тихо. Слишком тихо.

— Тогда и приказ о казни Жамера Саладью выглядит не просто правосудием, — продолжил король, поворачиваясь к нему, — но и местью короны за то, что тот из-за своей жажды наживы расшатал землю под их троном.

— Ты думаешь, Васпер знал? — спросил Калаэн. — О планах Фернуха?

— Не знаю, — честно ответил Акориан. — Может быть, да. Может быть, нет. Но я знаю другое: сейчас, даже имея деньги, герцогиня Дельрини сама по себе для трона Каладена не опасна.

Он вернулся к столу, сел в кресло и посмотрел на Калаэна в упор.

— Но она не замужем.

Калаэн замер.

— К ней сватаются, — продолжил король, и в его голосе зазвенели металлические нотки. — К ее дочери и племяннице тоже. Активно. С ее состоянием на ней бы женились, даже будь она хромой уродиной. Но женщины семьи Дельрини красивы. И если она выйдет замуж за кого-нибудь с влиянием, за кого-нибудь, у кого есть деньги и связи... — Акориан сделал паузу, давая словам осесть. — Муж может захотеть вернуть власть в руки жены. А если жена — герцогиня Дельрини, с ее правами на трон, с ее деньгами, с ее заводами...

— Он может начать войну, — тихо закончил Калаэн.

— Или, по крайней мере, серьезно расшатать ситуацию, — кивнул Акориан. — Поэтому, Калаэн, я должен знать. Если герцогиню подставил Васпер или его дочь Илидара... если они пытаются устранить конкурентку чужими руками... я должен знать это.

Калаэн смотрел на друга, и в голове его билась одна-единственная, холодная, как лезвие клинка, мысль: "Они убьют ее. Если не сейчас, то потом. Если не напрямую, то через подставное расследование, через суд, через конфискацию имущества.

Они убьют ее. А он должен этого не допустить.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, и голос его прозвучал ровно, буднично, будто речь шла не о жизни женщины, которую он...

Он не договорил. Даже в мыслях.

Акориан посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В серых глазах короля, обычно таких спокойных, сейчас плескалось что-то, чему Калаэн не мог подобрать названия. Любопытство? Понимание?

— Расследуй убийство, — сказал Акориан. — Найди убийцу. Докажи, что герцогиня не виновна. И сделай это тихо. Чтобы никто не узнал, что убийство вообще было. А если она виновна... Мы решим этот вопрос между собой. Тихо, без общественного скандала.

Он сделал паузу.

— И еще, Калаэн.

— Да?

Акориан откинулся в кресле, и на его лице медленно расплылась та самая довольная, хитрая ухмылка, которую Калаэн знал с юности. Ухмылка кота, который только что заглотил не просто канарейку, а целого петуха.

— Я тут вспомнил одну старую историю — король сложил руки на груди, и его серые глаза блеснули азартом. —Лет двадцать назад... ты был по уши влюблен в своего лучшего шпиона. Что, уложил все-таки тогда ее к себе в постель?

Калаэн почувствовал, как кровь приливает к лицу. Смесь гнева, стыда и той самой, давно похороненной боли ударила в голову.

— Нет, — сказал он, и голос его прозвучал жестче, чем он хотел. — Мы не спали вместе. Никогда.

Акориан поднял бровь, явно не веря.

— Никогда? А слухи?

— Какие еще слухи? — Калаэн раздраженно зарычал. — Почему тебя это вообще интересует? Какое отношение моя личная жизнь имеет к убийству фон Халлигана?

Король хмыкнул, откинулся на спинку кресла и принялся вертеть в пальцах перо, лежавшее на столе. Жест был небрежным, почти ленивым, но Калаэн знал друга слишком хорошо: за этой напускной расслабленностью скрывалась цепкая, холодная внимательность.

— Никакое. Но друг мой, — Акориан отложил перо и посмотрел на Калаэна в упор, — последние два года в армии и светских салонах ходят упорные слухи о том, что дети герцогини Дельрини от тебя. Слишком уж Роуден Дельрини похож на главнокомандующего армией.

Калаэн замер.

Воздух в кабинете, и без того плотный, стал тяжелым, как свинец. Слова короля повисли в тишине, и Калаэн чувствовал, как каждое из них впивается в него, как раскаленные иглы.

— Это невозможно, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Мы не спали вместе. Я никогда не был с ней близок.

Он сделал паузу, сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Но я бы хотел, — признание вырвалось раньше, чем он успел его обдумать. Горькое, отчаянное, слишком честное для этого кабинета, для этой ситуации, для разговора с королем. — Я хочу жениться на ней.

Акориан смотрел на него долгих несколько секунд. В его серых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на понимание. И, кажется, на удовлетворение.

— Тогда ты должен знать, Калаэн, — сказал он, и голос его стал серьезным, без тени прежней насмешки. — У герцогини Дельрини нет старших родственников-мужчин. Ее отец погиб. Дядя казнен. Братьев нет. Сыновья незаконнорожденные. Формально, по законам Дастрии, опека над ней сейчас принадлежит короне.

Калаэн нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— А то, — Акориан подался вперед, опираясь локтями на стол, — что без моего согласия ты не можешь на ней жениться. Я даю разрешение на браки аристократов, если нет старших родственников. Это прерогатива короны.

Калаэн сжал челюсть. Желваки заходили на скулах.

— И ты дашь его?

Акориан откинулся на спинку кресла, и на его лице снова расцвела довольная, хитрая ухмылка. В глазах плясали чертики, которые Калаэн знал с тех пор, как они вместе, еще мальчишками, воровали яблоки из королевского сада.

— Если все финансовые договоренности герцогини с короной останутся в силе, — сказал он, и в голосе его зазвенел металл, — то с удовольствием. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Калаэн.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— И потом, потрепать нервы Васперу я тоже не против. Пусть знает, что его родственница, если она ему родственница, выходит замуж за лучшего генерала Дастрии. И что он сам отказался от ее подданства и от права выбрать ей мужа. Идиот.

Калаэн смотрел на друга, и внутри него, там, где дракон метался в тесной клетке человеческого тела, вдруг стало тихо. Очень тихо. Словно зверь тоже осознал: битва еще не выиграна, но первый, самый важный шаг сделан.

Он медленно поднялся, поправил мундир.

— Благодарю, Ваше Величество, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая генеральская, командирская твердость, которую Акориан знал и уважал. — Я не подведу.

Король кивнул, и его ухмылка стала чуть мягче, почти отеческой.

— Я знаю, Калаэн.

Калаэн поклонился — коротко, по-военному, без лишней помпезности — и направился к двери.

У порога он обернулся.

— Акориан.

— Да?

— Спасибо.

Король усмехнулся и махнул рукой, прогоняя его.

— Иди уже.

Калаэн вышел из кабинета, и дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Маркиз де Верней, дожидавшийся в приёмной, поднялся было с кресла, но генерал, не глядя на него, прошёл мимо. Слишком быстро, слишком резко, чтобы секретарь успел предложить свои услуги.

Коридор был длинным. Мраморные полы отражали его шаги, и этот звук — чёткий, ритмичный, — отдавался в висках глухой, пульсирующей болью.

«Слухи».

Слово засело занозой, царапало изнутри, не давало думать ни о чём другом.

«Дети герцогини Дельрини — от тебя».

Калаэн сжал кулаки так, что костяшки побелели.

«Роуден слишком похож на тебя».

Он вспомнил тот вечер у костра. Вспомнил Роудена. Тот самый изгиб бровей, та же манера чуть склонять голову набок, тот же острый, внимательный взгляд.

Калаэн свернул в боковую галерею, где было тише и где его никто не мог увидеть. Остановился у высокого окна, выходящего во Внутренний сад, и прижался лбом к холодному стеклу.

«Могло ли быть?»

Мысль была безумной. Невозможной. Он ничего не помнил той ночи. Единственной ночи, которую он, чисто теоретически, мог провести с Тенью. Ничего. Только обрывки: зелье в бокале, тяжёлая, липкая темнота, а потом — утро. Головная боль, от которой раскалывался череп. И Клара. Спящая рядом. И он помнил, как она заходила в его спальню, прежде чем воспоминания обрывались окончательно.

Всё сходилось. Всё было логично. Кроме одного.

Почему Роуден так на него похож?

Калаэн провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение.

«Нет. Не может быть».

Он оттолкнулся от окна и зашагал дальше, к выходу. Сапоги гулко стучали по мрамору, и этот звук заглушал мысли, хотя бы на мгновение.

«Я бы помнил», — убеждал он себя. — «Если бы это была Аса… если бы я был с ней… я бы запомнил. Навсегда. На всю жизнь. Её запах, её тело, её…»

Он оборвал мысль, не дав ей оформиться.

Вестибюль встретил его прохладой и запахом воска. Лакеи у дверей вытянулись, провожая генерала почтительными взглядами. Калаэн кивнул, не глядя, и вышел на крыльцо.

Свежий весенний воздух ударил в лицо, холодный, хотя до лета осталось всего ничего. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

«Дети Асы», — снова вернулась мысль. — «Все, кроме Эдвина — волки. А Эд — человек. Он не дракон. Если бы они были моими… хоть один из них точно должен был быть драконом.».

Калаэн замер на верхней ступени.

Мысль, холодная и острая, как лезвие, вонзилась в сознание.

«А если… если Эдвин просто скрывает? Если его дракон спит? Такое бывает. Редко, но бывает. Дед рассказывал, что его двоюродный брат проснулся только в тридцать, и до того никто не верил, что он вообще перевертыш».

Он покачал головой, отгоняя наваждение.

— Нет, — сказал он вслух. Тихо, почти неслышно. — Это бред. Такое возможно, когда кровь сильно разбавлена простой, человеческой. Аса перевертыш. Не удивлюсь, если ее дети обернулись раньше, чем положено. Слишком сильная магия.

Он спустился по ступеням, сел в карету, хлопнул дверцей. Экипаж мягко тронулся с места, увозя его от дворца, от короля, но не от этих безумных, разъедающих душу мыслей.

Калаэн откинулся на сиденье и посмотрел в окно. Улицы столицы проплывали мимо, привычные, будничные, ничем не напоминающие о том, что час назад он разговаривал с королём об убийстве, о заговоре и о женщине, на которой твёрдо решил жениться.

«Нет», — сказал он себе, и голос его прозвучал твёрдо, почти жестко. — «Не может быть. Я не мог провести ту ночь с Асой. Я бы запомнил. Обязательно запомнил бы»

Калаэн резко сел, ударившись головой о низкий потолок кареты. Боль отрезвила, вырвала из липкого тумана наваждения.

Он потёр ушибленное место и заставил себя дышать ровно, как учили в академии: считать вдохи, отмерять выдохи, убирать из головы всё лишнее.

Факты. Только факты.

Он помнил как Клара вошла в его покои. Помнил, как она стояла на пороге, как улыбалась, как пахла дешёвыми духами и чем-то ещё, чем пахнут женщины, которые слишком хотят залезть в постель к генералу. А потом… потом провал. Темнота. И утро.

Утром рядом с ним спала Клара.

Всё просто. Всё логично. Если бы он провёл ту ночь с Асой, она была бы рядом. Или он проснулся бы один, но не с Кларой. Аса не стала бы подкладывать ему другую женщину. Не такой она человек.

Да и не стала бы она скрывать от него беременность и детей. А если бы даже и стала — по срокам не сходится. Получается, близнецы родились через семь с половиной месяцев после той ночи. Может у обычного человека недоношенные и могли родиться, но у перевертыша... вряд ли. Беременности близнецами у перевертышей были обычным делом. И магия рода обычно поддерживала, помогала доносить полный срок.

Калаэн провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Бред, — сказал он вслух. Тихо, но твёрдо. — Это просто бред.

Карета выехала на главную улицу, и солнечный свет залил салон, выхватив из полумрака его лицо — усталое, но спокойное.

«Дети Асы не могут быть моими. Просто совпадение. Мало ли в Дастрии темноволосых парней? Роуден похож на меня — значит, просто неудачное стечение обстоятельств. А слухи… слухи всегда были двигателем столичной жизни».

Он усмехнулся своим мыслям и откинулся на сиденье, закрывая глаза.

Экипаж мерно покачивался на рессорах, увозя его от дворца, от короля, от этой безумной, нелепой догадки, которая едва не заставила его поверить в невозможное.

Калаэн открыл глаза и посмотрел в окно. Улицы столицы проплывали мимо, привычные, будничные, ничем не напоминающие о том хаосе, что творился в его голове ещё минуту назад.

«Она не моя. Дети не мои. Всё это — просто игра воображения».

Он повторил это про себя ещё раз, вкладывая в слова всю доступную ему убеждённость.

И почти поверил.

И это было правильно. Это было логично. Это было единственно возможным объяснением.

Всё остальное — бред.

«Просто бред».