30. Зелёный змий

— Здравствуйте, Роберт. Мы с вами не договорили прошлым разом. Знаю, у вас сейчас не назначено. — Сергей медленно прошёлся по кабинету, делая вид, что разглядывает стеллажи с книгами, нашёл знакомую, початую с прошлого раза бутылку и, прихватив её за горлышко, сел в кресло напротив Берга.

В кабинете пахло валерианой и остывшим камином. Мужчина хозяйским жестом плеснул себе воды из графина, а перед Бергом поставил пузатую бутылку.

— У вас указания от Безрукова? — спросил поверенный усталым надтреснутым голосом, сквозь который пробивалась не то злость, не то безысходная досада.

— Пейте, Роберт Людвигович. — Голос Сергея был сухим, как треск затвора. — Анестезия вам сейчас понадобится. Мы переходим к хирургии.

Берг вцепился в подлокотники вольтеровского кресла. Он показался чекисту уменьшившимся, словно дорогой костюм вдруг стал ему велик.

— Я не понимаю... — начал он.

— Все вы понимаете, — перебил Сергей, присаживаясь на край массивного стола и нависая над юристом. — Статья 58-я, пункт 10. Саботаж и сокрытие ценностей. В управлении это называют «экономическая контрреволюция». Расстрельная статья. Вы оформляете опеку на Лизавету Петровну, чтобы вывести капиталы Безрукова за кордон?

Берг потянулся к бокалу. Стекло звякнуло о зубы.

— Нет никаких капиталов, — выдохнул он. В голосе не было хитрости, только смертельная усталость. — Вы ищете призраков. Всё сгорело в девятнадцатом. «Кредит Лионе» лопнул, акции превратились в фантики.

— Факты, — потребовал Сергей. — Где деньги?

— Осталось три счета. Крохи. Первый — старый, 1905 года, на имя Анны. Там средства на булавки, ей едва хватит года на два скромной жизни. Второй и третий — неприкосновенные, военные вклады. На Юрия и на Петра. Саша не имел права их касаться по уставу банка. Всё. Остальное — долговые расписки, векселя… и заводы, которые теперь общественные.

— Кстати, о военных счетах. — Сергей достал портсигар. — Юрий Александрович дал прямое поручение обналичить его вклад.

Берг нервно усмехнулся, опрокидывая в себя вновь налитый коньяк.

— Я уже начал процесс. Но это другой банк, Сергей. Сложно, но возможно. Советам нужна валюта, они вцепятся в неё зубами. Часть будет съедена при обмене, курс грабительский. Если вы согласны получить в госзнаках... По итогу на руки выйдет процентов шестьдесят пять, от силы семьдесят от номинала.

— Принято, — кивнул мужчина. — Деньги нужны сейчас. Мы это оформим. А счёт Петра?

— С Петром сложнее. — Берг налил себе ещё. — По советским законам деньги умершего офицера наследует государство. Если мы сунемся в лоб, то все конфискуют. Единственным вариантом будет перевести права на Юрия и Анну как наследников через Швейцарию, в обход. Но для этого нужно выправить паспорт. И, разумеется, реальные цели поездки декларировать нельзя.

— Паспорт сделаем, — отрезал Сергей. — Теперь о недвижимости. Дома должны приносить пользу, иначе их уплотнят.

— Я думал об этом. — Поверенный потёр виски. — Сдача внаём возможна. Но не рассчитывайте на прибыль, Сергей. Времена не те. Всё, что мы выгадаем, так это комиссия и право оставить за собой «положенные на трудящегося» метры без оплаты. Если удастся оформить дома как общежитие или коммуну под нашим управлением, то это будет огромная удача. Спасём хотя бы стены и мебель. Но вероятность мала.

— Вот и предложите это Анне, — веско сказал Сергей. — Это не рыцарство, конечно, на фоне вашего обмана, но реальная помощь. Путь спасения активов.

— Обмана... — Берг горько усмехнулся, глядя на портрет Анны на столе. — Вы думаете, я врал ради денег?

— Тогда объясните мне парадокс. — Мужчина наклонился вперёд броском, хищно, а потом стукнул бокалом о бокал. — Денег нет, дома — обуза. Зачем Лизавета Петровна вгрызается в Павла? Зачем ей мальчик?

Взгляд Сергея не отпускал Берга, сканируя и словно удерживая в тисках: или будем пить, дружить и рассказывать, транслировал он, или будет боль. Тот долго молчал, глядя сквозь янтарную жидкость на свет лампы...

— Чтобы понять это... — Он налил себе ещё, расплескав немного на полировку. — Нужно знать историю этой семьи. Не фасад, Сергей. А фундамент. Садитесь. Раз уж вы хотите судить меня, тогда выслушайте.

Тембр голоса и скорость речи Берга сменились, он стал говорить тягуче, на лице появилась печальная пьяная улыбка. Взгляд стал мутным и ушёл куда-то вглубь. Но слова были чёткими, как и мысли.

— Всё началось с легенды, — начал Берг, и Сергей отметил, что голова у собеседника покачивается на плечах из стороны в сторону, не от страха, а в силу нарушения координации движений, то ли старческой, то ли алкогольной.

— Родители Александра, Пётр Игнатьевич и его супруга... Это был уникальный случай. Брак по расчёту, который стал великой любовью. У них совпало всё: деньги, страсть, уважение. Они создали идеальный союз. И этот идеал стал проклятием для их детей.

— Почему?

— Потому что каждый понял этот урок по-своему. Александр был архитектором по натуре. Он решил, что любовь — это результат правильного чертежа. Выбрал среду, происхождение, внешность, воспитание. Встретил Анну на балу... Она была безупречна.

— Хороший материал для стройки? — усмехнулся Сергей.

— Именно. Он женился на ней, будучи уверенным: раз техническое задание соблюдено, счастье неизбежно. Он строил для неё дворец, вот этот самый дом. Покупал гарнитуры, шелка... А она? — Берг горько усмехнулся, поглаживая стакан. Его взгляд упал на коньяк, и он тяжело вздохнул. — Она спала в самой маленькой комнате, похожей на келью. Он дарил ей охапки цветов на астрономическую сумму, а она молча отдавала их горничным, потому что у неё была аллергия, но Александр за двадцать лет этого даже не заметил, оплачивал регулярно с пометкой «ежемесячно, розы, лилии по списку». Дарил ей колье с бриллиантами, но она надевала их только на приёмы, как кандалы, а дома носила простой нательный крестик.

— Они были чужими?

— Он её не знал. Он любил функцию «Идеальная Жена». Помню, он спрашивал меня: «Роберт, что я делаю не так? Не об этом ли мечтает каждая женщина?»… «Мы же всё делаем по плану. Почему результат не сходится?». А она... Она была солдатом, Сергей. Она воспитана в системе долга. Чувства для неё были непозволительной роскошью. Она честно пыталась соответствовать. Но чем больше он ждал от неё страсти «как у родителей», тем больше она замерзала.

— А вы? — вдруг спросил Сергей. — Вы ведь были рядом.

Берг дёрнулся, как от удара. Голова перестала раскачиваться, и он ответил резко, словно протрезвев:

— Я был его тенью. С гимназии. Санчо Панса при Дон Кихоте. Я был старше, беднее, проще, ниже сословием. Не такой видный… — усмехнулся он, снова делая глоток. — В той системе координат я мог быть только другом семьи и поверенным. Я видел, как она задыхается в его «золотой клетке», но сделать ничего не мог.

Он замолчал, прокручивая в пальцах бокал.

— Когда Александр умер... Я выждал полгода. И пришёл к ней. Я предложил ей руку. Сказал, что буду служить ей, что мне нужно только право быть рядом. Предлагал начать жизнь заново, обеспечить новую жизнь и ничего не требовать.

— И что она?

— Она посмотрела на меня своими прозрачными глазами и сказала: «Роберт, моё сердце пусто. В моей жизни есть только двое мужчин, это мои дети». Она любит только детей, Сергей. Это её единственная страсть.

— Тогда скажи мне, при чём здесь Павел? Он ей даже не внук, а ты впрягся в эту историю.

Берг отвернулся, замолчал, собираясь с мыслями.

— Истории повторяются, Сергей.

— Объясни.

— Лиза, Елизавета Петровна. Она вынесла из истории родителей совсем иное: «Главнее всего искра. Она даётся раз и на всю жизнь, прекрасная, как путеводная звезда…» — поверенный попытался справиться с эмоцией, но лицо скривилось от боли, какой-то личной. Словно он говорил не про Лизу… — В девяностом она влюбилась в учителя, Штольца. По сути, нищего, идейного. Молодой, красивый, интеллигентный… но из обнищавшего рода, да ещё пришлый. Для Александра это было крушение основ. Тогда это было неприемлемо. Когда она забеременела... Саша решил проблему как инженер: бракованную деталь удалить, полезный ресурс оставить.

— Полезный ресурс — это ребёнок?

— Пётр. — Берг посмотрел в глаза Сергею. — Пётр Безруков. Александр забрал младенца сразу. А Лизе поставил ультиматум. Она была несовершеннолетней, без паспорта, вписанная в бумаги брата. «Либо ты исчезаешь со своим Штольцем прямо сейчас и навсегда, если ещё нужна ему, либо остаёшься здесь, в четырёх стенах, до конца дней. Но ребёнка не увидишь в любом случае».

— Выбор без выбора. Жёстко, что характерно.

— Саша и к себе был жесток. И у него бывал выбор без выбора. Он даже смертью своей проруководил. Чтоб не лежать овощем, в своём кабинете, один укол. — Берг выдохнул, словно отгоняя от себя лишние мысли. Сергей почувствовал эту волну, ударившую в нос запахом спирта и кладбищенского ветра, но решил вернуть старика в нужное русло.

— Я так понимаю, Лизавета выбрала свободу?

Тот кивнул болванчиком, соглашаясь, и продолжил:

— Штольц вывез её тайно, без документов. Александр на следующий день объявил, что она пошла на речку и не вернулась. Её признали сначала пропавшей без вести, а погибшей уже спустя год. Для России она умерла в 1892 году. Юридически её нет. Она не могла вернуться, не могла заявить права.

«Значит, уже не Безрукова…» — сделал мысленную зарубку Сергей.

— И что же? Неужели не пыталась?

— Один раз. Спустя лет десять. Они со Штольцем уже встали на ноги в Европе. Елизавета Штольц, в девичестве по документам Кляйн, приехала в Петербург, пробралась к Александру, он отрубил, что мёртвые не воскресают. Уж не знаю, что он ей наговорил, но Лиза уехала, возненавидев брата лютой чёрной ненавистью. Детей у неё больше не было. Пётр остался единственным. Она хочет воспитать Павла сама, стать матерью и нести свои идеалы. Лиза считает, что спасает его. И ещё хочет реванша, — закончил Берг. — Она считает, что Анна — сообщница брата. Что они украли её сына.

— А она — сообщница?

— Сергей… — вздохнул старик. — Она — мать. Сначала, конечно, он для неё был навязанной свыше обузой и постоянным напоминанием о том, что она так и не родила наследника. Спустя лет семь, как раз когда родился Юрий, она изменилась. Пётр стал взрослеть, тянулся к ней, как к единственной известной ему матери тянется любое дитя, и она оттаяла. Он стал для неё первым ребёнком, пусть и не по крови. Мне даже казалось, что Саша ревнует, честное слово, он совсем её не понимал… Хотя… — Берг плеснул себе в стакан щедро и выпил.

— Хотя? — Пьяную речь нужно было подталкивать.

— Это был самый большой страх Ани, который Саша понял верно. Потерять доверие сына и его привязанность. Он давил на то, что Петя узнает об обмане и отвернётся от неё. Вот как раз это больное место он подметил филигранно чётко.

— А Александр? — вдруг спросил Сергей, внимательно глядя на Берга. — Вы сказали, он шантажировал Анну Петром. То есть он ненавидел приёмного сына?

Берг покачал головой. Глаза его снова слегка расфокусировались от алкоголя.

— Нет, что ты! Даже гордился им до поры. Не ненавидел. Он его вычеркнул.

— Стёр?

— Я знаю, вы ведь ищете Петра, Сергей. Хотите бухгалтерию, старые проводки?

Берг подошёл к панели на стене несколько неровным шагом, сдвинул её и сфокусировался на дверце сейфа. Внимательно и медленно он тыкал пальцами в цифры, а Сергей молча следил, запоминая последовательность. Наконец была выужена тонкая папка, которую Берг кинул на сукно.

— Вот. Тут всё, что есть по старым переводам и адресам. Но я бы не советовал вам его искать. Настоятельно.

— Почему?

— Потому что Александр был прагматиком. В семнадцатом он понял, куда дует ветер. Он принял сторону сильного, красных. А Пётр... Пётр остался верен присяге. Белый офицер.

— Конфликт идеологий?

— Не только. Сначала был конфликт из-за Мари. Когда мы оформляли бумаги, он сказал, что отец повторяет ошибки, имел в виду Аню, даже не зная… Да ладно, чего говорить. В общем, он вступился за неё, они разругались с Сашей вдрызг. Но «стёр» он Петра не поэтому. Позже, когда началась Гражданская... Александр понял, что сын-белогвардеец стал приговором для всей семьи и бизнеса.

Поверенный наклонился через стол, понизив голос:

— Он отсёк эту ветвь, чтобы спасти дерево. Объявил сына пропавшим, уничтожил переписку. Обезопасил и Анну, и Юру, и.… самого Петра.

— Обезопасил? — Сергей прищурился. — Значит, Пётр жив?

— У него семья, Сергей. Новая жизнь. Новая фамилия. И это теперь вопрос безопасности обеих семей: и его новой, и Безруковых. Любая связь смертельна.

— Так он в Советах? — тихо спросил Сергей, не сводя с Берга цепкого взгляда.

Тот медленно кивнул, глядя в стол. Потом поднял мутные глаза и отчётливо произнёс:

— И я вам этого, заметьте, не говорил.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только дождь стучал в окно.

— Понял, — Сергей убрал папку с адресами во внутренний карман. — Искать не будем. Но правда нужна Анне. Не адреса, а правда о том, кто он был.

— Анна не переживёт... — снова завёл Берг свою шарманку.

— Переживёт! — Сергей ударил ладонью по столу. — Хватит делать из неё куклу! Вы дадите ей реальность. Скажете, что Пётр любил её. Что он ушёл не потому, что бросил, а потому что спасал их всех. Что Мари — жертва, за которую Пётр вступился как мужчина.

Серж встал, накидывая кожанку.

— У вас есть ночь, Роберт. Напишите Лизе, что Павел — не трофей, а живой человек, память о достойном сыне. А утром идите к Анне. С планом по домам, с деньгами, которые удастся вырвать, и с правдой.

Берг сидел, обхватив голову руками.

— Это разрушит её мир...

— Это разрушит её тюрьму, — отрезал Сергей, прикуривая. — Александра больше нет, вы правы. А Юра с Петей есть. Но если она будет продолжать верить в химеры, у неё их точно не останется. Подписав отказные Лизе, Анна откажется не от Павла, а от своих сыновей.

Поверенный смотрел невидящим взглядом перед собой.

— Оформите перевод в Госбанк по Юре завтра же с возможностью снятия по требованию, ему всё равно надо приехать сюда, в Петроград. Я проверю к вечеру. И попросите Анну остаться на несколько дней.

— Я не смогу…

— Простите, Роберт, чего вы не сможете? Сделать завтра перевод?

— Я не смогу ей объяснить… всё, — закончил Берг.

Сергей сел обратно в кресло, не снимая кожанки, и затушил окурок. «Не смогу оправдаться — вот что это значило», — подумал он и плеснул ещё коньяка в стакан. Берг положил голову на сложенные на столе руки.

Мужчина сидел молча, закинув ногу на ногу. Поверенный так и не поднял головы и не взял стакана, он заснул беспробудным чёрным алкогольным сном. Серж встал, подошёл к несчастному, грубо потрепал его за плечо и, не дождавшись никакой ответной реакции тела, направился к сейфу за панелью.

Он вышел, оставив Берга в забытьи, с пустой бутылкой из-под коньяка и вновь заснувшей совестью, которая впервые за тридцать лет получила право голоса, но опять была упокоена. На столе осталась записка о необходимости перевода, действий по домам и настоятельной рекомендацией не давать на подпись отказные. В руках у Сергея были бумаги по Петру и шкатулка с корреспонденцией со швейцарскими марками.