Глава 24

Внедорожник уверенно сходит с асфальта, оставляя позади ровную ленту трассы. Пересекаем поле и въезжаем на узкую накатанную дорогу, окружённую густыми деревьями.

«Вот так совпадение — снова с рыжим, и снова загородом, в лесу…»

Дима ведёт машину так, будто знает карту местности наизусть — каждый поворот, каждую развилку, каждую кочку и яму. Плавно маневрирует, объезжая все неровности, словно старается уберечь меня от тряски.

— Полегче?

— Да, спасибо.

Он коротко кивает, не отвлекаясь от дороги. Затем спокойно, словно между прочим, задаёт вопрос:

— И что это за выкидон с побегом был?

Я украдкой смотрю на него, пытаясь уловить его настроение.

— Не выкидон, а… проверка будущего мужа! — придумываю на ходу. — На время реагирования в случае похищения.

Дима на мгновение отвлекается от дороги и смотрит на меня. Брови у него удивлённо вскинуты, в глазах… то ли веселье, то ли возмущение, что я играю формулировками, как он делал этим утром.

— Что? — вырывается у меня. — Ну стоило же попробовать!

Машина выныривает из леса сразу в посёлке, где живут рыжие. Ворота открываются, и мы заезжаем на территорию его дома.

Дима паркуется, глушит двигатель, но не спешит ни выпроваживать меня, ни покидать салон. Просто смотрит прямо перед собой в лобовое стекло, откинувшись на сиденье.

Я поворачиваю голову и внимательно рассматриваю его профиль: яркие рыжие волосы, чёткие мужественные черты лица, немного напряжённые, но всё равно спокойные.

— Ты на меня злишься?

— Злюсь, — его голос звучит убийственно спокойно. — И что теперь, в пыточную тебя тащить? Ладно уж.

Не отрывая головы от подголовника, он медленно поворачивает её так, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Знаешь, как часто я раньше сестру вылавливал, когда она возомнила себя взрослой и потусить сбегала? — спрашивает с тихим смешком. — По всему городу за ней бегал. И за тобой буду, если придётся.

Дима глубоко вздыхает, поднимает руку. Я немного напрягаюсь, ожидая резкой реакции, но он лишь нежно касается моей щеки. Ласково проводит пальцами, словно успокаивая меня.

— Ты привыкнешь, мы привыкнем… Всё нормально. На то мы и семья.

Он ободряюще улыбается мне и выходит из машины. Забирает пакеты с задних сидений.

Мы вместе возвращаемся домой. Я переступаю порог, делаю пару шагов и замираю, наблюдая, как Ржавый спускается по лестнице.

— Обед остыл, — говорит. — Погреть?

Он останавливается прямо напротив меня, прячет руки за спину и чуть наклоняется вперёд. Его добродушная, немного насмешливая улыбка заставляет меня растеряться.

— Нагуляла аппетит, что ль?

Щеки вспыхивают, и я спешно отвожу взгляд.

— Да.

— Я бы тоже пожрал, — говорит Дима и направляется на кухню с пакетами в руках.

Мне не дают суетиться — Ржавый сам накрывает на стол. Ставит передо мной тарелку с горячим куриным супом, такую же — для своего сына. Сам садится во главе стола, наблюдая за нами.

— Далеко она уехала?

— Километров двадцать от города, — отвечает Дима, уже с аппетитом уплетая суп. Такой голодный…

Ну, хоть какой-то плюс от моего «побега». У него появилось время нормально пообедать.

— Угу, — тихо фыркаю. — Час погуляла, и опять в заложники вернули…

— На домашнем аресте ещё куда ни шло, — задумчиво произносит Ржавый. — Но чтоб мы кого-то в заложниках держали? Не-ет…

— Да-а, — протягиваю я, подхватывая его тон. — Из дома без разрешения не выходить. Гулять только по территории. В город с сопровождением…

Владимир Леонидович, кажется, находит это забавным. Его губы растягиваются в широкой улыбке.

— Ха! Я свою жену почти девять месяцев из дома не выпускал. Тебе ещё фартануло!

— Ну офигительно… — саркастически фыркаю.

— Ну а что? — он смотрит на меня с искренним недоумением. — На военной части ей, в принципе, и ходить толком некуда было… Так что, у тебя отличные условия!

В руках у меня спицы, а на коленях — клубок пряжи. Детские носочки вяжутся на удивление быстро. Одну пару уже закончила, вот-вот закончу и вторую.

Тишину нарушают приглушенные голоса за дверью, а затем — приближающиеся шаги. Дверь резко распахивается, и я смотрю, как в комнату входит Дима. Одним плавным движением он снимает футболку через голову, обнажая сильные плечи и рельефный торс, который приковывает взгляд.

— Кто будет с твоей стороны на свадьбе? — спрашивает рыжий. — Мне надо им выписать пропуск на территорию.

— Прогул им выпиши.

— Твоей семьи не будет? — бровь Димы изогнута в лёгком удивлении.

— Нет.

Опускаю взгляд на пряжу, пальцы автоматически двигают спицы в привычном ритме.

Дима обходит кровать и устраивается рядом со мной на животе. Тепло и близко. Одна рука перекинута через меня, словно обнимает, а другая служит опорой.

— Ну это же не нормально, что твои родители не будут присутствовать на свадьбе. Ладно, батя у тебя в ментовке. А мама? Тётка?

Я качаю головой.

— Никого не хочу видеть.

— Друзья? — продолжает он, не сдаваясь.

— У меня два лучших друга: Даня и Арина. Даню не хочу видеть я, а Арина — вас.

— Почему? — хмурится.

— Она про вас знает. Предупреждала меня, а я… я её не послушала.

«Теперь вот отдуваюсь…»

Дмитрий прищуривается, внимательно изучая моё лицо.

— А что по поводу того друга, который тебя сегодня… подвозил. Он будет?

«Чего это он вдруг вспомнил про него?»

Я моргаю, пытаясь осмыслить его внезапный интерес. Перевожу взгляд на Диму, и тут же чувствую, как краска заливает щеки. Его взгляд… он такой собственнический! Неужели ревнует?

— После того, как ты светопреставление на трассе устроил? Да вряд ли, — фыркаю я, пытаясь скрыть своё волнение. Быстро переключаю тему: — Дим, а что у тебя за семья такая?

— В каком смысле? — морщит лоб. — Не понял вопрос.

Я опускаю руки со спицами. Задумываюсь, как лучше сформулировать. Мысли путаются, и я долго молчу. Наконец, поднимаю взгляд и смотрю на него.

— Твой отец утром вышел кофе попить, заодно по мишеням пострелять.

— И что такого?

— Ну, знаешь, мои соседи так не делают. И мой отец тоже! — не могу сдержать эмоций. — И он… он бабахал!

Дима слегка хмурится, задумчиво кивает.

— Ну да, с глушаком бы. Ты же, наверное, спала.

— Да, я спала! И офигела от войны за окном!!!

— Да ладно тебе, война, — усмехается. — Там же винтовка. Выстрела два-три сделал и всё.

— А потом из другой штуки без остановки долбил по мишеням! Кто же знал, что у вас под тем покрывалом пулемёт на колесиках⁈

— Это его любимая игрушка. Он её долго искал, — улыбается. — Это ещё со второй мировой войны. В идеальном состоянии. Он его иногда смазывает…

— Офигенно… Офигенно… — бормочу я, нервно улыбаясь, и качаю головой. — Лучше бы на рыбалку ходил!

— Так он ходит на рыбалку.

— А почему я тогда удочек не видела?

— А зачем там удочки? — его голос звучит насмешливо, будто он играет со мной. — У нас гранаты есть!

Я вздрагиваю.

— Так, хватит. Про твоего отца, в принципе, понятно, — говорю я, пытаясь вернуть разговор в более спокойное русло. — А ты как развлекаешься? Переламываешь пальцы и конечности людям? Это твоё хобби⁈ А у Антоши какое хобби???

Дима пожимает плечами.

— Он в приставку играет.

— Да ла-адно, — протягиваю я, скептически глядя на него. — Вот так я тебе взяла и поверила!

Его плечи опускаются, и он произносит, уже без тени шутки:

— Ладно, у него своя ебала. Он ебнутый наркоман.

— А сестра?

— А сестра у нас хорошая!

— Поэтому сбежала от вас⁈ — поддеваю я.

— Ничего она не сбежала, — бурчит Дима, насупившись. — Просто замуж вышла.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть что-то в его глазах, но слова, которые он произносит, не складываются в единую картину.

— А что она любит?

— Васька отлично стреляет из лука! — гордо отвечает Дима. — Гранаты взрывает… Взрывчатку любит по большей части.

Я обреченно закрываю лицо руками. Едва слышно бормочу:

— Господи, куда я попала…?

Жизнь в моей семье была непростой, но там я хотя бы знала правила игры. Знала, что делать, чтобы избежать неприятностей. Знала, что будет, если осмелюсь перечить отцу. Там хоть была какая-то предсказуемость, хоть какой-то порядок.

Здесь же… я чувствую себя совершенно потерянной. Не понимаю, как нужно себя вести, какие границы существуют, и что произойдёт, если я их случайно переступлю.

Спускаюсь по лестнице на первый этаж, замедляя шаг с каждой ступенькой. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из кухни.

— Давай, ложечку за маму… за папу… — слышится мягкий мужской голос. — Ложечку за дедушку… За Т-34…

Т-34? Это разве не танк⁈

Недоумение смешивается с любопытством. Осторожно заглядываю на кухню.

Владимир Леонидович сидит за столом, а рядом с ним, в детском стульчике, маленькая девочка. Ей, наверное, года полтора-два. Два ярких рыжих хвостика торчат в разные стороны, а сама она — воплощение милоты. Настоящее солнышко.

Ржавый неторопливо, с удивительным терпением, кормит её с ложечки. Вдруг поворачивает голову, замечает меня в дверном проёме.

— Ой, проснулась. Давай я тебя тоже покормлю, — предлагает он, начиная вставать.

— Нет-нет, занимайтесь ребёнком. Я сама, — говорю я, направляясь к плите.

Накладываю себе тарелку молочной каши и сажусь за стол чуть поодаль, чтобы не мешать.

Рыжеволосая девочка тут же поворачивает ко мне голову. Улыбается мне так широко и счастливо, что я не могу не улыбнуться в ответ.

Владимир Леонидович с гордостью показывает на малышку.

— Внучка моя приехала!

— Дима показывал фотографии, — киваю. — А как её зовут?

— Алиса, — отвечает он, глядя на неё с нежностью и слегка качая головой. — Звездочка наша. Красавица. Давай ещё ложечку за пулемёт Максим!

Он снова зачерпывает кашу и подносит ложечку к её рту.

— Деда, тыщ-тыщ!

— Сейчас покушаем и будет тыщ-тыщ, — с важным видом кивает Ржавый.

Алиса, кажется, полностью согласна. Она послушно открывает ротик и с аппетитом ест кашу.

Я невольно улыбаюсь, наблюдая за этой необычной трапезой. Трудно представить, чтобы мой собственный отец так сидел и кормил своих внуков.

— Ложечку за автомат Калашникова… — продолжает он. — Ложечку за БТР…

— Что такое БТР? — спрашиваю я с улыбкой, чуть сморщив нос от незнакомого слова.

— Бронетранспортер, — невозмутимо поясняет Ржавый. — Бронированная машина для транспортировки личного состава.

— А-а-а… — протягиваю, снова утыкаясь в свою тарелку.

Ну… ладно. Главное же, что ребенок ест с удовольствием!

Меня начинает занимать другой вопрос: внучка здесь, а дочери Ржавого совсем не видно. В доме такая тишина, будто кроме нас троих никого и нет…

Мы завтракаем вместе. Владимир Леонидович уходит с Алисой играть, а я остаюсь на кухне. Собираю грязные тарелки со стола в раковину. Только начинаю мыть посуду, как вдруг…

Громкий выстрел!

«Какие, к чёрту, выстрелы, когда здесь ребёнок⁈»

Сердце ухает куда-то вниз. Мгновенно выключаю воду и бросаюсь с кухни на задний двор.

А там… Алиса сидит в огромных наушниках. Нажимает на курок большого оружия, пока Владимир Леонидович держит его, направляя в сторону мишеней.

Выглядит это безответственно и, мягко говоря, опасно!

— Вы совсем, что ли⁈ — выкрикиваю. — Что вы делаете⁈ Отдайте мне ребёнка!!!

Эхо от очередного выстрела медленно затихает, оставляя после себя гулкую пустоту. Отец Димы оборачивается ко мне с лёгкой улыбкой, будто всё это — просто игра.

— Да ладно уж, — фыркает. — Она постреляет, потом тебе дам. В очередь!

Он отворачивается.

— Владимир Леонидович!

Пытаюсь подойти ближе, выхватить малышку из этой опасной игры, но выстрелы раздаются снова и снова, оглушая. Я закрываю уши руками, отшатываясь от громкого звука. Пробую снова.

В этот момент раздаётся громкий, басистый мужской голос:

— Ржавый, ну я же тебя предупреждал!

Я резко оборачиваюсь.

В десятке шагов от нас стоит взрослый мужчина. Крупный, плечистый. Футболка плотно облегает мускулы, на одной руке — татуировка. Тяжёлый, недовольный взгляд направлен на Владимира Леонидовича.

А рядом с ним — девушка. Моё внимание сразу приковывают её длинные, кудрявые волнами волосы. Ещё одна рыжая.

Кажется, сестра Димы приехала…