Эпилог

Внедорожник плавно тормозит, поднимая облако пыли, и замирает на краю площадки. Водитель глушит мотор, и в наступившей тишине я открываю тяжёлую дверь. Спрыгиваю на гравий, поправляя одежду, и сразу замечаю Родиона. Он стоит поодаль от главного входа, прислонившись к стене, и лениво затягивается сигаретой.

— Быстро ты, — хмыкает, замечая меня.

— Как у вас тут?

— Весело, — усмехается Родион, выпуская облако дыма в сторону. — Тимка пытался отжать у Алиски лук. В итоге разнесли склад, устроили забег по кольцу, а потом перешли на водяные пистолеты…

— Не с настоящими, и на том спасибо, — улыбаюсь я, выдыхая с облегчением.

— Не переживай, я всё под контролем держал. Никаких опасных игрушек.

— Спасибо.

Иногда мне кажется, что у этой семьи какая-то генетическая тяга к оружию. Сами не выпускают его из рук, так ещё и детей с пелёнок приучают.

Дима с Тимошкой вообще могут часами залипать на обзоры военной техники. Муж часто даёт сыну потрогать что-то из своей коллекции — всегда разряженное, на предохранителе, под строгим присмотром. Но всё же.

А ещё у сына есть любимчик — Антон. Не знаю, почему, но Тимофей просто обожает его. Они вместе играют, носятся, устраивают маленькие шалости над бойцами.

Но если Антоша — это про игры, то дедушка — это про абсолютное баловство. И Тимофей, и Алиса его обожают, но с ним глаз да глаз нужен: он разрешит всё, что мы запрещаем, и даже больше.

Мы с Родионом заходим в тренировочный зал, и я сразу замечаю на ринге Диму с его сестрой. Лиса сыплет ударами, а муж… он просто играет. Лениво ставит блоки, уклоняется, словно танцует. Изредка выбрасывает руку, заставляя сестру отступать, но тут же даёт ей возможность проявить себя.

А потом, раз — и хватает сестру за рыжие кудри. Василиса падает на настил. Поднимает глаза и обиженно смотрит на брата исподлобья, потирая голову.

— Я тебе сколько раз говорил убирать волосы?

— Хорош мою жену пиздить! — подаёт голос Родион, недовольно хмурясь

— А чё я-то сразу? — Дима делает максимально невинное лицо. — Она сама умоляла провести ей тренировку.

Пока муж отвлекается на Родиона, рыжая пользуется моментом. Вскакивает на ноги и… бьёт его коленом в пах.

— Я тебе сколько раз говорила? Прикрывайся! — смеётся она, отступая на безопасное расстояние.

— Эй! — возмущаюсь я, невольно делая шаг вперёд.

— Ой, прости, — рыжая виновато морщит нос, но в глазах пляшут чёртики. — Ты же, наверное, ещё детей хочешь, да?

— Я хочу, — бурчит Дима, с трудом выпрямляясь. — Всё. Вон, топай к своему мужу. С ним тренируйся.

— Ну-у, — тянет Лиса. — Так неинтересно. Он меня жалеет!

— Кыш с ринга, — отрезает Дима и тут же переключается на меня. Его лицо смягчается, в глазах загорается тот самый тёплый огонёк. — Родная, иди сюда.

Ой, всё? Освободился?

Улыбка сама собой расплывается на губах. Я ловко перемахиваю через канаты, оказываясь на ринге.

Дима выставляет вперед широкую ладонь.

— Давай. Твоя очередь.

Я смотрю на его руку, потом в глаза, снова на ладонь… А потом, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, робко прикладываю к ней свою.

— Ударить надо было! Ой… — раздаётся снизу заливистый хохот Лисы. — Простите, ребят. Давно я так не смеялась.

Я смущённо пытаюсь отдёрнуть руку, но Дима не позволяет. Он резко сгибает пальцы, перехватывая мою ладонь, а второй рукой рывком притягивает меня за талию вплотную к себе.

— Ути мой зайчик, — мурлычет он, глядя на меня с той самой снисходительной, тёплой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. — Какие тебе драки? Ты у меня для другого создана, да?

Его губы накрывают мои — не требовательно, а тягуче, почти лениво. Без слов напоминая, какова моя роль в его мире.

И в этом молчании он говорит больше, чем словами: я важна для него, я нужна, я — его нежность и покой.