Глава 12. Предложение, от которого невозможно отказаться

Дождь убаюкивал увереннее иной колыбельной. Голова упала на грудь, и только от движения я проснулась. По стенам мерно шуршала вода, то и дело норовя пробраться внутрь по подоконнику, ноги озябли, хоть их и упаковали в шерстяные носки ещё с вечера, как только начали собираться первые тучи.

— Альтруизм меня погубит, — вполголоса проговорила я, потягивая затёкшую спину.

После дневной жары успеть домой аккурат перед похолоданием, растопить очаг и вдыхать дымные кольца горящих в нём травок, задремать, сжимая чашку отвара, — всё это было бы очень приятно. Кабы не одно НО. Или, если быть точной, кабы не три НО: первое, рыжее НО, занимало мою постель, тихонько постанывая при попытках перевернуться, и фыркало, отплёвываясь, каждый раз, когда его поили горьким зельем; второе, рослое НО, постоянно стукающееся макушкой о низкий потолок, уже навернуло всё, что могло навернуть, перебило уйму посуды, устраиваясь в избе, и непрестанно извинялось; третье НО, как само собой разумеющееся, полезло по кастрюлям, устроило набег на соленья и доедало прямо из туеска маринованные грибочки (маленькая ручонка с лёгкостью как входила, так и выходила из посудины).

— С голоду с вами помрёшь, — бурчал Морис, но бурчал для вида и не слишком громко, чтобы не разбудить Виса: рыжий потерял уйму крови и едва-едва уснул правильным и спокойным сном, а не бредовым забытьём, которым мучался с полудня.

Ножичек у наёмника оказался с секретом. Я поняла это сразу, как царапина на щеке вместо того, чтобы подсохнуть, продолжала кровить всю дорогу. Не отволоки мы Виса ко мне или не окажись в городе ведунки, до следующего рассвета он бы уже не дожил. Хотя, не окажись в городе ведунки, он бы и не схлопотал отравленное лезвие в спину.

Больной неловко повернулся и принялся хватать ртом воздух. Я подло воспользовалась ситуацией и плеснула ему в глотку ещё отвара. Немного, чтоб не захлебнулся. Вливать приходилось медленно, чашка едва ли на треть опустела, потому что этот паршивец стискивал зубы так сильно, что хоть ломом подцепляй. Разок я подозвала помочь Мелкого, но тот едва не вывихнул Вису челюсть, разжимая, так что я предпочла запастись терпением. Благо, мазь с плакун-травой, вытягивающей яды, можно наносить сразу на рану, иначе пришлось бы потчевать умирающего с противоположной от рта стороны, а портить героический образ Когтистой лапки не хотелось.

— Подержать? — ломанулся горняк, но по дороге от очага к кровати с грохотом навернул опустевший котелок. — Я случайно! — за ким-то лихом шёпотом объяснился он, когда раскатистый звон утих.

Морис оторвал от ушей ладони и снова переключил внимание на зажатую между колен тару с грибочками.

— Тебя б кто подержал! Сядь и сиди, неслух!

Мелкий и правда опустился на лавку, с противоположного от коротышки края. Чего и следовало ожидать, сидушка накренилась на одну сторону, и Морис соскользнул по ней к тяжеловесному другу, не меняясь в лице. Туесок тоже не выпустил. Обрадовавшись компании, горняк попытался запустить лапищу в угощение, но, конечно же, та не пролезла. Коротышка неуловимым движением шлёпнул друга — и будто вовсе не двигался. Только Мелкий чинно сложил ручищи на стиснутых коленках и глотает слюну.

— Куда вперёд старших? В племени что про такое говорили? — очередной грибочек по изящной дуге отправился в пасть Мориса.

— Не попался, — молодца. Попался — клешни под топор, — глядя в пол, процитировал здоровяк.

— О! — поднял палец Морис. — Воспитательный момент!

Убедившись, что Вис пока не предпринимает попыток самоубиться, я позволила себе размяться и пройтись по комнате. Заодно достала из закромов пряник и как бы случайно перебросила Мелкому. Тот просиял и откусил половину одним махом.

— Добрые же нравы в вашем племени, — заметила я.

— А не, эфо уфе не ф нафем! — Мелкий радостно чавкал, крошки падали во все стороны. — Эфо ф племени горнякоф!

— В твоём, то бишь?

Здоровяк замотал бритой головой:

— Не. Бофе неф. Выгнали!

Я только вопросительно брови приподняла. Не моего ума дело, за что там здоровяка выперли с родных холмов, захочет — расскажет, а я послушаю. Нет — да и ладно.

Но детина равнодушно пожал плечами и в два коротких слова вложил всю свою предысторию:

— Мелкий шибко.

Мелкий! Этот — и мелкий! Да уж, хорошо, что я далеко от родного города не отъезжаю. Оказаться в местах, где этот бугай не котируется из-за габаритов, не тянуло.

— Размер не главное, друг! — внезапно смягчившийся Морис оказался ещё страннее Мориса постоянно задирающегося. Он сочувственно похлопал горняка по огромному бицепсу и добавил, чуть погрустнев: — Уж лучше жить с выбранной семьёй, чем с той, которой противен от рождения.

Коротышка за ножку выудил опёнок из туеска (самый махонький) и примирительно протянул горняку. Тот, расчувствовавшись, потёр кулачищами глаза и вручил обслюнявленный огрызок пряника в ответ. Обнялись и возрыдали.

Впервые мне захотелось сбежать из собственного дома от смущения.

— А ты чего стоишь? — всхлипнул Мелкий. — Иди тоже обнимем!

Я задрала нос, попутно размышляя, имелся ли в предложении оттенок угрозы и не подписываю ли я смертный приговор, выпендриваясь.

— Она лучше меня обнимет, — сипло послышалось из угла.

— Я лучше тебя подушкой придушу, — пригрозила я, возвращаясь к Вису, и сурово нависла над ним, приподнимая отвар. — Пей давай.

— А что мне за это будет? — он пытался улыбаться ехидно и обворожительно, как привык, но на бледном лице гримаса выглядела предсмертной маской.

— Спроси лучше, чего не будет. Тумаков, например, не будет. И вот сюда, — тычок в потемневшую от спёкшейся крови повязку, — давить не буду.

— А-а-а-брл… — в распахнувшийся рот снова потекло зелье. Вис с усилием проглотил (о да, бельчонок, знаю, что невкусно! Я старалась!) и капризно сморщился: — А поцеловать?

Я чмокнула два собственных пальца и приложила к его виску. Издевательски похвалила:

— Умничка, маленький. Не будешь плакать, — спою тебе про котёнка.

— Тёплого и пушистого? — требовательно уточнил Вис.

— Царапучего и прожорливого. Спи давай!

Время капало, как вода с крыши, — часто, едва чутно и неотвратимо. Я всегда слышала, как течёт время. Как жизни рождаются высоко в небе, как стремятся вниз, не понимая, летят они или падают. Как с разбегу, полные надежды, ударяются о землю и смешиваются с грязью. Моя жизнь когда-то оборвалась так же. Моя смертная жизнь.

Для кого-то вечная молодость стала бы бесценным даром. Бабуленька провела множество веков в этом мире, прежде чем наступила моя очередь. И у неё это хорошо получалось. Лучше бы это и дальше была она. Лучше бы она осталась вечно молодой ведункой, а очередной её доверчивый потомок постарел и сгнил в земле. Лучше, чем обречённо наблюдать, как капают чужие жизни.

Дыхание Виса было частым и едва слышным. Но ровным, без надрыва и хлюпанья крови в лёгких. Не все дождинки падают в грязь. Некоторым везёт угодить в реку.

На столе догорела свеча, и огонёк то вспыхивал в последнем усилии, то гас, оставляя после себя тонкую дымную ленту. На лавке, привалившись друг к другу, храпели Мелкий и Морис. Кровать в доме имелась всего одна, а гостей я не любила, так что положить их всё равно было негде. Но не ушли, остались сторожить. Вдруг гадкая ведьма сварит да сожрёт их рыжего приятеля?

Опустевшая чашка от отвара то приподнималась, то опускалась в такт дыханию бельчонка. Я устала и набегалась за день, сил убрать её не нашлось. Так и поставила Вису на грудь.

Темнота прятала одеяло и казалось, что силуэт кружки парит в воздухе, двигаясь по собственной воле.

По собственной воле.

Я опустила взгляд на ладони, но, конечно же, не разглядела бы на них неведомых рисунков, даже если бы они там были — ночь надела на руки чёрные перчатки. Сощурилась на сосуд, мысленно приказывая: «иди сюда!»

Кружка дрогнула и опустилась вниз вместе с грудью больного.

«Ко мне!»

Приподнялась на вдохе.

«Повинуйся!»

Злобное пыхтение тоже не принесло плодов.

Я вперилась в чашку так, точно надеялась продолбить в ней дыру. Выбросила из головы все мысли, попыталась в точности вспомнить убийцу с шершавым ртом, жёсткими пальцами и мерзким бледным языком. Сосуд расплывался, теряя очертания — я даже моргать не решалась, опасаясь пропустить малейшее движение.

— Ты что делаешь? — поинтересовался он шёпотом.

Я процедила сквозь зубы:

— Пытаюсь передвинуть чашку.

Вис снял злосчастную посудину со своей груди и по-простому подал мне:

— Отдохнуть бы тебе, ведунка…

Я рассеянно зацепила мизинцем керамическую рукоятку.

— Помолчать бы тебе, рыжий.

— Ты что, с ума сошла? — изумился лис. — Я же тогда лопну сразу! Смерти моей хочешь?

Я чистосердечно призналась:

— Больше всего на свете. Двинься, а то и правда упаду от усталости.

Наверное, стоило постелить себе на полу. Или, ещё лучше, прогнать туда вора. Или, что совсем идеально, травануть всю неразлучную троицу и забыть, как страшный сон. Но бок у Виса был горячий, а ноги у меня — холодные. А травануть их всех и утром можно, за завтраком. Обещала же Мориса научить зразы готовить…

Рыжий осторожно поднял руку, давая примостить затылок в образовавшейся на плече ямке, и я поленилась вредничать. Подумаешь, поспали рядом. Эка невидаль! Я, может, много с кем рядом спала. И некоторые из них тоже вкусно пахли. Хвоей. И орехами. Вот уж точно — бельчонок!

Мы молчали долго-долго. Так долго, что, кажется, успели уснуть. Наверное поэтому, когда Вис снова подал голос, я не стала едко отшучиваться. Не сразу, по крайней мере.

— Прости, что тебя чуть не убили. Нельзя было ни на шаг отходить. Из-за меня и Мелкий с Морисом опоздали: не знали, за кем следить и что происходит. А потом потасовка эта… Если бы я не отвлёкся на проклятую лошадь…

— Выжили всё равно мы. А умер — он.

— Но заказчика узнать не успели.

— Он бы всё равно не сказал, — я поёрзала, устраиваясь удобнее, но, стоило Вису героически подавить зарождавшийся стон, замерла, чтобы не тревожить рану. О том, что убийцу можно было напоить развязывающими язык зельями, умолчала. Как и о том, что часть из травок, оказывающих схожий эффект, успела добавить и в отварчик для вора.

— Прости. Ай!

— Я случайно! — я поспешно с головой нырнула под одеяло, проверяя, не открылась ли язва.

— Эй, у вас там всё… — сонно пробормотал Морис со скамьи, после чего понимающе протянул: — А-а-а, ну ясно-понятно. Лечитесь, лечитесь. Я сплю, — и действительно сразу захрапел. Мне бы так!

Я выбралась, сердито сдувая лезущие в глаза волосы. Вис убрал их двумя ладонями, точно гладил разозлившуюся кошку.

— В очелье удобнее же было, — скрывая обиду, заметил он.

— Угу, лошади в уздечке тоже удобнее. А ещё удобнее, когда седло на спине и понукающий мужик.

Заложив руки за голову, вор едва заметно поморщился от боли:

— Знаешь ли, понукающий мужик многим кобылкам нравится…

— Вряд ли кто-то спрашивал их мнения. У одной вот сегодня аж задница горела, как ей не хотелось под седло! — хихикнула я, вспоминая историю с перчиком.

— И зря я к ней полез, — признал вор. — Просто… Я не трус, Варна. Всё делаю, чтобы не быть трусом. Веришь мне?

Трус? Так вот, что так резануло беднягу! Вот почему он полез усмирять норовистую, забыв про опасность и план! Я ляпнула тогда, не подумав. Ну трус и трус. Видывала я трусов, к тому же, тех, которые не стеснялись в этом признаваться.

— Не верю ни на крошечку! — я откинула одеяло и села, коль скоро поспать этот болтун всё равно не давал, растирая сведённую шею. — Но ты пытался помочь, выследил убийцу и чуть не сдох из-за меня. Наверное, это что-то да значит.

— А ведь и правда, — Вис задумчиво приложил палец к губам, а потом вдруг схватился за повязку, задрыгал ногами и застонал: — Ой плохо мне, плохо! Ой, не могу, помираю!

Я вскочила, благополучно упустив из виду излишне трагичные нотки в голосе.

— Что? Где больно? Дышишь свободно?

Мелкий и Морис зашевелились на скамье, тоже приподнялись и рванули к нам, но почему-то с полпути плюнули и вернулись на место. Всё-таки они рыжего афериста знали лучше.

— Ой, не могу! Ой, бо-о-о-ольно! Ой, мне всё нутро распороли, едва на тот свет не отправили!

— Да где? Что?

Он запрокидывал голову и выгибался в предсмертной судороге:

— Помни же, — горестно взвыл хитрец, — эта жертва ради твоего спасения, ведунка!

Не будь я дважды не выспавшейся, замученной и злой, сразу распознала бы притворство. А так — с секундной задержкой.

— Сейчас добью, чтоб не мучался! Надурить меня решил?! — вырвала из-под головы подушку и накрыла конопатую морду.

— Нет, почему? — послышалось из постельных недр. — Просто вызываю в тебе чувство вины. Очень полезная, знаешь ли, штука, если от человека что-нибудь надо.

Я приподняла подушку. Самую чуточку, чтобы вор только ответить и смог:

— И что же тебе надо от меня?

— Всего лишь немного понимания. И помощи. Ты никогда не хотела ограбить принца, Варна?

— С каких это пор в наших краях водятся бесхозные принцы? — изумилась я. — Их же, вроде, всех того… переженили, — одумалась я лишь тогда, когда поймала довольную лыбу вора, и поспешно добавила: — То есть, иди ты лесом, рыжий! Давно же сказала: не стану никого грабить!

В очаге дотлевали угли. Они уже не краснели и почти не чадили, но всё равно наполняли теплом избу, в которой впервые за долгие годы было тесно. Правдолюб Уголёк знал, что, хоть ни за что и не признаюсь, но я сходу прикинула, какие вещи и амулеты стоит взять с собой в дорогу. Так, на всякий случай.

Лис отпихнул подушку, едва ощутимо, заманчиво пощекотал кончиками пальцев тыльную сторону моей ладони и проникновенно заглянул в глаза:

— Ты ничем не рискуешь, ведунка. Зато сколько всего можешь приобрести за небольшую вылазку в несколько дней!

— Угу, например, геморрой, срок в темнице и горящие пятки.

— Ну это же только если попадёмся!

— А этого, разумеется, не случится, — хмыкнула я, стряхивая горячую руку Виса. И подчеркнула: — С тобой не случится. А вот с ведункой, которая поверит преступникам, — вполне может.

— Ну какие же мы преступники? — Вис попытался приподняться, а я пихнула его пятернёй в лоб, и мужчина покорно завалился навзничь, но закончил: — Думай о нас, как о благородных разбойниках. Мы не грабим беззащитных и обделённых, мы всего лишь отщипываем избыток богатств у тех, кто зажрался.

От греха подальше, я отошла к столу. Вис чувствовал себя вполне неплохо, но, чтобы хоть чем-то занять беспокойные руки, я нащипала мелких листочков из разных букетиков и покидала в ступку. Хуже от лишней порции лекарства точно не станет. Пест заскрежетал по каменным стенкам, растирая травы в пыль.

— Угу, и меня ты пришёл обворовать тоже потому, что сильно хорошо живу, — я махнула на скромное убранство: очаг, стол, заваленный сушняком, кровать да скамья у входа. Остальное пришлось выбросить после визита давешнего убийцы: следуя заветам мерзавцев, не найдя нужного, он старательно переломал всё, что ломалось. И заначку с деньгами не постеснялся выволочь. Всевозможные корешки и пучки, сушащиеся под потолком, склянки с зельями и камешки с привязанными к ним заклинаниями, кстати, стоили куда дороже. Но ни Вис, ни убийца этого не знали, а распространяться я не спешила.

— Но я же тебя не обворовал! — запротестовал Вис. — Ладно, предположим, хлеб сожрал, пока сидел в ловушке. Но ничего больше! Хочешь, здоровьем батюшки поклянусь?

— Которого из выдуманных?

— Уделала, — признал вор. — Но, честное слово, Варна, я не собирался тебя «чистить»!

Три щепоти смеси на кружку хватит. Заварить оно надёжнее было бы, но снова топить очаг, звенеть котелком… Я с усилием подняла с пола овальный плоский камень, водрузила на столешницу и царапнула ногтем шершавую поверхность, повторяя узор едва приметных борозд. Не самая нужная штука на свете, но как удобна в хозяйстве, когда дрова закончились или лень одолела! Бороздки тускло засветились алым, а там и вовсе засияли, раскалившись. Я поставила кружку сверху — договорить не успеем, а вода в ней вскипит. Ах, точно! Вода! Спросонья забыла…

— Ну конечно, — буркнула я, зачёрпывая колодезной из ведра, — ты оказался единственным благородным вором в своём роде, не стал грабить одинокую женщину и отказался от моего заказа.

Вис оскорбился. Подтянул тело, приподнялся:

— Да за кого ты меня принимаешь?! Просто с твоим заказом я облажался!

— Это верно.

— Что? — он пожал плечами. — Мы все не идеальны. И про старуху бывает порну…

— Что-что? — невинно уточнила я.

— И на старуху бывает проруха, — тактично поправился Вис. — Тем более, что рядом плавала другая рыбка, покрупнее.

— Принц?

— Ну да. Условный принц.

— Ой, бельчонок, не нравится мне, к чему ты клонишь! И ещё меньше нравится, что думаешь, будто я тебе поверю.

Если по-честному, то основания верить лису у меня всё же имелись. Первое я добавила в его лечебный отвар. Нет, конечно, никакого зелья правды и в помине не существует! Зато травок, повышающих словоохотливость, — не перечесть. А значит, Вис, как минимум, сам верил, что задумка мне не повредит. Второе же основание растекалось бурым пятном по простыне: вора всё же попотчевали ножом из-за меня. Резона помогать незнакомой ведунке у рыжего не было. Разве что попытаться потом надавить на её много лет как дрыхнущую совесть и таки сманить на авантюрное «дельце». И, стыдно признать, метод работал!

Вор продолжал горячо настаивать, то и дело забывая о перевязи, неловко сгибаясь и ругаясь вполголоса.

— У этого смазливого дурачка хранятся такие сокровища, которые нам с тобой и не снились! Псс… Что ж больно-то так? Украшения, картины, вазы, передающиеся в царствующих семьях из поколения в… мать его… поколение! Артефакты! Магические книги! Ай, чтоб тебя!

Книги… А вот это уже действительно интересно. Каковы шансы, что в коллекции богача найдётся фолиант, рассказывающий про древнее колдовство, отпечатывающееся письменами прямо на теле?

Вода взбурлила и я, натянув рукав на кисть, сняла кружку с камня. Словно вовсе не интересуясь делом, уточнила:

— И ты собираешься вынести всё это добро?

— Варна, ты совсем меня не слушаешь? Я собираюсь отщипнуть небольшой кусок от пирога его достатка! Парнишка понятия не имеет об истинной ценности большинства предметов коллекции! Собирает их, как какая сорока: ярко, блестит, другим надо, — берём! А мы возьмём только самое важное… Он и не заметит!

Над варом поднялся парок, я задумчиво сдула его — перегрела, заслушавшись.

— И за чем же таким важным ты охотишься, что без ведунки боишься его забрать?

— Я? Боюсь?! — если бы рыжий мог, он бы вскочил и принял героическую позу. Но мог он лишь уязвлённо пыхтеть.

— Иначе ты не упрашивал бы меня помочь который день.

— Может, ты мне понравилась просто, — нагло заявил он. — Хочу открыть тебе мир, полный приключений!

— Угу, я так и поняла. А ещё, полагаю, на сокровищнице магический замок.

— А ещё на сокровищнице магический замок, — покорно согласился вор. — Но одно другому никак не противоречит!

Магически нагретое зелье и остывало быстрее. Я села в изголовье кровати, придержала кружку у болтливого рта и, пока он был занят, повторила вопрос:

— Так на какой артефакт ты нацелился? — ясно, что картины, вазы и драгоценности вора не интересовали. Этого добра навалом и в куда менее охраняемых местах. А вот чтобы украсть колдовскую вещицу, действительно стоит привлечь колдунью.

Вор сощурился на меня поверх глиняного ободка, а потом его глаза понимающе расширились. Стоило отнять кружку от губ, он возмущённо понизил голос:

— Ты меня опоила?!

— Ну разумеется! — я макнула палец в остатки вара, задумчиво облизала. Да, и правда горьковато вышло. Если для себя придётся готовить, добавлю стевию.

— Я хочу тебе всё выложить как на духу!

— Ну так не сдерживайся, бельчонок, облегчи душу! — подзадорила я.

— Но я никому и никогда не рассказываю весь план!

— М-м-м?

— Ты сварила зелье правды? — Вис приподнялся, заглядывая в чашку, словно надеялся рассмотреть в ней рецепт.

— Не мели чепухи. Зелья правды не существует. Эффект от вара схож с опьянением, а болтун ты и так отменный.

— Знаешь, когда я был ребёнком, в отцовском саду частенько прогуливались сёстры с подружками. Они думали, что никто не видит их за оплетённым лозой заборчиком, и позволяли себе нежиться на солнце, задирая юбки выше колен…

— Твоё трагичное детство меня не заботит, — оборвала порыв откровенности я. — И не надейся, что зелье потеряет эффект прежде, чем ты опишешь предыдущие двадцать лет своей жизни. Какой артефакт ты хочешь спереть у этого вашего принца?

— Воровское счастье, — оттарабанил рыжий и сразу прикрыл рот, но что уж? Обратно в него слова не запихнёшь.

— Не стесняйся, бельчонок, рассказывай, — я поднесла к лицу остатки вара, но Вис отпихнул чашку, продолжил говорить размеренно и по собственной воле.

— Это камень, похожий на рубин. Размером с петушиный гребень. Приносит владельцу удачу во всех начинаниях, помогает выскользнуть из виселицы, сбежать из самой глубокой… — вор запнулся, — из самой охраняемой тюрьмы. Я украл его у одного человека.

— А теперь хочешь украсть у другого, я в тебе не сомневалась.

— А теперь, — Вис нахмурился, впервые со дня нашего знакомства выглядя серьёзно, — теперь я хочу его вернуть предыдущему хозяину.

— Плохо же вы следите за своими богатствами. Такой артефакт надо беречь как зеницу ока, а вы… «украсть-вернуть»… Тоже мне, профессионалы, — фыркнула я.

— Такова уж его суть. Воровское счастье постоянно крадут, и не только потому, что камень выглядит, как драгоценный. Он притягивает удачу, но и охотников за ней тоже, а удача, как известно, — своенравная гадина. Артефакт менял хозяев несчётное количество раз, и дольше всего пробыл как раз у… — забывшись, рыжий схватил меня за руку и не спешил отпускать после того, как я выразительно прокашлялась, — у того, кому я должен его вернуть.

Я вырвалась и отошла к окну, раздумывая. Дождь усилился, лупил так, что дорожки превратились в чавкающие лужи. От щелей сквозило холодом, успокаивая кожу после горячего прикосновения Виса и освежая спутавшиеся мысли. Благородным этот поход, конечно, не назвать. Но от богача и правда не убудет, если мы немного повеселимся. К тому же, если я сочту экспедицию несправедливой, просто совру, что не сумела открыть замок в сокровищнице. Наверняка ведь эдакая ценность хранится именно в сокровищнице. А вот книги… книги вполне могут оказаться и в более доступном помещении. Толстосумы любят выставить напоказ украшенные алмазами корешки в огромных залах, гордо именуемых библиотеками. На деле же талмуды не открывают столетиями, держат только чтобы производить впечатление образованных людей. Или потому что по цвету к шкафу подходят.

— Я заплачу, — положил вор последний аргумент на чашу весов. — Наёмник тебя ограбил. Я сразу приметил, что тайник опустел. Так что деньги не помешают, верно?

— Верно, — скривила край рта я. Пусть лучше думает, что я соблазнилась деньгами. Такое аферисту понять проще. — Ты бывал там? — без обиняков спросила я, не оборачиваясь. — Видел все эти богатства, знаешь план здания?

— Да.

— Где что лежит?

— Да.

— И какие книги хранятся у… принца?

— Старые, — честно ответил Вис. — Я не трогал их, проскользнул в замок под видом слуги и прикинул возможную опасность. Но…

— Но? — я нетерпеливо повернулась.

— На некоторых книгах были рисунки, похожие на те, которые мы видели на кладбище.

Или на те, которые вспыхнули на моей коже. Но вслух я этого, конечно, не произнесла. Вот паскудник! Всё ж таки понял, что интересует меня в первую очередь!

— Бартер?

— Прости?

— Я предлагаю обмен, — пояснил вор. — Ты поможешь добыть камень, а мы будем тебя охранять. Убийца проговорился, что придут другие. Да и без того ясно. Одна ты с ними не справишься, а вот человек сведущий может и помочь. Мы защитим тебя. Бесплатно.

— Элитное охранное агентство? — я запрыгнула на подоконник. Поболтала ногами в воздухе и ехидно протянула: — Бартер — это не бесплатно. А за благородные дела плату не берут, рыжий.

— Как это не берут? — напоказ удивился вор. — Что за дурацкие стереотипы? Ну так что, замётано?

Он получил из-за меня нож в спину. А мне и правда любопытно заглянуть в те таинственные книги, даже если ответов на вопросы в них нет. Вот только совсем не это заставляло меня кусать губы и дрожать от нетерпения.

Спину холодил сквозняк, а в избе было тепло и уютно, хоть и затхло. Но тянуло всё равно на воздух, продышаться, одуматься… А может и не думать вовсе, а броситься в ночь, в ливень, в незнакомые нехоженые леса. Куда-то, где меня ещё не было.

— Предположим… — начала я.

— Ура! — Вис не стал дослушивать, удовлетворённо упал на кровать и натянул одеяло до подмышек.

— Предположим! — подчеркнула я ещё раз. — Предположим, я соглашусь. С чего ты взял, что сам можешь мне доверять?

— Моя профессия обязывает разбираться в людях! — нравоучительно изрёк вор и отвернулся к стене. — Сразу решил, что ты из тех, кто не откажется от авантюры.

— И понял, что говорю правду, никакой колдовской книги у меня нет, а охота объявлена зря?

— Говоришь правду? Не мели чепухи! Я понял, что ты настолько упряма, что, скорее костьми ляжешь, чем позволишь кому-то на себе заработать! К тому же, я до сих пор не теряю надежды втереться к тебе в доверие и таки упереть колдовскую книгу, — сонно пробормотал вор.

Я спрыгнула на пол, подошла к кровати и немного послушала ровное сопение, настолько правильное, что почти поверила, будто Когтистая лапка действительно уснул. От мужчины исходил жар, как от лесного костра. Но, как бы приятно не было сидеть в сумерках у огня, не стоит соваться слишком близко к пламени — спалит. Я уже обжигалась раньше и, сколько бы лет не прошло с тех пор, до сих пор помню, как это больно.

Я уже почти отказалась, но почему-то вместо этого ляпнула:

— Ладно.

Вис не пошевелился. Только один из выдохов прозвучал подозрительно похожим на довольное хмыканье. Я скрипнула зубами и забралась под одеяло, чтобы поспать хотя бы пару оставшихся до рассвета часов.

Ничему-то меня жизнь не учит…