Глава 20. Скажи мне, кто твой друг

— Если вам всё равно, куда ехать, почему бы не отправиться на юг, к теплу?

Вся романтика побега, будоражащее кровь нетерпение и вдохновение новой жизни исчезли, стоило потрястись в телеге пару сотен вёрст. Им на смену пришли сварливое бубнение и недовольство. Вдобавок, в первую же ночёвку в поле я ухитрилась простыть, и теперь после каждой брюзгливой реплики вынуждена была якобы незаметно вытирать нос рукавом. Вылечиться липовой настойкой, коей в брошенном доме осталось несколько десятков бутыльков, не представлялось возможным: рассудив, что жара в этом году ранняя, а лето вот-вот войдёт в свои права, я запихнула в сумку лишь одну склянку с лекарством, которая, по Великому Закону Подлости, вдребезги разбилась во время беседы с Тифой.

Вис, лежащий у моих ног, вроде как прикрывший широкополой шляпой лицо, не глядя вытащил из кармана платок (надеюсь, это был именно он!) и подал мне. Фыркнуть и отказаться не позволил радостно наполнившийся соплями нос.

— А разве я говорил, что нам всё равно? — изумился рыжий.

— Ты говорил, что надо бежать из Холмищ подальше.

— На север — это подальше.

— А на юг — поближе?! — съязвила я. — И, раз уж увёз с собой прекрасную даму…

Вис приподнял шляпу, чтобы скептически меня осмотреть — лохматую, замызганную и с шелушащимися губами.

— Да, прекрасную! — авторитетно повторила я, опустошив нос в предложенный платок, скомкав и запустив им в Когтистую лапку. — В общем, мог бы экипаж нанять поприличнее. Я уже отсидела всё, что можно, и начала отсиживать то, что нельзя.

Телега подскакивала на каменистой дорожке, забирающей всё выше. С каждым часом холмы росли и лысели, зияя сначала каменистыми провалами, потом проплешинами; вдалеке виднелись и вовсе полноценные горы, похожие на облысевших дедков с сиротливыми островками зелёной поросли в ушах и ноздрях.

— Лошадь была одна, а нас — четверо, — спокойно пояснил рыжий. О продаже норовистой кобылы, выигранной на торжище, он втайне жалел, хоть и не признавался. Но необъезженная, да к тому же, настолько приметная лошадь (и да, одна на четверых!) принесла бы в пути не больше пользы, чем Мелкий, втихаря разоряющий сумки с провизией. — А с полученных за неё денег нам ещё неизвестно сколько предстоит жить. Хотя мы, конечно, путешествовали бы с куда большим комфортом, если бы госпожа наследная ведунка соизволила…

— Деньги главы семьи — это деньги семьи. А моя нычка — это моя нычка, — отрезала я, звякнув кошелём. О том, что сама не оплатила подобающий почтенному возрасту экипаж, я тоже скорбела, но, как и Вис по Норовистой, вздыхать себе не позволяла. Да и поздно уже: попроси мы развернуться молчаливого глуховатого слепца-возницу, неспешно развозящего по селениям остатки (скорее, останки) перезимовавшего плесневелого зерна, он бы сбросил нас с повозки так же невозмутимо, как пустил.

— Вообще, я хотел сказать «соизволила бы обворовать того купца на выезде», так что нычка пусть остаётся на твоей совести.

— А купец — на твоей.

— И она вполне это выдержит!

Мешки с зерном заворочались, вздулись и явили помятого Мориса, решившего доспать упущенное ночью в пути.

— А ежели ногастой что не нравится, — проворчал он, — дорожка вон она! — он сплюнул под колёса, но именно в этот момент (чисто случайно, хо-хо!) телега подпрыгнула на камешке, и челюсть коротышки звучно звякнула. — В обратном направлении, не заблудишься! — невнятно закончил он, бережно ощупывая подбородок.

Я мстительно запустила к коротышку крепеньким яблочком, до которого пока не успел добраться горняк.

— Не ревнуй, Мори! На твоё место главного ворчуна команды я ни в коем случае не претендую!

— Команды! — Мелкий выдавил столь широкую улыбку, что, если бы возница оглянулся в этот момент на восседающего прямо за его спиной здоровяка, предпочёл бы кубарем скатиться в колючий облезлый куст на обочине. — Мы команда, ага!

— Это трое — команда! — не унимался Морис, пытаясь надкусить яблочный бочок и страдальчески морщась. — А четверо — уже толпа.

— Что ж, — я напоказ вздохнула и утёрла совершенно сухие глаза. — Ты прав. Мы будем по тебе скучать. Зато как Тифа обрадуется!

При звуке прекрасного имени Морис сначала нырнул в ворох поклажи — только округлый зад торчать остался, и только потом сообразил, что угроза больше походит на шутку. Как выяснил на собственном опыте коротышка, от удовлетворённой женщины сбежать в разы сложнее, чем от неудовлетворённой. Главная холмищенская профурсетка отправилась сторожить возлюбленного к выезду из города, справедливо рассудив, что рано или поздно Морис через ворота проедет. А дождавшись, попыталась сдёрнуть его с тюков и почти успешно запихать в авоську, предварительно заткнув рот чем-то подозрительно кружевным. «Дорогие друзья» при этом скалили зубы и утверждали, что не могут разобрать ни слова в мольбах о спасении, а я так и вовсе предлагала вознице ускориться, пока коротышка не вырвался и не нагнал нас. За что теперь и расплачивалась. Карлик, конечно, маленький, а мстительности в нём на двух горняков хватило бы.

— Ты мне тут не угрожай! — потряс он крошечным кулачком. — Мы тебя саму не звали!

— Звали, — лениво поправил Вис.

— Очень звали! — подтвердил Мелкий.

— Но она же отказывалась! — Морис оскорбился так, как будто ему открыли, что медовые леденцы не на берёзах растут, а стоят денег. — Вот почему передумала, а?

Я покосилась на бельчонка. Лежит с невозмутимым видом, ногу на ногу закинул, мерно посапывает… Сама невинность! Вот точно что-то задумал!

— Меня кое-кто переубедил.

— Угу, — добавил рыжий, не снимая шляпы с лица, — красавчик, обаяшка, с обворожительной улыбкой…

— И невыносимое трепло! — добавила я.

— Не без этого.

Я зябко поёжилась, застегнула куртку, в который раз порадовавшись, что вообще догадалась её с собой взять. Раздражение и сожаление, что ввязалась в авантюру, не покидало меня ни разу с того мгновения, как стражник у Холмищенской стены походя махнул рукой и крикнул нам вслед:

— На обратном пути загляни к матушке моей! Что-то редька не всходит у неё, просила заговорить!

— М-м, — невнятно отозвалась я тогда. Редька у них, вишь ты, не всходит. И что, ещё сто лет мне ту редьку заговаривать? И как отрезало. Отвернулась от ворот и больше не оглядывалась. Однако сожаление не уходило. Как и уверенность в том, что ни за какие деньги больше не вернусь.

Я не прощалась. Не с кем прощаться в Холмищах. Знала всех и каждого, помнила ещё детьми, а прощаться — не с кем. Кроме, пожалуй, бабуленьки, на которую после рассказа Виса я обозлилась сильнее, чем пока она была жива. Пожалею, ещё ни раз пожалею, что не дошла напоследок до кладбища, не поклонилась Камню и не сказала доброго слова. Камню… Тому, который со временем должен был бы прижать и мою грудь, дабы мёртвая ведунка не досаждала живым. И меня бы закидали землёй дети тех, кого я знала детьми, и, поплевав и провернувшись вокруг оси, заспешили бы домой. Я знала, что так случиться. Ждала, как уже свершившееся.

И вдруг… Ярким росчерком, искрой огня в моей не-жизни полыхнул рыжий воришка. И спалил к праотцам полотно жизни с привычным узором. Что теперь-то? Ткать новое? Из каменистой дороги, порывов ветра и колючих придорожных трав? Или… тьфу на него, на то полотно! Без меня соткут. Для других.

Нет, не стоило заходить на кладбище. Испугалась бы неизвестности, передумала, осталась… И неизвестно, как долго потом жалела бы. Собственно, жалела бы я и так и эдак. Теперь вот проклинала своё безрассудство и яркое, но не дающее привычного тепла, солнце.

Я шмыгнула носом и сощурилась на светило. Мы приближались к горам, к племенам суровых здоровяков, у которых не росло пшеницы и которые с радостью скупят у ушлого возницы те перележавшие зёрна, мешки с которыми тащили его несчастные волы. Солнце здесь было другим. Ниже, но холоднее. Резало глаза, заставляя плакать, а ветер довершал дело, заволакивая их каменистой крошкой.

— Нет, всё-таки я хочу на юг, — решила я. — Насмотрелась я ваших гор, достаточно. Не моё.

Но об одном умолчала: каменистые склоны, искусанные тенями, навевали нехорошие мысли. Воспоминания, которые я не хотела ворошить. И эта причина перевешивала чашу весов, которую оттягивали ветер, пыль и холод.

Вис согласился легко, точно и сам не слишком жаждал нырять в неприветливые пейзажи:

— Хорошо, завтра отправимся на юг.

— Почему завтра?

— Потому что сегодня у нас есть одно дельце.

Я недоумённо огляделась. Сухая, словно состарившаяся земля; горы, набухающие на горизонте с каждым тычком телеги; пустынные холмы и жидкий кустарник.

— Здесь?!

Вис вздохнул, всем видом показывая, что крайне раздосадован тем фактом, что ему не верят на слово и требуют объяснений.

— Там, — кивнул он на две плешивые макушки холмов, словно кланяющиеся друг дружке.

Меня передёрнуло от озноба.

— Кажется, там нет ничего хорошего.

— А ногастая небось думала, что мы цветочки тут нюхаем? — Морис скатился с тюков, упёрся одной ножкой в бортик телеги и скрестил ручонки на груди, принимая позу бывалого воина. — На прошлом нашем дельце я получил почти смертельное ранение…

— В это самое! — бессовестно ткнул Мелкий друга в ягодицу.

— Куда-куда? — прыснула я.

Мелкий показал второй раз, придержав за шкирку Мориса, чтоб не вывалился за борт:

— В это самое!

— Это не то, о чём ты подумала!

Замахал ручками карлик, но бельчонок тоже не смолчал:

— Это именно то, о чём ты подумала!

— Вот такенная стрела была! — стрела показанного Мелким размера могла нанизать на себя, как земляничины на травинку, не только Мориса, но и вообще всю троицу. Ещё и на меня бы местечко осталось.

— И, судя по всему, вам показалось мало, поэтому вы решили сунуться в горы, на которых разве что вывески «неприятности» не хватает?

Мелкий трагично вздохнул:

— Есть там эта вывеска…

— Именно она нас и манит! — подхватил рыжий.

— Вы психи! — я пихнула бельчонка сапогом и уверенно конкретизировала: — Ты — псих!

Тот сел и недоумённо захлопал возмутительно длинными ресницами:

— Парни! Вы слышали, что она сказала? Я — псих?

— Ага! — как само собой разумеющееся подтвердил Мелкий. Ему идея соваться в селение горняков явно нравилась не больше, чем мне.

— Морис? — попросил поддержки рыжий, но и тут прогадал.

— Пару месяцев назад ты спёр у ихнего вождя шляпу, — отрезал коротышка. Я не слишком разбиралась в традициях горных народов, но, судя по выражению морды Мориса, это был достаточный проступок, чтобы больше ни за что и никогда не соваться к ним.

— Ну я же верну! — попытался оправдаться Вис.

— На спор! — безжалостно закончил Морис.

— И я героически возвращаюсь сюда, чтобы исправить былые ошибки!

— Потому что ты идиот, — равнодушно добавил карлик.

— Да! — согласился Мелкий.

— Трое против одного, — я попыталась встать, чтобы придать словам больше веса, но покачнулась и уселась на место. Ограничилась поднятой рукой: — Кто за то, чтобы не ехать к горнякам? Голосуем?

Вкус победы уже пьянил, казалось, я прошла под крышей за секунду до того, как от неё отвалилась огромная ледяная сосулька, — только по телогрейке мазнула, обдавая холодом…

Мелкий и Морис переглянулись. Вздохнули.

— Единогласно, — проворчал Мори. — Но мы всё равно туда поедем.

— Почему?! — от гор веяло густой ледяной опасностью, как от полыньи. Но, как бы страшно не было, к полынье тоже иногда приходится подобраться поближе.

— Потому что есть вещи, ради которых стоит рискнуть, — Вис стащил с головы украденную шляпу и впервые сам взглянул на кланяющиеся друг другу вершины. — И люди, перед которыми пора перестать трусить.

Серпантин дороги оплетал гору, сужался и неизбежно тянулся вверх. Мы четверо неосознанно сдвигались всё ближе к центру повозки, хотя, оступись величавые волы, вниз полетели бы и тюки с зерном, и мы дружной компанией, и невозмутимый возница. Мне вдруг подумалось, что, будь он зрячим, ни за какие деньги не отправился бы к горнякам. А так дорога и дорога. Кто её знает, ромашковое поле на обочине или ощерившийся камнями обрыв? Я, к сожалению, опасность не только видела, но и чуяла всем телом, хоть и не проводила ни одного ритуала, дабы заглянуть в будущее, и даже карты раскинуть не пожелала, дабы не подкармливать засевшие в груди страхи.

Каким чудом торговец доставил нас на место, я так и не поняла. Его поначалу казавшаяся забавной молчаливость, плохой слух, заставляющий на привалах трижды повторять каждую просьбу, и вполне реальная, а не надуманная, слепота теперь вызывали не сочувственную улыбку, а чистейшее уважение, замешанное на желании больше с ним не путешествовать ни при каких обстоятельствах.

— М! М-м! — строго велел торговец, когда волы поравнялись с огромным, размером с дверь, обшарпанным указателем на развилке.

— Понял, — деловито кивнул рыжий и, опершись о борт телеги, перемахнул его прямо на ходу.

Возница и не подумал придержать волов — и без того едва ноги переставляли. Слепо выставил ладонь — пальцы аккурат мазнули по кончику носа подоспевшему вору.

Отдав оговорённую вторую половину платы (слепой едва мазнул по монетам мизинцем, пересчитывая, и, уверена, не просчитался ни на медьку), Вис поторопил:

— Слезайте, прибыли. Дальше наш дорогой друг никого не повезёт: его горняки знают, а чужаков не любят. Он за нас не поручится.

— Ну и шёл бы он… — прошипел вслед вознице Морис. Слепой поднял руку, увенчанную неприлично сложенными пальцами, и от дальнейших комментариев воздержался.

Ветер рванул воротник моей куртки, крутанулся вокруг отшлифованного временем столба и скрипнул указателем.

— Что здесь написано? — пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть похожие на морщины древесной коры буквы.

— Наречие горняков, — пояснил Вис. — Название селения. Точного перевода на наш язык, пожалуй, не найти…

— Неприятности, — надулся Мелкий. Он смотрел на указатель насупившись, как ребёнок на калитку, за которой ждёт мамаша с ремнём наготове. — По-вашему — «Неприятности». Моя родная деревня.

Я приподняла воротник и поправила на плече сумку. Только новых неприятностей мне не хватало! Едва от старых ноги унесла…

— А не потому ли, — я подозрительно пихнула бельчонка в бок, — тебе так была нужна ведунка? Дельце у тебя здесь, значит…

Стоило бы злиться на него. Влепить пощёчину… или что там ещё делает оскорблённая женщина? В моём случае — проклинает и закапывает в ближайшем лесочке. Но злости почему-то не было. Наверное, всю её выжег озноб предчувствия, который я изо всех сил гнала подальше. Неоткуда тебе взяться, не за чем! Не стану доверять смутному чутью! В последний раз, когда я доверилась этой силе, пошла у неё на поводу и сказала то, что говорить не хотела, я умерла. Больше — нет. Отныне мои решения — только мои. Что бы ни кричал, ни вопил наследный дар ведунки.

— И в мыслях не было! — неподдельно оскорбился Вис. — Нет, если госпожа ведунка желает меня подстраховать, я, конечно, не откажусь, но…

— Что у тебя здесь за дельце? — перебила я.

На секунду Вис прикрыл веки, погружаясь в воспоминания:

— У меня здесь друг. Родня Мелкого… те немногие, кто не отрёкся от него, иногда передавали весточки. И в одной из них упоминались постояльцы. Очень приметные постояльцы… В начале весны мы побывали здесь. Проверили. И не ошиблись. Это действительно он, ведунка.

— Кто?!

— Человек, у которого я украл Воровское счастье.

— И ты хочешь украсть у него что-то ещё? — поджала губы я. — Поэтому тебе нужна колдовская помощь?

— Я хочу вернуть ему это, — Вис покрутил в руках алый камень, размером с петушиный гребень. — А вам лучше подождать меня в гостях у Мелкого.

Рыжий подпихнул нас к левой пуповине развилки, к той, по которой укатил возница. Сам же встал на самое начало правой, но пойти по ней всё не решался, медлил. Мы с парнями переглянулись и молча встали позади рыжего.

— Эй! — Когтистая лапка ревниво заступил нам дорогу: — Я сделаю это один! Что если…

— Старый друг захочет тебя прирезать? — предположила я.

— Избить до полусмерти? — предложил свою версию Мори. — Мне так ежедневно хочется это сделать!

— Или накормит невкусно… Что? — Мелкий надулся: — Кто чего боится…

— Да! — выпалил рыжий. — Я предал хорошего… ну, по крайней мере не самого плохого человека! Струсил, бросил! Он имеет полное право меня ненавидеть и, да, может попытаться убить! И это моя проблема!

— Угу, — я зашагала первой. Следом — Мелкий и Морис, признав во мне лидера. — Договорились. Это твоя проблема.

Когтистой лапке пришлось нас догонять:

— Вы не можете пойти со мной!

— А мы и не собираемся, — я подхватила его под руку и промурлыкала: — Мы просто идём в ту же сторону, милый.

* * *

Дом держался особняком. Пожалуй, горняки и правда не жаловали чужаков — их округлые жилища, покрытые выделанными шкурами для защиты от холода и ветра, стояли, хоть и в пределах видимости, но достаточно далеко. Словно жались подальше от незаразного, но тяжёлого больного: мало ли. Однако, судя по размерам жилья, почёт чужаку оказывали немалый. Или платил он настолько хорошо, что можно было и потерпеть неприятное соседство. Только место для гостевого дома выделили паршивое — на самом краю обрыва, с нежизнерадостным видом на горный склон, камни и пустынную, не способную родить землю на дне расщелины.

Мы оказались ровнёшенько на кланяющихся друг дружке холмах, на которые указывал Вис. Стояли на том, что пониже, укрытом тенью нависающего близнеца. Того и гляди рванёт ветер посильнее — и отвалится каменная лысина второй горы, придавливая тяжёлым телом и жилище, и явившихся в него незваных гостей. Но, казалось, каменистый склон заботил только меня да невысокую широкогрудую лошадь, дремлющую под навесом, но то и дело озабоченно косящуюся на обрыв. Хотя вполне возможно, что коняшка побаивалась не обрыва, а здоровенных мужицких ног, торчащих из-за стойла. И немудрено! Храп ноги производили такой, словно не храп это был вовсе, а утробное рычание огромного зверя.

— Это твой друг, что ли? — кивнула я, очень надеясь на отрицательный ответ.

Вис скептически осмотрел конечности и заключил:

— Крупноват, пожалуй.

Прежде чем стукнуть в низенькую дверцу, Когтистая лапка заметно занервничал. Пригладил рыжие вихры, одёрнул рукава плаща, застегнул, но тут же передумал и расстегнул полы.

— Как я выгляжу?

— Как обычно — придурком, — охотно поддержала я вора.

Тот торопливо расчесался пальцами, перевёл умоляющий взгляд на друзей. Мелкий закивал:

— Ы!

— Всё ещё как придурок, — перевёл Морис. — Заканчивай уже поскорее! У меня от этого места мороз по пяткам! У ногастой, по ходу, тоже.

— Даже близко нет! — соврала я. — Чудесные виды, воодушевляющие пейзажи…

— Воодушевляющие на самоубийство? — уточнил карлик.

— И на него тоже, — согласилась я.

— Да ну вас! Толку с таких помощников…

Лис расстроился, и мне вдруг стало стыдно. Он переступал с ноги на ногу и попеременно менял цвет лица с привычного бледного на горячечно-красный. Наверное, тот, кто жил в этом доме, и правда был важен для беззаботного авантюриста Когтистой лапки.

Я тронула его за плечо, заставив повернуться. Сама поправила воротник кожаного плаща, пригладила полы, чуть задержав ладони на груди, в которой сумасшедше колотилось сердце, коснулась мягких рыжих волос и на мгновение прижалась лбом ко лбу Виса.

— Мы будем здесь, рядом, — пообещала я. — Ты не один.

— Куда мы от тебя, придурка, денемся, — фыркнул Мори, глядя в сторону, но делая незаметный приставной шажок к нам.

— Это так романтично, что я сейчас заплачу! — запоздало пригрозил Мелкий, щедро поливая нас слезами и заключая в стальные объятия.

— Ну всё, всё! Хорош сентиментальничать! — зарделся бельчонок. Уверенности у него явно прибавилось. По крайней мере, её хватило на то, чтобы стукнуть, наконец, по створке.

Открыли нам почти мгновенно. Видно, хозяин давно услышал возню и терпеливо ожидал, пока мы соизволим завершить момент откровенности.

На пороге стоял невысокий суетливый мужичонка с сероватым неприметным лицом и беспокойными руками. Отвлекись я на пролетающую муху, уже не вспомнила бы, как он выглядит. Запоминающимся был лишь рваный шрам, изуродовавший левое ухо и тянущийся к подбородку. Он-то наверняка и вывел рыжего на знакомца.

Вис, хоть и был на две головы выше, вдруг съёжился, как провинившийся ребёнок.

— Полоз, друг… — неуверенно начал вор.

Мужичонка, не проронив ни слова, захлопнул дверь, заставив гостя непроизвольно отшатнуться.

— Э нет, так не пойдёт! — оскорбился Когтистая лапка, по-боевому засучил рукава и забарабанил снова. Куда требовательнее и однозначнее.

Проём приоткрылся снова, наполовину.

— Пошёл в ж… — от всей души пожелал Полоз и тут же снова попытался забаррикадироваться, но Вис вцепился в дверь со своей стороны.

— Да стой же ты! Полоз! Дай слово сказать!

— Иди куда шёл, Лис!

— Да я к тебе шёл, козлина ты неблагодарная!

— Это я козлина?!

Тонкая дверца ходила ходуном. Мужчины перетягивали её из стороны в сторону, шкуры на стенах вздувались от сквозняков, а победитель всё не определялся.

— Это ты козлина, козлина! — не сдавался Вис.

— Да я за тебя вечно по морде получал!

— Ты и без меня по ней заслуживал!

— Я из-за тебя год на каторге просидел!

— Но дали-то тебе восемь!

— А сбежал бы через месяц, если бы не ты!

Ветер не успокаивался и весьма уверенно пробирался в рукава куртки. Приходилось прятать в них обветренные ладони и постоянно облизывать пересохшие шелушащиеся губы, да и в целом стоять на пронизывающем холоде мне не нравилось, а приглашать в дом нас не спешили. Пришлось включиться в беседу. В моём, ведункином, стиле.

Я невинно посвистела и пнула носком сапога подвернувшийся камешек, чтобы, упаси боги, никто не подумал, что произошедшая оказия каким-то образом связана со мной.

А дверь слетела с петель и осталась в руках у потерявшего от неожиданности равновесие Виса.

— И то верно, — флегматично прокомментировала я. — Нам стоило бы продолжить пререкаться под крышей.

— Спасибо за приглашение! — Мелкий приветственно стиснул руку Полоза. — Приятно познакомиться!

— Угу, до колик в заду приятно! — недоверчиво фыркнул Мори.

Я не удержалась ввернуть:

— Напомни потом, смешаю мазь от этого дела. Болячка нешуточная…

Полоз не зря носил своё имя. Невысокий и юркий, как змей, наверняка способный пролезть без мыла в любую… дыру. А вот жилище ему соответствовало не больше, чем седло козе. Заваленное всевозможным стариковским хламом, вонючими припарками и настойками, ношеной одеждой и битой утварью, которую всё руки не доходят выкинуть. Вор суетливо метался от полок, с которых торопливо сгребал мусор, как застигнутая в не лучший день хозяйка, к вырванной двери и обратно.

— Дверь прилажу… — пробормотал он, свалив содержимое одной кучи в другую, и выскочил наружу, шумно пытаясь заслонить проём.

Отогнав муторное беспокойство, я погладила по щеке вконец осунувшегося Виса.

— И перед этим червём ты тру… беспокоился о встрече с ним?

Рыжий невесело усмехнулся:

— Трусил, ведунка. Откровенно трусил.

— Перед ним?! — суетливый невзрачный мужичонка вызывал лишь лёгкую брезгливость, в отличие от стен дома, давящих, как склоны могилы.

— Перед собой.

Вис опустился на край скамьи за липким столом и бессильно уронил голову на руки.

— М м-м м-м м м-м-ге! — горестно простонал он в ладони.

— Да, я тоже проголодался, — по-своему перевёл Мелкий, а Морис принялся нервно поигрывать маленьким ножичком, который невесть где прятал.

— Очень тебе сочувствую, — деловито кивнула я, присаживаясь рядом. — Но лучше повтори ещё раз.

Вис поднял на меня потерянный взгляд:

— Я бросил его на каторге, — внятно проговорил он и скривился, точно выпил горькое лекарство. — Я украл у него Воровское счастье — артефакт, который вывел бы на свободу любого. Полоз поделился со мной тайной, а я…

— А ты, падла такая, — донеслось от входа, — спёр мой пропуск на волю! Посчитал, что тебе он нужнее.

Вис не вздрогнул он неожиданности. Мимолётно грустно улыбнулся мне, встал, подошёл к старому другу… и опустился на одно колено.

— Я струсил. Испугался так, как мог испугаться только избалованный мальчишка, не нюхавший жизни. И украл его у тебя, — сунул руку за пазуху — на бледной ладони засверкал алый камень, отразившись алчным блеском в глазах Полоза. — Я думал, что должен сбежать, чтобы защитить сестру… но она и без меня прекрасно справилась. А вернуться и спасти тебя… я не смог. Я был трусом, Полоз! Наверное, им и остался. Наверное, именно поэтому вздохнул с облегчением, когда его украли у меня.

Беспокойные ручонки Полоза никак не могли удержаться на месте: то почешется, то поковыряется в ухе, то начнёт ощупывать жиденькую неравномерную щетинку. Он то порывался шагнуть вперёд, едва ли не ударить друга-предателя, то, испугавшись, отскакивал: ну как сдачи получит?

— Вздохнул с облегчением?! — его подбородок лихорадочно дёрнулся, шрам колыхнулся змеиным хвостом. — С облегчением он вздохнул?! А не хотел вытащить меня с каменоломни, на которую я и угодить-то не должен был?!

Вис скептически вскинул брови:

— Мы оба знаем, что ты своё место там заслужил куда больше, чем я…

— Ты ещё и огрызаешься?! Да я! Да если хочешь знать! — Полоз замахнулся, собираясь влепить рыжему пощёчину. Вис и не моргнул, а меня, подавшуюся вперёд, удержал Морис. — Я там, если хочешь знать, был на деле! Добровольно сдался, специально, чтобы меня посадили! Думаешь, воровское счастье оказалось у меня случайно? Нет, я должен был обворовать одного из охранников и сбежать, а ты… ты обрёк меня!

— И я пришёл просить за это прощения, — размеренно повторил Вис. Он, недвижимый и решительный, хоть и покорно стоящий на коленях, разительно отличался от напуганного издёрганного Полоза. Ох, не тот чует за собой вину… Как пить дать не тот! — Я понял это слишком поздно. И много лет искал Воровское счастье. И тебя тоже искал. Чтобы вернуть и попросить прощения…

Чутьё не унималось. Так не унимается мышь, угодившая в клетку, носящаяся в поисках дверцы, которая только что была распахнула, и не находящая её.

— Слышь, маленький говнюк! — я широко перешагнула кучу сырого тряпья, случайно наступив на что-то хрустнувшее под подошвой.

— Эй! — оскорбился Морис.

— Я не тебе, — успокоила я коротышку и обвинительно выставила перст в сторону Полоза. — Он же извинился! Попросил прощения по-человечески! Вернул побрякушку. Чего тебе ещё надо?!

Видеть Когтистую лапку, уверенного наглеца, таким было невыносимо. Бессильным, виноватым, признающим превосходство жалкого червя… Да он мне-то ни разу не покорился, вёл себя как с неразумной наивной девкой! А здесь, вишь ты, на коленях стоит, повинную голову склонил…

— Это моя проблема, ведунка, — тихо попросил он, — и я готов понести…

— Хочешь понести — я тебе наложу, — пообещала я. — Но этот слизняк тебя унижать не будет!

Мелкий с Морисом согласно поддержали:

— Вообще правда, мужик, — примирительно пробасил горняк. — Ну чё ты как это самое…

Менее добродушный Морис добавил веса словам, метнув в Полоза ножичком. Метнул он его, конечно, намеренно мимо. Так, чтобы только возле разорванного уха свистнуло, намекая, что сила всё ещё у нас, и лучше бы с нами больше не пререкаться. Ножичек аккурат воткнулся в верхнюю перекладину криво стоящей в проёме двери.

— Хотел Воровское счастье? Получи — распишись. Мы его выследили и, если хочешь знать, с риском для жизни добыли!

Морис просеменил к двери, привстал на цыпочки, чтобы вернуть оружие, но не дотянулся, махнул Мелкому, тыкая в недосягаемую цацку, как ребёнок в игрушку на верхней полке. Горняк вразвалочку приблизился, выдернул нож и отдал капризной дитятке.

И без того готовый сорваться в крик Полоз от испуга сбрендил окончательно. Непрестанно почёсываясь, оставляя тёмные полосы на сероватой шее, он прокричал:

— Добыли?! Добыли?! Да вы украли Воровское счастье у меня из-под носа! Снова!

Вцепился в свои жиденькие мшистые волосики, но вдруг замер — нашёл другой объект ненависти. И наотмашь, вложив всю злость, хлестнул Виса по глазам. Хотел хлестнуть, то есть. Потому что рыжий аккурат в это мгновение решил, что принёс достаточно извинений, кувыркнулся и оказался сбоку от Полоза.

Выставил ладони, к одной из которых всё ещё прижимал большим пальцем артефакт:

— Друг, у меня и в мыслях не было, честное слово…

Друг бросился на него, как визгливая баба — Когтистая лапка легко ушёл в сторону, а Полоз, пробежав несколько лишних шагов, снёс неустойчивую конструкцию из треноги и полупустого котелка. Разлилось и завоняло кислым.

— Думаешь, только до тебя дошли слухи о коллекции Эдорра?! Думаешь, ты лучший в нашем деле?

— Ну, вообще да, — резонно согласился Вис, аккуратно обходя растекающуюся лужицу по краю.

— Да я мог обобрать его до нитки! У этого идиота отродясь не было нормальной охраны! Я мог вынести из сокровищницы всё, что мне приглянулось бы… — топнул — во все стороны полетели брызги; мы с ребятами брезгливо разошлись в стороны.

— Был я в той сокровищнице, — фыркнул Мори. — Ты и так там хорошо поживился. А вот Воровское счастье оставил! — задумчиво нашёл кончиком ножа горло Полоза и, хоть и стоял в добрых десяти шагах, тот поёжился и прикрыл шею.

— Дай сюда! — Полоз потянулся, поскользнулся на луже, едва не упав, но слишком поздно. Теперь Вис не собирался расставаться с артефактом просто так и ловко увернулся.

— И правда, Полоз. Если именно ты грабанул Эдорра перед нами, почему оставил эту драгоценность? Я бы схватил камень первым.

— Не твоего ума дело!

Он снова попытался перехватить лиса, но зацепился за ведро с помоями и упал в объятия рыжего. Тот ободряюще похлопал друга по спине. Полоз забился, замолотил руками, но Вис изящно уворачивался от ударов, едва ли не посвистывая от нечего делать.

Пинок — шаг в сторону.

Тычок — наклон.

Полоз разбежался, на ходу подхватывая длинный кривой нож и замахиваясь им, а Вис с тем же доброжелательным выражением лица наклонился, пропуская удар, подставил подножку и, пока есть свободное мгновение, заглянул в кувшин на столе, понюхал, приложился и выплюнул.

— Что за дрянь вы тут пьёте? Горькая, как лекарства Варны!

— Нормальные у меня лекарства! — обиделась я, но, пока Полоз барахтался на полу, осыпая нас бранью, тоже заглянула в кувшин. Это не вино. И уж точно не чай. Колдовское зелье мало с чем можно спутать, особенно если сама варила такие же сотню лет — примочка от воспаления. Если бы у ведьмовского чутья были руки, оно либо горестно заломило бы их сейчас, либо дало мне оплеуху. — На кого работает Полоз? — спросила я прежде, чем поняла, что не хочу этого знать.

— Чего там? — Мелкий тоже подошёл понюхать отвар, но ничего подозрительного в нём не нашёл. Лишь, отхлебнув, скривился: — Правда горько…

— На кого-то, кому не хотел отдавать Воровское счастье, так? — Морис очень медленно достал из-за голенища второй кинжал. Никто из нас не видел опасности, но чутьё, выйдя за пределы моей груди, накрыло всех. — Потому ты не закрыл лаз, говнюк? Чтобы вернуться самому, без хозяина. Ведь хозяин отобрал бы всё, что ты вынес из сокровищницы.

— Ах ты хитрый червяк! — восхитился Вис. Подал старому другу руку, но тот смотрел на неё неприязненно, как на испачканную. — Ну прости, Полоз! Не знал, виноват. Забирай, камень твой.

Полоз сел на полу, впиваясь грязными ногтями в собственную шею, точно пытаясь содрать с неё невидимый ошейник.

— Что мне теперь с этого артефакта? Что мне с него теперь?! — взвыл он. Вис попытался приподнять его, но Полоз брыкнулся, не подпуская рыжего.

Мори дёрнул меня за куртку:

— Слыш, ногастая…

— Ну?

— Не к добру.

— Вечно у тебя всё не к добру, — процедила я, сама готовая бежать бегом по серпантину вниз, лишь бы подальше от места, вокруг которого кольцом сжималась неведомая угроза.

— Хозяин-то его непрост.

— Лаз был колдовским, — закончила я за Мориса. — И половина здешнего хлама — это сломанные артефакты или неудачные попытки их создать. Эй, бельчонок! Давай закругляйся уже. Дай ему затрещину или что там ещё…

— Отпусти и забудь! — с энтузиазмом подсказал Мелкий.

— И пора сматываться, — закончила я.

Подлых ударов Полоз явно не чурался. Стоило Вису уделить немного внимания нам, ударил его под колено, вынуждая, не сдерживая ругательств, растянуться рядом.

А нервно чешущийся мужичонка, почти в клочья раздирающий кожу, торжествующе захохотал:

— Ты уже ничего не исправишь, козлина! Ничего! И мне ничто не поможет. Но, по крайней мере, подохнем мы с тобой оба. И ты — первым!

— Чур ты первый! — простонал Вис, отдавая долг и пиная Полоза в ответ.

Но драки не вышло. Потому что в дверь тактично постучали и она с грохотом рухнула вовнутрь.

У входа стояли горняки. Сколько, сразу не понять, потому что мощные телеса заполняли всё видимое пространство. Мускулистые обнажённые плечи, которым совершенно не мешала местная непогода, меховые жилеты на голое тело и штаны цвета грязи, щедро ею же и выкрашенные. А вид в целом столь недоброжелательный, что сомнений в намерениях не оставалось.

Полоз восторжествовал.

— Тебя здесь помнят, Лис! Помнят и очень не любят! Обворовать вождя горняков… Это надо додуматься!

— Вынуждена согласиться, — влезла я.

— В яблочко! — подхватил Мори.

— И правда дурак, — вздохнул Мелкий.

Обиженный, что его перебили, пусть и поддерживая общую идею, Полоз повысил голос. Тоненький, почти бабский.

— Помни, что это я обрёк тебя на смерть! Я отправил мальчишку с весточкой! Вяжи его, ребята! — скомандовал он горнякам, но те лишь недовольно запыхтели.

— Этот подлец обворовал вашего вождя! Казнить подонка! Аби нхва ыын гро! Ди ама!

Эта идея горнякам понравилась куда больше. Толпясь и мешая друг другу, они протискивались внутрь, а я ловила себя на мысли, что скоро придётся прижиматься к стене, чтобы не затёрли.

Мелкий и правда был мелким. А огромный мужик, ноги которого торчали из конюшни, — мальчишкой, отправленным с весточкой.

Потому что габариты настоящих горняков превышали самые смелые фантазии.

Почти великаны, мускулистые, волосатые (таким и шуба зимой не нужна!), огромные! Мелкий шумно сглотнул и попятился.

Рыжий торопливо пересчитал врагов и первым понял, что расклад не в нашу пользу.

— Привет, парни! — попытался завести разговор он. — Ого! Какие мускулы! Вы тут качаетесь? Не поделитесь секретом? А то у меня, — он демонстративно согнул руку в локте, — никак мышцы не растут. У вас, вижу, такой проблемы нет…

Последнее он протянул особенно жалобно, потому что горняки обступили нас со всех сторон с недобрым умыслом.

Мы с Мелким и Морисом прижались к нашему рыжему бесстрашному предводителю, прикрывая друг другу спины, готовые героически… ладно, совсем не героически, но всё-таки достаточно доблестно сражаться. Мелкий уступал размерами самому хилому из горняков. Мориса и вовсе было бы не разглядеть, кабы не ругань, льющаяся из него сплошным потоком.

Горняков было семеро. Примерно столько же, сколько у нас шансов на победу. Из тысячи.

— Что ж, — я мысленно велела злорадствующему чутью заткнуться, — была рада с вами познакомиться.

— Пусть тот из нас, кто выживет, плюнет бельчонку на могилу, — оставил завещание Морис.

Мелкий тщетно уговаривал горняков на их наречии, что-то объясняя:

— Ыбн хыр кха ламма! Ва! Ва! Ни и ва!

— Бар кхы! — один из крепышей показал ладонью небольшое расстояние от пола до собственного колена и презрительно протянул: — И-и-и-и-ика!

Остальные заржали так мерзко, что и перевода не потребовалось.

— Сам ты… ика! — прохныкал Мелкий, заслоняя нас. — Ну давай, иди сюда!

Рядом с соплеменниками он походил на задиристого мальчишку, рассердившего быков. И быки были не прочь поразмяться.

Ни к кому не обращаясь, но явно переводя для меня Морис пояснил:

— Ика — по-ихнему… — выглядел он при этом не менее оскорблённым, чем Мелкий.

— Что-то крайне обидное, — не стала я дожидаться перевода. — Этого достаточно.

В тесном помещении никогда не знаешь, кого заденет сглаз. Но врагов было восемь, а нас — четверо. Значит, шансов попасть, куда надо, больше. Я глубоко вздохнула… и зыркнула.

Ближайший горняк, тот, что назвал Мелкого «ика», упал, словно по его ногам чиркнули косой, а Мелкий, принявший это за проявление покорности, сложил две ладони кувалдой и в прыжке опустил их на темечко бугая.

Если бы это не стало сигналом к бою, то уж и не знаю, что бы им понадобилось. Мой дурной глаз подкосил ещё одного, а воспользовавшийся возможностью Мори крикнул:

— Устье Льдянки! — по этому понятному только троице сигналу, Мелкий подставил сцепленные ладони, коротышка оттолкнулся от них, взмыл в воздух и чиркнул ножами крест-накрест по физиономии горняка. Тот заорал, зажал руками хлестнувшую кровь, невидяще заметался, сшибая своих же… И началось мордобитие.

— Какого хрена?! — матерился Вис, уходя от ударов подобно юркому зверю. — Сказал же не лезть! Идиоты!

— Он меня назвал… — Мелкий нагнулся, разогнался и забодал в живот врага, готового опустить на ощетинившегося клинками Мориса огромную подошву. Вместе они пробежали до стены, а потом так же вместе, в обнимку, завалились и покатились.

— Ты не ика! Ты долбо… — закончить Вис не успел, так как был вынужден дёрнуть меня в сторону, уводя из-под кулака.

Ещё удар — и крик. Мориса? Мелкого? О, оказалось, что мой… Я снова неловко оперлась на вывихнутую стопу и присела на корточки, хватая ртом воздух. Отрикошетив от чего-то, возможно, от артефакта, припрятанного в доме, проклятие вернулось ко мне удвоенным. Следующее тоже растворилось, почти не нанеся урона — лишь улепётывающему Полозу изменила удача, и он свалился на четвереньки, но и на них оказался весьма проворен. Вот уж правда — в любую дырку… Он полз меж ног горняков к выходу. И улаживать недоразумение точно не собирался.

Легче не становилось. Я плохо соображала от боли, а она не заканчивалась, так как приходилось скакать кузнечиком, чтобы не быть затоптанной. Заговоры обрывались на середине, взрываясь цветными бесполезными искрами. Удары Виса не причиняли горнякам ни малейшего вреда, хоть и наносил он их с завидным постоянством: чуть ниже поясницы, по коленям, снизу-вверх, если удавалось допрыгнуть, в челюсть. Лишь тычок в междуножие выводил врагов из строя, но горнякам хватило ума сообразить, что наперво стоит защищать от рыжего всполоха именно это место. Ещё один ржавый росчерк завершился оглушительным хрустом, и правая рука Когтистой лапки безвольно обвисла.

— Говорила матушка, что я плохо кончу! — ножи в руках Мориса мелькали стрекозами. От ближайшего противника он Виса отбил, но на его месте тут же вырос новый.

Мелкий, упрямо махающийся с языкастым соплеменником, напоминал сине-алое месиво, но продолжал сражаться…

В толкотне, в потной драке, в мельтешении кулаков Вис ухитрился поймать мой взгляд:

— Выводи парней! Я отвлеку!

А это ведь и правда единственная возможность… Я показала рыжему средний палец:

— И не подумаю!

— Живо! Спасайтесь!

Но не я одна предпочитала бесславную кончину вечным угрызениям совести. Мелкий поднялся, сморкнулся кровью и заявил:

— Нет! Я буду драться! Нга р-р-ры!

— Не будешь, — Вис обратился к Мелкому, но смотрел на улепётывающего Полоза. — Мы здесь из-за меня, значит, мне и платить.

С этими словами он задрал оставшуюся движимой руку и на ломаном наречии горняков твёрдо сдался:

— Ик индо! Ак ди!

Попытки остановить дальнейшее ни к чему не привели. Виса скрутили в несколько секунд и под белы рученьки вывели из дома. Сопротивление опешившего Мелкого быстро подавили, а Мориса, орудующего ножами, так отпихнули, что он пробил залатанную шкурами стену насквозь. Со мной оказалось сложнее: это в тесном помещении сглазы могут задеть как своего, так и чужого, но стоит выбежать на открытую площадку…

— Правдолюб Уголёк, отзовись, проявись… — скороговоркой начала молитву я.

— Варна! — рыжая макушка мелькала меж мощных тел горняков. — Не надо, Варна! Племя очень большое… Не надо! Я справлюсь сам! Ты же веришь мне? — и, уворачиваясь от затрещин, призывающих заткнуться, весело обратился к горнякам: — Парни-парни! Ну вы же меня уже убивали в прошлый раз! Ну неужели вас ничему жизнь не учит!

Я смотрела им вслед, сжимая кулаки. Умный не станет сражаться. Умный победит хитростью. И хитрости, что у меня, что у бельчонка, хватало. Тогда почему же так трясёт от бессильной ярости?!

— Эй! — Полоза подвело самолюбие. Как его не потешить, как не похихикать вслед проигравшему врагу? И именно поэтому он не успел сбежать, а догнавшая его порча заставила растянуться, споткнувшись на ровном месте.

— Я не виноват! Это торжество справедливости!

Червяк съёжился, забарахтался, а я, не в силах больше сдерживать гнев, прошипела:

— А ты был прав, Полоз.

Он недоумённо затих. Даже прекратил чесаться и манерно заламывать ручонки:

— В чём же?

— В том, что по морде за Виса ты схлопочешь.