Глава 7. А он мне нравится!

Дальше через лес Когтистая лапка шёл смело. Если, конечно, можно назвать смелостью попытку закидать камнями дрожащего под кустом зайца и доблестное сражение на кулаках с покосившейся осинкой. Но то, как рыжий спасал меня от сверкнувшей в свете живого мха паутинки, было даже мило. Самого мха, кстати, вор не испугался, так что я не стала его предупреждать, что ползущее по стволам за нами серебристое пушистое пятно плотоядно, а обожрать до костей заночевавшего в лесу человека или заблудившуюся корову ему ничего не стоит. В конце концов, пятно небольшое, его вполне можно спугнуть огнём: маленькие хищники чахнут от любого света ярче собственного, даже в полнолуние не рискуют выбираться из нор.

Наконец, началось кладбище. Просека сузилась до тонкой нити, последней надеждой соединяющей нас со скрывшимся в чащобе городом. Уже не распознавались, только угадывались далёкие окрики, давно затерялся среди прелой гнили запах селения, а за сияние факелов у городских ворот Вис уже версту как принимал костёр пастухов, отправившихся с лошадьми в ночное. Я не смеялась над воришкой, когда он сверялся с неверным светом, боясь заплутать. Пусть думает, что и в одиночку, если что, отсюда выберется. Что его выпустят без моего дозволения.

Он не заметил, когда холмики, через которые петляла тропка, подросли и стали встречаться чаще. Присел на один, перешнуровать сапоги.

— А ничего тут, спокойно. И деревья стали реже. Красивое место.

Я стояла рядом, скрестив руки на груди. С тоскливой улыбкой осматривала пушистые, первыми зазеленевшие горочки. Место и правда красивое, спокойное. Лес как будто отступил, прижал к животу лапки, чтобы днём не мешать несмелому весеннему солнцу нагревать поляну и радовать теплом скрючившихся внизу мертвецов, а ночью не застилать от них звёзды. Когда я была девочкой, поляна была занята могилами едва ли на треть…

— Для мёртвых всегда выбирают красивые места.

Вис откинулся назад, ладонями опираясь о курган.

— А и зря. Лучше бы живым их оставили.

Я присела на корточки, нащипала жухлой прошлогодней травы и прикрыла проклюнувшийся на соседнем пригорке цветок. Того и гляди, снова ударят морозы. Да и без них ночи пока холодные, хоть днём и жарит почти по-летнему.

У нас не принято обозначать и подписывать могилы, как делают на севере страны. Там зимы холоднее, снега наметает выше человеческого роста. Им, наверное, и правда нужны торчащие из земли метки и яркие полотенца с вышитыми именами, повязанные на них. Мы считали иначе: пока есть те, кто помнит, письмена ни к чему. А я помнила каждого, кто здесь лежит. Могла лежать рядом, найдя пристанище с теми, с кем родилась, с кем прожила короткую, но наверняка счастливую жизнь. Правильную. Если бы не оказалась дурой.

— Ну так когда кладбище-то начнётся? Мне пугаться уже или как?

Я выпрямилась, украдкой проверила, не мокрые ли щёки, и только после этого повернулась к спутнику.

— Можешь и пугаться, — указала на теснящиеся холмики.

Сейчас заверещит, вскочит, начнёт брезгливо отряхиваться и плевать через плечо, чтобы смерть не пристала.

Вис и правда поднялся. Не слишком торопливо. Посмотрел на курган, склонив голову на одну сторону, на другую…

— Нипочём бы не догадался, — признался он виноватым шёпотом. — А камни где?

— Камни?

— Ну, чтобы мертвец не выбрался и к живым не вернулся, камень сверху надобно положить, — пояснил вор.

Камень… Холодный, тяжёлый, давящий, прижимающий к груди студёную густую черноту… Чтобы не выбрался. Чтобы не навредил, не напугал. Чтобы закопать — и забыть.

— У нас так не делают. Обычно… — закончила я едва слышно.

Даже не знаю, где делают. Далеко. Очень далеко. И это «далеко» Вис тоже видел.

Я стояла посреди могил. Неживая среди мёртвых. Вот тебе и увеселительная прогулочка, вот тебе и посмеялась над докучливым воришкой. Горло перехватило удавкой слёз.

Хотела ли я и правда пошутить над рыжим нахалом? Или просто боялась идти одна к тем, кого так несправедливо пережила?

Он не произнёс ни слова. Лишь переплёл свои пальцы с моими: горячие с ледяными и дрожащими. И стоял так ещё долго-долго, в кои-то веки сдержав болтовню.

Ветер нетерпеливо пробежался по холмам, потрепав молодую поросль на них, как макушки притихших сорванцов. И умчался дальше, туда, где меж пригорков белели камни — мелкие и побольше. Они, точно пятна сливок на полу, призывали следовать за собой, чтобы уличить стащившего лакомство кота. Ветер успел соскучиться. Что ж, я тоже.

— Идём, — не выпуская руки, я потянула его вслед за смерчем, к каменному валу.

Нагромождение смотрелось здесь чуждым, ненужным. Точно стены темницы, разделяющие иссыхающих заключённых и честной народ, веселящийся на площади. Вроде и рядом, а непостижимо далеко…

Вис ойкал, с непривычки напарываясь на камешки помельче и спотыкаясь о крупные, я же перескакивала с одного на другой, зная, который из них выдержит, а какой вывернется из-под стопы. Когда-то я бывала здесь очень часто. Когда-то очень давно.

— Их сюда что, специально притащили?

Вор перелезал через булыжники, протискивался мимо слишком близко стоящих валунов, как вёрткий зверь. Гляди ж ты, приноровился! Неужто прежде придуривался, притворялся неуклюжим парнем? Или, может быть, отвлекал меня от тёмных мыслей беззлобной руганью? Да нет, вряд ли!

— Может и специально. Они стоят здесь уже… давно, — смягчила я слово.

Всегда. Они стояли здесь всегда. Кажется, они и выросли здесь специально для неё. Для нас… И, когда придёт срок, один из камней дождётся меня.

— Да тут прямо как в горах! — на горизонте холмы и правда каменели, темнели провалы и расщелины. Но туда я старалась не смотреть.

— Ты и в горах успел побывать? — голос дрогнул от зависти, и я зло закусила губу, поняв, что выдала себя. Я не видела ничего. Только слышала о далёких странах от приезжих.

Мне не сбежать, моё место здесь. Потому что здесь — мой камень.

Вис с готовностью принялся рассказывать:

— Лучше гор могут быть только… горные харчевни! Ты бы знала, как варят пиво горняки! Кто бы мог подумать, да? У них и хмель-то не растёт, всё покупают. Иной раз за валюту его принимают, ну и, знамо, не переводят на паршивую брагу… Сердцем я всё ещё там. Знаешь, когда меня туда занесло… — Вор запнулся и неосознанно потёр запястья. Но продолжил всё так же бодро: — С торговым обозом. Мы путешествовали, продавали шелка и драгоценности…

— Горнякам-то? — недоверчиво хмыкнула я. Сразу представился Мелкий — укутанный невесомой тканью, возлежащий на подушках, звенящий браслетами с каменьями в такт движениям многочисленных танцовщиц…

— Миледи, — Вис замер на плоской вершине последнего булыжника, который мы смогли преодолеть поверху, дальше придётся протискиваться между, элегантно поклонился, — красота ценится везде. Ваш покорный слуга был одним из лучших знатоков своего дела, пока на наш обоз, — он очень реалистично всхлипнул, покачнулся и чуть не свалился с камня, но ловко удержал равновесие, — пока на наш обоз не напала толпа разбойников. Зубастых! — он изобразил страшную рожу. — Кровожадных! — взмахнул невидимым мечом, вспарывая брюхо несуществующему врагу. — Я выжил чудом! Лишь благодаря удаче и красноречию… — пружинисто прыгнул, приземлившись точно на ровный пятачок грунта.

— Замучал их болтовнёй? — перевела я, съезжая по шершавому валуну к вору в объятия. — Они предложили тебе отправиться на все четыре стороны, ещё и доплатили, чтобы поскорее убрался?

Вис улыбнулся провокационно честно и шаловливо одновременно, и заложил мне за ухо цветок с синими встопорщенными лепестками. И где нашёл только? Когда успел сорвать?

— А этот подвиг останется на моей совести. Возможно, расскажу когда-нибудь потом. Если заслужишь. Так, куда дальше?

Я кивнула на единственный узенький выход из колодца. Валуны, огромные, выше человека, окружили нас. Они плотно сомкнулись, ехидно выжидая, найдём ли тропинку и рискнём двинуться дальше, станем ли ощупью выискивать крошечный выступ, чтобы выбраться и поспешить назад, или так и останемся здесь навечно. Лаз между ними больше напоминал разлом, чем коридор, и уверенности не внушал.

— Думаешь, пролезу? — уточнил рыжий и, не дожидаясь ответа, нырнул в каменный лабиринт. — А не, пролезу! Тут дальше свободно!

— Да что ты говоришь? — саркастично пробормотала я, протискиваясь вслед за вором.

Стоило нырнуть в проход, он сразу расширился. Мелкий, может, и застрял бы, а Вис вёрткой лаской даже не лез, струился.

— Хватайся, — протянул он руку.

Я негодующе зарычала: сначала схватилась, и только потом сообразила, что и без помощи обойдусь.

— Очень надо, — жалко огрызнулась я, но мужчина и внимания не обратил, таща меня вслед за собой.

— Тут темно. Вдруг потеряешься? — хитро пояснил он.

В узком проходе, где можно двигаться только в две стороны? Это вряд ли. Но вслух я этого говорить уже не стала, чтобы окончательно не опозориться.

— Эй, там свет впереди! — изумился вор.

Я глянула на его затылок. Рыжие кудри точно светились в темноте. Нет, не они, конечно. Просто то, что ждало нас впереди, всегда источало это закатное сияние. Оттого казалось, что стены лаза политы кровью.

— Всё в порядке, — коротко кивнула я, чтобы вор на запаниковал и не решил, что творю страшное колдунство.

Но Вис всё равно замер, восхищённо разглядывая каменную стену. Теперь в рыжем отсвете он мог разглядеть застывшие на ней недвижимые тени.

— Ты только посмотри! — он бережно коснулся чёрных рисунков, точно не нанесённых древним художником, а проступивших прямо сквозь толщу булыжника. — Это же… это волшебство!

«Ага, именно оно», — хотела я равнодушно кивнуть, но не стала. В конце концов, когда я впервые оказалась здесь… когда бабушка привела меня сюда много лет назад, я замерла с открытым ртом, вытягивая шею, чтобы рассмотреть каждую чёрточку, убегающую ввысь до самой трещины неба.

Вместо этого я повторила пальцами чёрный завиток на стене, продолжающийся буквами, закручивающийся в символы, неведомые пока даже мне, наследной ведунке. Наверное, значение этих надписей дано понять лишь тем, кто пришёл сюда в последний раз. Когда-нибудь, и я стану достойной.

Спираль раскручивалась, слизывала с политого рыжиной камня историю, как живая, танцевала, переплетаясь с сотней, тысячей таких же линий. Они как подземные реки, как жилы, которые кормят лабиринт колдовством.

«Сколько же им лет?»

«Кто написал их?»

«Что за краска так въелась в валун, что, кажется, течёт сквозь него?»

Я знала, что все эти вопросы крутятся у воришки на языке. Потому, что сама хотела спросить то же.

Но мы не произносили ни слова, а только скользили взглядами по узлам и переплетениям, пока, наконец, не перекрестили их в одном месте.

Вис сильнее сжал руку, повернулся. Глаза его заворожённо сверкали. Коснулся моих встрёпанных волос, в которых наверняка тоже запутался золотой закатный свет.

От этого лёгкого прикосновения по груди словно резанули ножом. Тем самым, которым я когда-то отмахнула косу, чтобы никогда не забывать простое правило.

Он всего лишь вор. Мальчишка, лгун и плут. Не больше.

— Это прекрасно, — проговорил он негромко, не усмехнувшись, не добавив едкого комментария. Пальцы скользнули по щеке, огладили подбородок, но не посмели опуститься ниже. Он закончил почти шёпотом: — И ты тоже прекрасна.

Вот сейчас он сделает что-то, чего делать не следует. Пожалеет ведь. Почти сразу. А я чуть погодя.

Но я всё равно потянулась навстречу, не желая мешать очередной глупости. Всё равно забудется. Когда-нибудь…

Но вместо того, чтобы склониться ко мне, Вис выругался и резко развернулся, попутно боднув лбом величественные письмена и набив не менее величественную шишку.

— Меня кто-то ущипнул! — смущённо пояснил он. — Больно!

Я покачала головой, подпихивая вора вперёд и не слушая его честные слова и объяснения.

— Да верю, верю, — отмахнулась я. — Идём.

Спрашивать, куда, было бы слишком глупо. Даже Вис сходу догадался, что огромный валун, опоясанный таинственными письменами, как веретено нитью, стоит тут неспроста.

Узкий проход вывел нас к ровной площадке, точно на полянку среди леса. И в самой серёдке этой поляны стоял Он.

В камнях хоронили только ведунок. Мы умираем тяжело и долго, и эти мучения люди, стыдясь, стараются поскорее забыть. Оттого и после смерти нас не допускают к общему кладбищу.

Поэтому похоронный камень бабули стоял здесь, под надёжной охраной молчаливых громадин. По траве у его подножия растекался медовый закатный свет, да и сами стены таяли алыми всполохами.

Вор задрал голову в поисках хоть клочка свободного от рисунков места. Буквы клиньями чёрных птиц тянулись до самой макушки камня, похожей на покосившуюся крышу. Красное пламя непрестанно шевелилось, грозило сжечь чужака на месте. Оно выглядывало в переплетениях угольных линий, как заключённые сквозь решётку темницы, тянулось к живому теплу, но не шумело, как костёр, нет. Было молчаливо, словно подпитывающее его топливо трещало и искрило где-то совсем в другом, непостижимо далёком мире.

Вор любопытно протянул ладонь — пощупать, жжётся ли. Но отшатнулся, так и не решившись.

— Это чтобы никто посторонний сюда не забрался?

— Или чтобы не выбрался, — зловеще подпихнула его в спину я.

Рыжий упёрся пятками в землю, готовый пропахать ими борозды хоть до самого изначального Угля, но с места не сдвинуться.

— Неужто испугался? — подначила я.

— Не помню, чтобы рвался в список смельчаков! Если кто-то случайно оставил там моё имя, это недоразумение! Послушайте, дамочка, я подвязывался на романтическую прогулку, а не на вот это вот всё!

Наверняка Вису показалось, что камень плотоядно облизнулся. Потому что сделал он именно это: тень скользнула по кривой выбоине, обозначая едкую ухмылку, алые блики слюной взбурлили по углам…

— Кто посмел явиться в священную обитель мёртвых?! — пророкотал валун.

Долго объяснять его место вору не понадобилось. Он отвесил поясной поклон, мазнув ногтями по траве, и заявил:

— Это мы просто грибы неудачно искали. Ошибочка вышла. Уже уходим, — краем рта, с нажимом: — уходим, ведунка! — и за рукав потянул меня прочь.

Я зажимала рот ладонью, но смех что вода — не удержать долго в пригоршне, как ни старайся.

— Да стой! Подожди!

— Ведунка, — Вис посмотрел на меня сочувственно, будто умом тронулась, и постучал костяшками по лбу, проверяя, отзовётся ли кто, — если огромный горящий-говорящий камень недоволен твоим присутствием, стоит извиниться и убраться от него как можно дальше!

— И как можно скорее! — влезла с советом махина.

— Во! — торжествующе щёлкнул пальцами рыжий. — Послушай умных… эм… людей? Простите! — окликнул он валун, подпирая ладонью бедро. — Вы люди… человек или как? К вам как обращаться, чтобы вежливо?

Камень опешил.

— Я твоя погибель? — неуверенно предположил он уже куда менее пугающим рокотом. — Таких вопросов мне что-то давно не задавали…

Вис покорно кивнул:

— Как скажете, уважаемая Погибель. Видишь, ведунка, мы Погибели мешаем заниматься её… его… Простите! — он снова повернулся к камню, обошёл его по дуге, заглядывая в основание в попытке отыскать признаки пола. — А вы, уважаемая Погибель, женского полу али мужеского? Или, может, как в больших городах, идентифицируете себя иначе?

Я скрючилась, держась за животик, способная только вдыхать, потому что на выдохе получался один хохот.

Камень оскорбился.

— Да пошёл ты! — обиженно заявил он, начиная светиться сильнее прежнего. Повысил голос-рокот и, разбрызгивая кляксы алых всполохов, как шматы выкипающей каши по печке, громыхнул: — Молись о милости небесной покровительницы Тучи, жалкий человечишко!

Вис отвлёкся на осевшие на поляну совсем близёхонько рыжие брызги. Они выглядели огнём, расплавленным металлом, способным насквозь прожечь хрупкое смертное тело. Однако поросль от капель даже не задымилась, так что воришка пощупал кляксу сначала осторожно, носком сапога, а там осмелел, присел и колупнул мизинцем.

— Едва тёплые! — сообщил он мне и, жертвуя благоразумием в пользу научного интереса, сунул палец в рот. — И на вкус, как медовуха! Хочешь? Ведунка! Эй, ведунка?

Наверняка он решил, что у меня от страха начался припадок. А как иначе: сидит на земле, раскачивается из стороны в сторону и тихонько подвывает — припадок и есть.

— И-и-и! — только и смогла выдавить я.

— Ведунка! — вор подскочил, подхватил меня под мышки, рывком поставил и, придерживая, чтоб не завалилась (я могла, да!), зачастил: — Держись, ведунка, всё хорошо! Что мы, гальки говорящей не видели? Подумаешь, болтает этот валун! Я тоже ого-го как болтать могу — обзавидуешься! А эта каменюка вовсе и не страшная!

А вот этого бабуля спустить ему не могла. Столько десятилетий готовить представление, чтобы его вот так, сразу, мочёными яблоками закидали?!

— Это я-то не страшная?! — жуткая тень улыбки на надгробном камне начала расти. Казалось, огромная голова выворачивается наизнанку, жрёт сама себя… Я видела это из-за плеча Виса, а вот он оборачиваться не спешил. Однако ж и без того уразумел:

— Там что-то жуткое происходит, да?

Я замялась:

— Это как посмотреть…

— Я предпочту не смотреть вовсе. Валим!

Но поздно валить — бабуля разозлилась.

Тень целиком проглотила «голову» и начала жить своей жизнью: отделилась от булыжника, налилась чернотой, уплотнилась… и двинулась к нам.

Вор развернулся как раз вовремя, чтобы узреть, как огромное чёрное нечто, на лету принимая человеческие очертания, несётся, растопырив во все стороны щупальца тьмы.

— Я сейчас заору, — предупредил Вис и действительно заорал. Матом. Да таким, что я уважительно присвистнула.

Замерла и тень, не долетев до нас какого-то локтя. Повисела в воздухе, точно раздумывая, после чего начала изменяться. Человеческие очертания стали заметнее, вытянулись руки и ноги, а чёрные щупальца, напротив, всосались и истончились, превратившись в седые взлохмаченные волосы. Стал различим траурный сарафан, проявились цвета, хоть и не яркие, а будто отделённые слоем инея на стекле. Рост стал меньше, теперь фигура оказалась ниже меня на голову, а Вису и вовсе по грудь, спину согнула лёгкая сутулость, словно старушка устала нести на узких плечах свой почтенный возраст. Последним стало различимо лицо. Такое, каким я запомнила его перед смертью бабули: с хитринкой, круглым приплюснутым носиком и узкими упрямыми губами. Старушка взмахнула рукой и соткала платок прямо из обступивших нас сумерек, повязала на голову, по-бандитски, узлом назад, и захихикала.

Смешок сухим горохом упал к ногам, стрёкотом цикад заскакал меж валунов. А бабуля ткнула пальцем в грудь воришку (перст прошёл насквозь и показался со спины, не причинив Вису ни малейшего вреда) и заявила:

— А он мне нравится!

Рыжий опустил взгляд на торчащую из его груди руку и ответил:

— Вы тоже ничего, — прокашлялся, и ответил ещё раз, уже не пискляво: — Умеете эффектно появиться, уважаемая. Будем знакомы, — вор отступил назад, «соскакивая» с руки, как печёный грибочек с ветки, и попытался эту самую руку пожать: — Когтистая лапка, авантюрист…

— Плут и мошенник, — закончила бабуля, равнодушно проходя мужчину насквозь и присаживаясь на осколок ближайшего валуна, точнее зависая в пяди над ним.

Вис поёжился от могильного холода, но с ответом нашёлся сразу:

— Мы разве уже встречались?

— Нет. Просто у моей внучки ужасный вкус на мужчин. В день, когда она найдёт себе кого-то нормального, куры вместо яиц начнут нести жаб, — старуха прыснула, явно припоминая некую забавнейшую историю.

Пока они обменивались любезностями, я не удержалась и подошла к надгробному камню. Как только призрак бабули выбрался из-под него, валун перестал так ярко сиять, но подтёки жидкого алого пламени ещё оставались. Я сковырнула каплю и воровато слизнула. Гляди-ка! И правда как лёгкая медовуха на вкус! Странно, что за столько лет мне не пришло в голову попробовать…

— Вкусно, да? — заметил мои эксперименты Вис и поинтересовался у бабули: — А что это?

— Магия, — кратко ответила она.

Я же смущённо спрятала руки в карманы куртки и фыркнула:

— Если что, я вора сюда не знакомиться привела.

— А для чего же?! — хором изумились они.

Я огрызнулась, ляпнула первое, что крутилось на языке:

— Пытать!

— Меня?

— Его? Да этот мальчишка тебе как на духу что хошь выложит и без пыток!

— Ты ещё меня заткнуть не сможешь! — подтвердил вор.

Ой, всё! И не подумали усомниться, будто я чудовище какое! Рыжий, между прочим, сам увязался следом, а прогонять я его не стала лишь потому, что ему тоже не мешало бы услышать от бабули, что никаких колдовских книг мы не прячем. Ну и сама я в этом, конечно, надеялась убедиться.

От забавы, тем не менее, призрак не отказалась. Вытянула верхнюю половину туловища, как тесто, нижнюю при этом оставив на месте, и оплела Виса в поясе:

— А давай, — предложила старушка, — с ним лучше, как с твоим вторым?

Потёрла ладошки — ровно осенние листья зашуршали.

— Ой! — Вис заметно покраснел и ухватился за ягодицу. — Опять кто-то ущипнул!

— Кто-то? — изломила бровь я, выразительно глядя на бабулю.

— Что? — ничуть не смутилась та. — Бабушку, почитай, тридцать годочков уже никто не навещал. Бабушке уже и развлечься нельзя? Тебе, значит, над мужиками изгаляться можно, а мне — ни-ни?

Вспылив, я подлетела к вору и выдернула его из объятий старой ведунки:

— Сколько раз повторять?! Я случайно!

Бабуля с готовностью согласилась, закивала так активно, что голова отвалилась и подкатилась к ногам мигом позеленевшего бельчонка.

— Она случайно, — пояснила старушка. — Не со зла.

Вис попытался приподнять утерянный кусок тела. Тот, как ни странно, поддался, тополиной пушинкой порхая над ладонями и холодя их:

— Тут вот вещь ваша, — подал он голову старушке и не сдержал любопытства: — А что случилось со «вторым» Варны?

Я выпучила глаза, намекая, что не мешало бы оставить сплетню при себе, но рычагов давления на старую перечницу не имела, так что голова показала мне язык, после чего туловище подставило Вису шею. Тот несколько неумело (ничего, с опытом придёт!) нахлобучил одно на другое.

— Ей второй муж изменил, — гаденько захихикала бабка.

— Ты была замужем? — оглянулся Вис. — Дважды?

— Да… — потупилась я. — Дважды…

Но бабка с нескрываемым удовольствием поправила:

— А потом ещё дважды. Второго она прокляла и…

— И?

— И молчи лучше! — вызверилась я.

— Да ладно тебе! — воришка не скрывал детского восторженного любопытства, словно особенно уродливую гусеницу нашёл и не терпится показать её друзьям.

Я вздохнула.

— И случайно, — особенно подчеркнула: — Не со зла… В состоянии аффекта…

— Превратила его в осла! — не выдержала старуха.

Я прикрыла глаза, успокаиваясь. Немногие умели вывести меня из себя, как эта карга. Как же мне её не хватает…

— Справедливости ради, — я лучезарно улыбнулась Вису, подтверждая, что сказанное далеко от шутки, — он уже был ослом.

— И как он сейчас? — судя по тону, рыжий прикидывал, в кого я могу превратить его.

— О, не беспокойся. Ослик прожил долгую, счастливую и сытую жизнь. Мельник, которому я его продала, все семнадцать лет заботился о питомце и никогда не заставлял крутить жернова до кровавых мозолей, хоть я и просила! А потом из этого кобеля (мужа, не мельника) получилась превосходная, хоть и жилистая, колбаса!

Сдаётся мне, вора этот ответ не удовлетворил. Более того, в его взгляде явственно читалось, что он к подобной участи не готов.

— Я от шерсти чихаю, — на всякий случай заметил он.

Я медленно подошла к нему, оправила плащ, пригладила волосы и в последний момент чувствительно сжала вихры на рыжем затылке, впрочем, не до боли.

— Какая жалость! Тогда, наверное, ты предпочтёшь выдать мне имя заказчика мирно?

— К-какого заказчика?

Через его плечо я очень внимательно следила за реакцией бабули.

— Того самого, которому понадобилась колдовская книга.

— Не знаю никаких колдовских книг, — отрапортовала старушка прежде, чем я успела задать ей вопрос.

— Понятия не имею, кто он такой! — не отставал от неё в уверенности златовласый болтун.

Я смерила бабку скептическим взглядом:

— Не держи меня за дуру!

— Не хами старшим! — вспылила она.

— Не порть мне причёску! — запротестовал вор.

Будет и правда жалко повыдирать ему медные кудри, но я, так и быть, смирюсь с этой потерей. Я сжала кулак сильнее и ответила карге:

— Мы уже в том возрасте, когда всё равно, кто из нас старше!

Топнула ногой, случайно угодив по недавно прокушенной нечистиком стопе Виса. Тот выругался, машинально вывернулся и заломил мне руку, но тут же смутился и отпустил, подсовывая в кулак воротник плаща:

— Прошу прощения, это всё привычка. Продолжай, пожалуйста, я внимательно слушаю твои угрозы!

Я победно потрясла захваченный лацкан:

— Вот этого вот, наняли, чтобы выкрасть у меня колдовскую книгу. И, как выяснилось, не только его наняли. Ты не знаешь, бабуленька, что бы это могло значить?

Призрак схватилась за грудь, демонстративно оседая на землю, но всё равно продолжая над ней парить:

— Ой, плохо мне, плохо! Ой, ох, сердечко прихватило!

— Ты всё равно уже подохла, старая кошёлка! — отрезала я. — Не придуривайся!

— Имей уважение к возрасту!

— Да, и правда, ведунка… — попытался вступиться за бабку незнакомый с её навыками симулянтки Вис.

— За собой последи, мальчишка! — обиделась я. Воришке и самому впору мне выкать, а не заигрывать!

Отпустив рыжего, я широким шагом пересекла полянку, остановившись возле призрака, прикрывшего глазки и чинно сложившего ручки на животике: ни дать ни взять примерная покойница, даром, что полупрозрачная и по воздуху летает!

— Признавайся, старуха! Книга всё-таки существует?

Я пнула её, но сапог, конечно, прошёл насквозь и повредил лишь самолюбию бабки. Та приоткрыла один глаз, скосила его на меня и нехотя призналась:

— Нет. Ни книги, ни исписанных страниц, ни обложки — ничего. Ни разу за века пергамент не замарали чернилами, чтобы сохранить наши знания.

— Ну? Убедился? — смерила я вора тяжёлым взглядом.

— Но заказчик дал конкретные указания… — заикнулся Вис. — Не описал, но настаивал, что книга осязаема, что её можно к нему доставить…

Старушка снова опустила веки и растянула узкие губы в таинственной улыбке.

— Осязаема. Доставить, — захихикала, как над очень хорошей шуткой, а потом вспорхнула и зависла перед носом воришки: — И что же, ты подвязался её доставить?

— Ваш покорный слуга привык к хорошей жизни, — развёл руками он. — А такая жизнь стоит денег.

С ним хотелось согласиться. С весёлым, беззаботным, полным жизни и чуждым, как этому месту, так и мне. Хотелось протянуть ледяные ладони и согреться пламенем доверия.

Я запустила пальцы в короткие волосы, взъерошила их, с усилием вспоминая, что доверять — нельзя. Что это всегда заканчивается одинаково. И протянула как можно более высокомерно:

— И при этом ты утверждаешь, что не знаешь имени заказчика?

— Мы не успели познакомиться поближе.

— Так как же ты, дурень, планируешь отдать ему книгу, если вдруг всё-таки её отыщешь?!

А так всё хорошо начиналось! Вис убедился бы, что заказчик дал ему ложный след, разозлился (или напугался, тут уж по ситуации) и как на духу выложил бы всё, что знает. А бабуля с её посмертным Великим Знанием отделила бы правду от лжи. Так нет же, крутится, как змей на сковороде! Действительно его, что ли, начать пытать? Да и поможет ли? Небось куда большие умельцы, чем я, пробовали в своё время вытянуть из вора секреты раскалёнными щипцами. Не зря, когда думает, что никто на него не смотрит, он с такой тоской разминает запястья. Не зря под рукавами до сих пор виднеются шрамы, оставленные железными браслетами…

Вис сжал моё плечо и сочувственно покачал головой:

— Ведунка-ведунка… Ты совсем ничегошеньки не смыслишь в воровском деле! Никто и никогда не назовёт тебе имени, а если и назовёт, то соврёт. Никто и никогда не станет встречаться с вором лично, потому что знает, что мы всех родственников до седьмого колена сдадим, как только вдалеке покажется плаха! И ты считаешь, что человек, желающий заполучить эдакую ценность, раскрыл бы свою личность?

— М-м-м… Молодёжь? — призрачная голова выглянула из груди Виса.

— Не сейчас, — я дёрнула вора в сторону, чтобы бабуля скрылась и не мешала беседе, раз уж не спешит помогать. — И как вы сговорились о встрече?

— Условленное место, условленное время. И несколько посредников, — перечислил он, потягиваясь, как ленивый кот. — К тому же, что-то мне подсказывает, что у этих особ достаточно власти, чтобы найти того, кто понадобился. Тебя же нашли.

— Мне-то, конечно, всё равно, — недовольно проскрипела бабка, — я ведь уже мертва…

— Так ты можешь вывести меня на этого таинственного вредителя?

— Но я бы на вашем месте всё же обратила внимание…

— Я много чего могу, ведунка. Вопрос в том, есть ли мне резон это делать…

Старуха не успокаивалась, продолжала бубнеть:

— Нет, ну вообще-то тут довольно скучно. Я не отказалась бы от компании…

Он не боится меня. Вот ни чуточки. Все жители Холмищ опасаются, уважают, стараются выбирать каждое слово… А этому — плевать. Он не видит ни прожитых мною лет, ни магии, ни угрозы. И даже кладбище с призраком в комплекте не спровоцировали его на честность.

Ох, как же я не хотела этого делать!

Я нежно обрисовала ногтем ямочку на его подбородке. Вис с готовностью наклонился, мол, убеди меня!

— Знаешь, а я рада, что ты пошёл сюда вместе со мной, — призналась я вору.

— Почему же? — подался он вперёд, понижая голос.

— Потому что, — я привстала на цыпочки, ощущала его запах — спелых яблок и весны, — никто не услышит, если ты закричишь…

Лесовка всегда благоволила мне. Вот и сегодня, стоило позвать, змея выползла из расщелины в камнях, незаметно обвила щиколотку; повинуясь колдовству, всползла вверх по ноге, скользнула под курткой и замерла в рукаве, как готовый нанести предательский удар ядовитый кинжал.

Я обняла вора за шею и приказала:

— Стань недвижим, что вода подо льдом!

Змея быстрой молнией выскочила из тайника, оплетая шею жертвы и прикусывая свой хвост. Повисла, как диковинные бусы.

Вис шарахнулся от холодного прикосновения, рванул… И завалился назад, не сумев взмахнуть руками. Только замычал, приложившись затылком, и обиженно таращился на меня.

— Бабуленька, ты мне не поможешь?

— И не подумаю! — отозвалась та, зависая в сажени над землёй, подогнув под себя ноги. — Во-первых, он мне нравится.

Присутствие стало заметно только теперь. В лесу ты никогда не бываешь один: заяц пробежит или медведь заворочается в берлоге. Потому я заметила его слишком поздно. А вот он явно вынюхивал нас от самого города, загоняя в угол, лишая возможности позвать на помощь. Слишком умный для хищника, слишком опасный для человека.

— А во-вторых? — поторопила я, уже слыша, как мелкие камешки шелестят позади, сбегая с покатой спиты валуна.

— А во-вторых, я терпеть не могу вонючих короедов! — закончила старушка в то мгновение, когда я развернулась и увидела жёлтые вытянутые зрачки зверя, спрыгнувшего с камня прямо на нас.