Глава 8. Кис-кис-кис!

Короед — зверюга редкая. Красивая, изящная, пушистая и невероятно, неописуемо, сумасшедше опасная. Но не сама по себе, а лишь в связке с человеком.

Короеды не едят кору. Они по-кошачьи метят деревья, становясь на задние лапы и передними оставляя борозды как можно выше и глубже, чтобы никто не посмел задержаться на облюбованной территории. Но этот покинул дом, чтобы выследить нас.

Короеды невероятно дороги, очень опасливы и терпеть не могут как людей, так и сородичей, предпочитая даже в охоту встретиться единственный раз и разбежаться до следующей весны. Но зверь не просто не улизнул от нас, а ещё и преследовал, терпеливо загонял и выбирал момент для нападения.

Мне много раз предлагали поймать и привести короеда к богатому засранцу, пожелавшему завести смертоносную верную игрушку, злее самого голодного пса. Я не соглашалась. И не только потому, что не желала углубляться в нехоженые леса ради чужого развлечения, но ещё и потому, что однажды уже повстречала короеда. Животное едва касалось огромными мягкими лапами веток, которые и не должны были бы его выдержать, перескакивало с дерева на дерево, точно не широко прыгало, а летало. Под лоснящейся шкурой перекатывались мышцы, которые я умудрилась рассмотреть, кажется, самым затылком, уносимым от «котика» со скоростью не желающей стать ужином ведунки.

Нужно очень любить деньги, чтобы открыть охоту на короеда. Или очень хотеть стать хозяином идеального убийцы, чтобы попытаться его купить.

Короедов не встречали уже полвека. Но зверюга летела прямо на нас, растопырив передние лапы с белоснежными когтями, выглядывающими из серого шелковистого меха.

От понимания, что случится, впейся эти когти мне живот, я забыла, как дышать. Та часть тела, которая отвечала за страх, сжалась, автоматически произведя визг изо рта.

Грудь заболела от удара о землю быстрее, чем я поняла, что всё-таки увернулась. Лежащий рядом Вис протестующе замычал, выпучивая глаза так сильно, что, кажется, мог бы отбиваться от зверя только ими.

«Опасность! Беги, спасайся!» — как всегда своевременно надрывалось ведунское чутьё.

Да что ты говоришь?! И где же раньше было хвалёное предчувствие? Чутьё пристыжённо замолчало.

Я взгромоздилась на Виса, дрожащими руками пытаясь освободить его от магических оков. Не то чтобы считала, что вор защитит от беснующейся твари, но, если мы будем бежать в разные стороны, мои шансы на спасение увеличатся как минимум вдвое. О том, что сожрать обездвиженного человека — тоже время, я почему-то не подумала.

Холодное чешуйчатое тельце шло волнами, мешая ухватиться. Змея сопротивлялась, недоумевая, почему странная ведунка мешает исполнению собственного приказа.

— Ну давай же! Милая, не вредничай! — бормотала я. Кого при этом колотило сильнее — змею или пленённого вора — было уже не разобрать.

Пришлось передавить бедному существу шею (или это уже туловище?). Змейка вытаращила чёрные капельки глаз, приобретя необычайное сходство с Висом, и, наконец, распахнула пасть, выпуская кончик хвоста. На прощание всё-таки хватанула за палец, гадина! Ну да ладно, к ядам я не так чувствительна, как люди. Успею подлечиться.

— Кысь-кысь, блохастый! — бабуля спланировала на короеда сверху, накрыв призрачным подолом морду с круглыми прижатыми ушками и смазав второй прыжок.

Едва освобождённый вор кувыркнулся и подмял меня, избегая знакомства с мягкими лапами, каждая из которых размером не уступала голове взрослого мужика.

— Развлечения у вас какие-то сомнительные, сударыня! Что я, без смертельной опасности тебя не потискаю, что ли? — прохрипел он, тяжело дыша и пытаясь расслабить давящий воротник рубашки. После моей змейки ещё долго будет удавка мерещиться. При условии, что мы вообще доживём до этого «долго».

Удалая старушонка оседлала короеда, невесомо держась за воздух в пальце над шкурой, но всё равно нервируя зверя, заставляя крутиться волчком, кататься на спине и утробно рычать.

— Плохая киса! Плохая, плотоядная, злая киса! Ох, ноженьки мои ноженьки! От молодёжь пошла: в мои-то годочки заставлять так скакать бабушку… — причитала она.

Я отпихнула Виса, шатаясь, выпрямилась:

— Да что с тобой станется?!

— А что, ежели бабушка померла, у неё уже и суставы ломить не может?! — возмутилась кошёлка. — Нет бы сказать, мол, спасибо бабуленька, что мне загривок не прокусили! Да чтобы я хоть пальцем ещё ради тебя шевельнула, девка неблагодарная!

И застыла на месте, позволив короеду сделать ещё один круг по поляне прежде, чем понять, что всадница исчезла.

Я поспешила увеличить расстояние между собой и обнажённым вздёрнутой губой оскалом хищника. Вис благоразумно последовал примеру, но я на бегу вдарила ему локтем по носу и гаркнула:

— Отвлеки его!

— Ты ф швоём уме?! — гнусаво взбунтовался он. Кровь брызнула почти сразу, потекла по губам и подбородку — бить я умела. Вор утирался рукавом, пытался запрокинуть голову. — Шама отфлекай!

— Ты мне доверяешь?!

— Ты мне нош шломала! И шмею натрафила! Конефно, нет!

— Если это утешит, — я резко присела на корточки, бросаясь рыжему под ноги, — я тебе тоже не доверяю!

Он налетел на меня, упал, хоть и довольно удачно, едва мазнув коленями по земле, тут же снова вскочил, готовый броситься на обидчицу, отложив решение серой мохнатой проблемы на потом. Но я уже была такова — улепётывала в другую сторону, пока обалдевший от запаха крови короед переключил внимание на мужчину.

Вис петлял зайцем. Загляденье, а не погоня! Прыгал, кувыркался, обманчиво, как лис, поворачивал в одну сторону, но в последний миг менял направление и драпал в другую. Точно клубок, ускользающий от кота: вроде и попался в цепкие лапки, а всё одно обманет, оттолкнётся, ухватит пятернёй клок шерсти, да и скакнёт через гибкий хребет, оставив зверя ни с чем.

Что ж, бельчонок, бегать ты умеешь. Видимо, часто приходится. А я умею кое-что другое. И именно поэтому стою на противоположном краю поляны, нервно притопывая ступнёй, и наблюдаю за погоней.

В бою от меня никакого толку. Место ведунки — в безопасности. Там, где можно ворожить спокойно и без бьющегося в глотке от ужаса сердца. Не в мои годы играть в догонялки, есть желающие помоложе. Я подчёркнуто неспешно перебирала амулеты на груди, не позволяя себе удариться в панику, и думала.

Пока Мелкий с Морисом отрабатывали лекарство, я успела под завязку напитать магией каждый из артефактов. Но что проку с символов четырёх богов или веточки, которой по весне заговариваю огороды от тли? Бусы из замерших во времени капель дождя — подарок государыни Тучи. И что же, дождь намочит короеду шёрстку и тот, обиженный, не станет нас есть? Тоже ерунда. Уголёк? В короеда попасть проще, чем в шкодника, да только подпалина на шерсти, скорее, разозлит его, чем убьёт.

Движения становились всё более рваными, суетливыми. Я в третий раз, поочерёдно, коснулась каждого из кулонов: бусы, уголёк, веточка, четыре железных фигурки для каждого из богов, святящийся в темноте камешек… Бусы, уголёк, веточка… Уголёк, снова бусы…

Вис уставал. Ловкий, быстрый, мелькающий рыжей молнией, но не всесильный. Вор пока не замечал, как противник теснит его к валунам, на которые нипочём не взобраться. А я видела.

Бусы, уголёк, веточка, четыре символа богов… Амулеты выскальзывали из дрожащих пальцев один за другим. Бесполезные в бою. Как и я сама.

Вис коснулся лопатками камня, а тварь заурчала ехидно и торжествующе, совсем по-человечески. Словно была связана с хозяином. Словно смотрела его глазами.

Глаза! Если короед связан с человеком, он лишён воли. За него думает хозяин, за него смотрит хозяин. Это значит, что убивать зверя не нужно — достаточно ослепить, разорвать связку хотя бы на несколько секунд.

— Варна? Ты мне помочь не хочешь? — неуверенно предложил вор, делая обманчивые выпады, чтобы сбить хищника с толку.

— Я помогаю, — пробормотала я, судорожно шаря по груди.

— Что говоришь?

Сорвавшись, я рявкнула:

— Помогаю я, идиот!

— Ах, ну да! А я-то, дурень, решил, что ты стоишь там и прохлаждаешься, пока меня жрут! — саркастично всплеснул руками рыжий.

— Заткнись.

— Что говоришь?

— Заткнись!!!

Наверное, он обиделся, но, если это так, то обида спасла дурню жизнь. Вис вспылил, выругался и, к полнейшему недоумению короеда, сам на него бросился, ложась на морду животом и крепко обнимая за челюсть. Зверь удивлённо зашипел, замотал мордой в надежде скинуть нахала. Вис держал крепко. Более того, стоило котику припасть к земле, вор наклонился, прижался к мохнатой спине, а через мгновение и вовсе оседлал, правда, не так удачно, как бабуля, а задом-наперёд. Зато держался крепко, прекрасно понимая, чем чревато падение.

Короед скакал и извивался. Вор матерился и орал. Оба были крайне недовольны направлением, в котором развивался поединок.

Улучив момент, когда уже и так начал крениться на бок, но ещё не успел позорно рухнуть, Вис оттолкнулся и прыгнул, сделав столь удачный перепорот в воздухе, что принять его за запланированный не смог бы ни один зритель.

Однако хищника трюк не впечатлил. Он зашипел и снова пошёл в атаку.

— Варна-а-а-а! — в устах Виса моё имя звучало как грязное ругательство.

— Просто отвлеки его!

— Пока ты будешь драпать?!

— Пока я буду колдовать!

— И чем прикажешь мне это делать?!

Я ответила. Бабуля поддержала идею, с нескрываемым любопытством уставившись на содержимое штанов рыжего, так что он даже давая стрекоча не преминул на всякий случай их подтянуть: от этих ведунок любой подлости можно ожидать!

— Да ты лаской его, лаской! — посоветовала старуха, устраиваясь на макушке надгробного камня для наилучшего обзора и доставая из воздуха миску с тыквенными семечками, такими же призрачными, как и она сама. — Всякая тварь доброе слово любит!

— Вот тварь! — согласно брыкнулся Вис, с трудом уберегая ягодицы от укуса. — То есть, хоро-о-о-оший котик! — за неимением иных вариантов пролепетал он.

Тварь щерилась, топорщила пепельный загривок и припадала на передние лапы, походя на котика примерно так же, как щука на малька.

— Не помогает! — пожаловался вор.

— А ты нежнее, голосок потоньше! Как с жёнкой в постели! — не унималась интриганка.

Верёвочки на шее путались и мешались. Ну же! Ну же, хотя бы один! Должно же найтись что-то, что поможет! Неужели я настолько срослась с ролью деревенской ворожеи, что способна только молоко у коров отнимать?!

Дура! Зыркнула на хищника со всей ненавистью, которую испытывала к себе, и он сбился с шага, удивлённо лизнул споткнувшуюся лапу, давая жертве передохнуть.

Я бессильно дёрнула всю гроздь кулонов, и верёвочки, задетые сглазом, одновременно лопнули. Подвески попадали к ногам, затерялись в траве.

— Да чтоб тебя!

Плюхнулась на колени, слепо шаря в поросли. Темно! Слишком темно! Солнце давно скрылась, а тусклого закатного света от надгробного камня не хватало.

— Ты ведь уже придумала, как его остановить? — продолжал сюсюкать Вис.

Очень не хотелось его разочаровывать. Убивать не хотелось тоже. По крайней мере, таким образом.

— Да, конечно! Ещё несколько секунд! — но в ладони, как назло, тыкалась только жухлая прошлогодняя трава. — Не давай ему прыгнуть!

Судя по тону, мужчина был совсем не против, чтобы короед прыгнул. Причём, желательно, как можно дальше и в противоположном направлении.

— Кис-кис-кис, пирожочек! Кто моя сладкая булочка? Кто тут красивый пушистик? — рыжий тянул к зверю пустую щепоть, якобы предлагая угощение, второй рукой зажимал кровоточащий нос и отступал.

Серая шерсть встала дыбом от жёстких волосков шевелящихся усов до кончика хлещущего по траве хвоста. Словно гибкое серебристое лезвие, звенящее от напряжения: вот-вот сверкнёт, тренькнет, свистнет… А дальше только кровь. Зверь двигался обманчиво медленно, считая, что, если не бросается с места, обед и не догадается о своей участи. Но, как и клинок, никого не мог обмануть обманчивой неспешностью.

— Ты помурлыкай ему, как кошке! — бабуля аж просыпала призрачные семечки, подаваясь вперёд от любопытства.

— Да вы издеваетесь? — прошипел Вис, но, впечатлённый ворчанием, зародившимся где-то между брюхом и выступающими вперёд резцами короеда, которыми так удобно оставлять метки на деревьях или вспарывать горло добыче, вопросительно пискнул: — Мяу?

Такого унижения тварь стерпеть не могла. Прыгнула с места, без разбега, высоко и сильно, оттолкнувшись задними лапами со скоростью спущенной тетивы. Чудом вписавшись меж широко поставленными передними, на миг зарывшись в густую мягкую поросль на груди хищника, вор уже попрощался с жизнью. Предсмертный укоризненный вопль, если исключить из него всякую нецензурную лексику, гласил:

— Шли бы вы с вашими советами, бабуля!

— А не надо было с энтой поганью сюсюкать, — резонно пожала плечами призрак, делая ментальную пометку, что короеды на ласку не падки.

Кабы не текущая из носа кровь, Вису бы не поздоровилось. Короед прижал его к земле мягкими подушечками лап, с интересом принюхиваясь, распахнул пасть, дохнув на мужчину чем-то малоаппетитным, судя по скорченной в ответ гримасе, и… с оттяжкой, жадно лизнул лицо.

Нет, не сожрёт. Не так быстро, ещё есть пара секунд. Короеды аккуратны и, что мышеловы от кошачьей мяты, балдеют от запаха крови. Слижет, проглотит, искатается в каждой капельке и лишь потом приступит к трапезе, ежеминутно вычищая пушистую шубку от малейших брызг.

Я ползала на четвереньках, хватая подозрительные кочки, но пока отыскала только округлую железную фигурку Лесовки да бусы, растерявшие половину бусин. Кругляшки попадались под колени, трава щекотала ладони, паника нарастала…

— Наконец-то!

В пальцы холодным носом дворняги доверчиво ткнулся камешек. Я ощупала его и машинально щёлкнула ногтем зажигая. Светящийся амулет, может, и не спасёт нас, зато теперь в зеленоватом свете прекрасно видно, куда упали остальные. Вот и уголёк, которым я спугнула шкодника. Интересно, попаду ли в усатую морду? Задену ли при этому Виса?

— Варна! Он меня жрёт! Ой, нет, хуже! Он воняет! Варна, сделай что-нибудь!

Вот сейчас и проверим.

Короед чихал, как котёнок, наглотавшись собственной шерсти в попытке слизать алый отпечаток физиономии воришки с груди. Вис героически трепыхался, прижатый к земле, как породистая собачонка лапищей волкодава.

Я схватила камешек с отверстием в центре, надела на палец. Вот сейчас, сейчас… Хорошенько прицелюсь… Проклятье, было бы чуть светлее!

И светлее действительно стало. А потом ещё светлее. И ещё. Краткое мгновение торжества сменилось беспокойством, а оно, в свою очередь, ужасом.

Зеленоватый сияющий камешек, и без того заряженный перед выходом, впитывал всю находящуюся поблизости магию. А магии в месте захоронения ведунки витало ох как много!

Свет силился, артефакт трещал и меленько подрагивал. Смотреть прямо на него становилось всё сложнее, а сияние не меркло. Я метнулась щёлкнуть по амулету ещё раз — выключить. Но не смогла приблизиться. От камня исходил жар в разы сильнее, чем в бане. Не выдержав, я зажмурилась и на локтях отползла назад, начиная понимать, что нас ждёт.

Камень сверкнул ослепительно ярко, словно маленькое солнышко, привлекая внимание каждого, кто стоял (а также сидел и лежал) на поляне.

— Глаза! — завопила я и торопливо уперлась лбом в землю.

Грохнуло. Засияло. Оболочка артефакта не выдержала заряда, взорвалась, выпуская на волю всю накопленную энергию и ослепляя тех, кто не успел отвернуться.

Свет померк так же быстро, как и появился. Ночь показалась ещё чернее, чем была, и только надгробный камень продолжал торжественно сиять алым, доказывая, что мы всё же не ослепли.

Короед жалко мявкнул. Отразившийся в его жёлтых зрачках огонь померк, сменившись на тьму и заливая чернотой голодные глаза.

Мы с Висом всё же спаслись. Причём вор, поправ достоинство зверя, умудрился уткнуться прямо в шубу короеда, к полнейшему недоумению последнего. А вот котику повезло меньше: он-то человеческую речь не понял и на какое-то время остался без зрения…

Стоп! Без зрения, а значит и без связи с хозяином!

— Держи его! — я безрассудно бросилась на короеда.

— Держу! — подтвердил Вис, всё ещё прижатый лапами к земле. — По мере возможности… А я чуть было не решил, что ты хочешь от меня избавиться, — с нескрываемым облегчением выдохнул он, протягивая руки, чтобы я помогла ему подняться. Ворюга, небось, решил, что это ради его спасения я рискую собственным здравием. Придётся разочаровать.

— До чего же ты сообразительный! — съязвила я и, отмахнувшись от рыжего, принялась ощупывать шею ослеплённого котика. Тот хватал зубами пустоту и шипел, но ухватить меня не получалось.

Как оказалось, Вис и сам прекрасно мог встать, ещё и меня попытался оттащить от хищника, но я зло отмахнулась, чтоб не мешал.

— Умница внучка, — одобрил призрак бабули, покинув наблюдательный пост и спустившись к нам. В ответ я только уничижительно сощурилась.

Ага! Так и знала!

Выслеживать короедов тяжело; ловить — опасно. Но всё же смельчаки (или дурни, тут как посмотреть) всегда находятся. Уж очень заманчивую цену предлагают те, кто решился на грозную игрушку.

Я пробормотала простенькое заклинание, каким обычно фиксируют шнурки на ботинках, чтоб не развязались в ненужный момент. Таким же заговором можно закрепить верёвку на мохнатой шее, чтобы не свалилась случайно или не зацепилась за ветку в лесу.

Щёлкнул, расстёгиваясь, крохотный замок.

У короеда и правда имелся хозяин.

Брезгливо, двумя пальцами, я выпутала из шерсти слабо подёргивающийся ошейник — полуживой червь, незримо связывающий человека и его верную зверушку, заставляющий хищника исполнять чужую волю. И сразу отбросила, пока мерзость не попыталась уцепиться за моё собственное запястье.

— Ишь, мусорят тут! У себя мусорьте, а тут неча! — запереживала бабуля.

К котику возвращалась воля одновременно со зрением. И в здравом уме он не имел ни малейшего желания связываться с людьми. Он зашипел, как поступил бы, не повинуйся приказу, прижался пузом к земле и попятился.

Короеды — опасные твари и терпеть не могут людей. Благо, и нападать первыми не любят. Другое дело — сами люди. Эти не только нападут, но ещё и подстроят подлянку, наймут кого-то для грязной работёнки и не постесняются нарушить закон, прибрав к рукам редкое животное.

Убедившись, что преследовать его не собираются, кот-переросток сноровисто взобрался по камням и припустил как можно дальше от города, успевшего ему опостылеть.

Серый хвост мелькнул над камнями лишь один раз, и короед исчез.

— Это ошейник, — бесцветным голосом сообщил Вис, припечатывая червя сапогом и вдавливая в землю, пока не перестал шевелиться.

Я промолчала. Что тут ещё добавить?

Вор помрачнел или, может быть, это танец алых бликов надгробного камня так изменил его лицо.

— Я эту подлюку найду и лично отверну башку, — пообещал он, обковыривая засыхающую кровь с носа.

Я хмыкнула:

— Что, заработал психологическую травму и будешь мстить?

Но вор неожиданно надулся:

— Я-то что? Меня по шесть раз в неделю убить пытаются. А вот зверюгу жалко. Хороший котик же. Мя-а-а-агенький! — взор мечтательно затуманился, но Вис опомнился, прокашлялся и деловито закончил: — Правильно ты его не убила. Это какой-то специальный колдовской ритуал был? С ослеплением?

Я только теперь почувствовала, как пересохло в горле от страха. Коснулась ладонью груди, показавшейся обнажённой без брони амулетов, и решительно соврала:

— Конечно, специальный. Или ты думал, что связался с дилетанткой?

Дура. Какая же я всё-таки дура. Отправивший к нам короеда убийца не собирался шутить. А я пригрелась в тихом городке, расслабилась и забыла, какого это — сражаться за собственную жизнь. И, кажется, мне всё же понадобится помощь, чтобы её сохранить.

Усталость накрывала плечи тяжёлым одеялом. Змея цапнула за палец, и яд, хоть и медленно, но бежал по жилам, да и вообще хотелось спать. Поэтому ни ехидничать, ни бросаться на вора с обвинениями, дескать, твои дружки меня в покое не оставляют, я не пыталась. Только тихо попросила:

— Уведи меня отсюда.

Вис с готовностью прихватил за талию или, пожалуй, чуточку ниже, но я уже не сопротивлялась.

— Знаешь, Варна, — и на этот раз моё имя в его устах прозвучало как похабное, но крайне приятное замечание, — а ведь ты спасла мне жизнь.

Повиснув на его плече, я мечтала лишь о том, чтобы вытянуть ноги. Случится ли это на кладбище или в чужой постели — не так уж важно. Сосредоточилась на последней ускользающей, но кажущейся безумно важной мысли. Поймала, и всё же озвучила её:

— Только никому не говори, — и уточнила ещё раз, чтобы вор не подумал, что шучу, — нет, правда, ни единой душе! — за спиной гаденько захихикал камень закатного цвета и я, вздохнув, добавила: — Ни единой живой душе.