Глава 9. Я иду искать!

Знаете такой тип женщин, которые получают удовольствие, просыпаясь с малознакомым мужчиной? Несмотря на нажитую любвеобильность, я к таковым никогда не относилась. Причём не только к тем, кто наслаждается случайными связями, но и к тем, кто их вообще ищет. Поэтому открыть глаза в тёмной тесной и, главное, чужой спальне было крайне неприятно. Ещё неприятнее стало, когда выяснилось, что бедро всю ночь елозило по засохшим крошкам, оставленным на простыне таинственным любителем пожрать под одеялом, а спать пришлось не привычно развалившись снежинкой, а на боку. Последний, кстати, ощутимо ныл. Ой, нет! Это не бок ныл, это ныл кто-то, кто тоже отлежал себе все конечности в неудобной позе и ненавязчиво поглаживал мой откляченный зад!

Я лягнулась и только потом припомнила, что вообще произошло.

Почему же, спросите вы, на боку и в неизвестной опочивальне? Вот и я этим поинтересовалась, когда сумела развернуться. Ответ на первый вопрос нашёлся сразу: кровать оказалась крайне узкой и двоих вмещать категорически отказывалась.

Рядом обнаружилась веснушчатая физиономия. Причём, настолько довольная, словно по другую сторону от Виса прикорнула ещё одна страстная женщина. Ну вот, теперь и на второй вопрос отвечать не нужно.

Вор приподнялся на локте, многозначительно подвигал рыжими бровями вверх-вниз и, вместо доброго утра, предложил:

— Повторим, детка?

Отвесить ему оплеуху было делом чести, хоть и пришлось после этого кувыркнуться на пол не без помощи обиженного вора.

— Я разболелась, а не с ума сошла, так что повторять точно нечего.

Он свесился с кровати и похабно ухмыльнулся:

— Ты в этом уверена? А то так стонала, так стонала…

Горло вообще-то действительно похрипывало… Да ну нет! Рассудок же никуда не делся. Не могла я… с ним. Я заложила руки за голову, презрительно разглядывая врунишку:

— С тобой-то? Очень сомневаюсь.

— Почему это? — насупился Вис.

— Потому что, если бы у нас что-то было, ты бы охрип, а не я.

Я многозначительно подмигнула, заставив лиса недоумённо покраснеть встала. Ой, нет, всё ещё шатает!

Рыжий не дал упасть: хватанул за талию, усадил обратно на кровать (и как мы вдвоём на ней поместились?!).

— Вообще ты правда стонала, — признался он, — и жар был.

Ну ещё бы! Яд укусившей меня вчера змеи обычного человека уложил бы не в постель, а сразу в могилу. Хорошо, что я не обычный человек. Всего-то палец распух и отказывался сгибаться. Я зубами содрала с него неумело наложенную повязку. Нда, видок… Пожелтевший от рвущегося наружу гноя, толстый, как колбаса, ногтя почти не видно.

Вис на коленях подполз ближе, сунул руку в штаны и, к моему изумлению, вынул из них нож. Жизнерадостно предложил:

— Ну что, отрезаем кисть или сразу до локтя, чтоб наверняка?

— Слыш, лекарь-недоучка, — на всякий случай, я предпочла отодвинуться, но кровать была столь символических размеров, что это не слишком помогло, — если я захочу свести счёты с жизнью, выберу что-нибудь хотя бы с минимальным шансом на спасение. В омут там кинусь или в петлю. А эта тупая ржавая железяка, если кого поцарапает, гангрену и мучительную смерть гарантирует.

Я, конечно, передёргивала: нож был более чем хорошо заточен и в столь идеальном состоянии, будто его только что вынесли из кузницы. Вор проверил мизинцем лезвие и тут же сунул палец в рот — порезался.

— Обифна, мефду профим! — пробурчал он. — Я фебя вчефа череф вефь леф на фебе тафил! Хоть фы фасибо…

Врёт, бессовестно врёт! До самых ворот я вполне самостоятельно шла, свалилась только когда городскую стену миновали!

— Угу, а сюда вместо дома ты меня приволок, чтобы далеко не ходить. Ой, нет, — показушно удивилась я, исследуя комнату в поисках сапог, — я ведь ближе всех к лесу живу!

— Может я просто хотел, чтобы ты мне должна была, — Вис ловко перетёк из сидячего положения в стоячее, поднял обувку и галантно опустился на одно колено, подавая растоптанный грязный башмак, как туфельку сказочной принцессе. — Или опасался, что помрёшь без моего надзора.

— Так первое или второе? — я как можно грубее сунула ногу в ботинок, пока его амбре не достигло ноздрей кавалера.

— Выбирай тот вариант, который больше нравится, — лукаво подмигнул он, не глядя завязывая шнурки идеальным бантиком. — А может быть дело ещё и в том, что в твою избу уже успел кто-то сунуться.

Я застонала и откинулась на спину:

— Что? Опять?! Я же заворожила вход…

— Угу. Там какой-то жёлтой пыльцой весь двор усеян. Я через забор глянул — прямо поле одуванчиковое! Но ты вырубилась уже тогда, так что я того… Досюда тебя дотащил, в общем.

— Похитил, — поправила я, приподнимаясь. Значит, ловушка всё же сработала. Если грабитель и нашёл в себе смелость после этого ещё раз перевернуть вверх дном моё жилище, его теперь несложно вычислить по крашеной физиономии.

— Спас!

— Угу, пожалел и в постель уложил. Герой!

Дверь в комнатку и без того состояла в основном из щелей, а не из досок, так что, когда её распахнули, шарахнув об стену, сильно покосилась.

— Ну что, околела? — деловито поинтересовался Морис, помешивая огромной деревянной ложкой вязкое содержимое плошки.

— Ы? — проявил интерес Мелкий, пытаясь выправить покорёженные им петли, пока никто не заметил. Его потуги тактично игнорировались всеми присутствующими.

Вис торжественно указал на меня сразу двумя руками. Карлик выругался и передал горняку две монетки, которые тот бережно сжал в кулаке.

— Не умеешь спорить, — не берись! — крикнул ему вслед ворюга, но коротышка только показал через плечо оттопыренный средний палец. — Теперь я бы точно не рисковал есть его оладьи, — обеспокоенно пробормотал рыжий и бросился вдогонку. — Мори! Эй, ну ты чего? Ну сегодня не померла, завтра помрёт!

— Спасибо за доверие, — ошарашенно поблагодарила я висову спину и сама натянула второй сапог.

Что ж, теперь хоть ясно, где мы вообще находимся. Просматривающуюся в проём кухню я прекрасно узнала, ибо в ней меня чуть не придушили каких-то два дня назад. Сегодня, судя по всему, попытаются отравить.

Проходя мимо горняка, я неосознанно старалась держаться ближе к стене, так что, когда он метнулся ко мне, едва не взобралась по ней, как кошка. Но Мелкий не собирался нападать. Он разжал огромную грязную ручищу, хвастаясь выигрышем. Нда, негусто же стоит моя жизнь….

— Эм… Умничка, — я похлопала бугая по бицепсу и поспешила выскочить из спальни.

Морис пытался готовить. Попытки становились всё менее и менее успешными, а Вис, не иначе как из чувства самосохранения, предпочёл не лезть: убедился, что коротышка не сыпанёт в тесто отравы и ладно. Вор сидел на столе, переплетя ноги хитрым узлом, и вещал:

— А потом я на него ка-а-а-ак прыгну! А зверюга ж огромная! Зубы — во! — изобразил средних размеров меч. — Когти — во! — отмерил ещё столько же. — Сама выше мужика!

Я глянула через голову Мориса на заготовку. Опара приобрела странноватую консистенцию, но малыш зачем-то продолжал остервенело её перемешивать, по большей части оставляя не в чашке, а на стенах.

— Это короед-то с мужика? — выставленная на стол густая сметана так и манила сковырнуть краешек, и я не отказала себе в удовольствии. А ничего, свеженькая. Теперь и правда оладушек захотелось. — Да он тебе по пояс был, может чуть выше.

— Так мужик мужику рознь! Вон Морис у нас…

— Что у вас Морис? — карлик требовательно наставил ему на грудь ложку. — Ну? Что Морис? Хотел что-то сказать про мой рост?

— Морис завтрак вот готовит, — нашёлся рыжий, с опаской провожая взглядом часто капающее с черенка месиво и тут же на одном дыхании продолжил врать: — Ну так Варна (бабы, что с них взять?) такая: «А-а-а-а! Спаси меня, о рыжий прелестник!»

— Ну а ты? — нехотя увлёкся рассказом коротышка.

— Нос не болит, нет? Рыжий прелестник? — я прислонилась бедром к столу слизывая с пальца уже третью порцию сметаны. Тело побороло змеиный яд, но категорично требовало за это награду в виде сытной и жирной пищи.

Вис неосознанно тронул переносицу и скомканно закончил:

— Ну а я спас вот. Не видишь, живая стоит.

— Угу, живая стою. Мой герой! — неубедительно подтвердила я.

Бережно припрятавший выигрыш Мелкий присоединился к нам. Он пристроился на краешке скамьи, бросая алчные взгляды на уплетаемое мною лакомство, но, видно, уже не раз огребал за нарушение субординации, так что в кринку без разрешения не лез. Вид у него был до того голодный и несчастный, что даже моё чёрствое сердце не выдержало.

— Дай сюда! — Морис отдал миску безропотно, но явно собирался запомнить и припомнить. Вскоре мешанина и правда начала походить на тесто. Пришлось всего-то выплеснуть половину, разбавить простоквашей, чтобы соль не хрустела на зубах, и вбухать половину найденной муки. Палец постоянно задевал за край тары и отдавался болью.

Нет, ну посмотрите на них! Сидят в рядочек, ровно послушные детки!

— Короед сам по себе не опасен, — ворчливо проговорила я, чтобы не выглядеть совсем уж матерью семейства. — Они вообще предпочитают не соваться к людям. Это ещё что такое? Вы вообще когда-нибудь сковородку моете?

Нет, я не отличалась излишней тягой к чистоте, но для того, чтобы рассмотреть собственно посудину, нужно было бы полдня проковыривать к ней тоннель через остатки пригоревшей еды.

— А зачем? Всё равно ж на ней готовить, — легкомысленно отозвался Вис. — Так думаешь, котик набрёл на нас случайно? Что-то не похоже.

Я вручила вору сковородку, чтоб не умничал, и пригрозила кулаком, чтоб сразу понял намёк. Но тот, даже не умолкнув, сунул её Мелкому и ухитрился жестами объяснить, что надо отскрести.

— Короеды так не любят людей, потому что единственные могут существовать с ними в связке. Нужны редкие артефакты, врождённое безрассудство и очень много денег, но…

— Но человек может им управлять, — самодовольно закончил вор, будто это он разгадал задачку. Метнулся к накинутому на крючок у входа плащу, вытащил из кармана завязанный узлом ошейник и шлёпнул его на стол — показать друзьям. — Во!

Я поморщилась:

— Убери эту гадость от еды. Спёр всё-таки…

— А как иначе? — изумился вор сказанной глупости, но всё же смахнул ошейник на скамью. — Вещица, небось, денег стоит. Хозяин наверняка за ней придёт.

— Не придёт, — тесто растеклось по раскалённой сковороде, оформляясь в маленькие лепёшки. — Если не дурак. Артефакт уже всё равно бесполезен.

— Тогда выследим. Выманим, спровоцируем. Он поведётся…

— И тут мы его… — Мелкий так саданул кулаком по колену, что подпрыгнули стол, скамья и сидящий на ней Морис. Последний — выше всего.

— Может и сработать, — я самодовольно ухмыльнулась. — Рожа у него сейчас ну очень приметная…

Коротышке идея не нравилась. Он ревниво косился на тесто (а теперь это было именно тесто) и ёрзал на месте, порицая задумку.

— И зачем же нам это надо?

— А затем, приятель, — забывшись, Вис оперся на макушку карлика, и тот принялся пинаться маленькими ножками. — Ой, прости, Мори. Нам это нужно затем, что кое-кто перебежал дорогу коллегам и попытался отнять не только купленную жизнь, — он кивнул на меня, после чего приложил руку к груди и, трагично склонив голову, с надрывом закончил: — но и жизнь вашего покорного слуги, любимого главаря и доброго друга! Мы просто обязаны восстановить справедливость, защитить честь…

— Бабу хочет склеить, — подвёл итог Морис.

— Хочет, ага, — подтвердил Мелкий.

— Не мылься, — бриться не будешь, — отрезала я. — Это артефакт, а не личная вещь. По ней мы всё равно никого не найдём.

Зашипела вторая партия оладий. Комната наполнилась надеждой на вкусный завтрак, настраивающей на благодушный лад всех, включая Мориса.

— Это ты не найдёшь, — фыркнул коротышка. Не касаясь ошейника, он низко склонился к нему и сильно втянул воздух ноздрями. — Чем пахнет?

— Короедом, знамо дело, — обозначил Вис. — Котяра его невесть сколько носил, вот и провонял.

— Угу, зато духи бабские ты за версту распознаешь, — отпихнул его коротышка. — Мелкий, подь сюды! Чуешь?

Я не удержалась. Пока вторая партия подрумянивалась, а первую, лежащую в тарелке, деловито прореживал горняк, приблизилась и тоже принюхалась.

— Только звериный дух чувствуется.

— М! Знаю! Я, можно я скажу! — торопливо дожёвывающий добычу Мелкий от нетерпения затанцевал на месте.

— Ну?

— Копчатиной пахнет!

— Во! — коротышка торжественно скрестил на груди маленькие ручки. — А что это значит? — мы недоумённо переглянулись, и Мори, приняв идиотизм окружающих как данность, ответил сам: — Это значит, что мы знаем, где искать!

* * *

Торжища у нас устраивали добрые. На рыночный день в Холмищи спешили купцы и мелкие ремесленники как из деревенек, не удостоенных чести заиметь собственную лавку, так и из близлежащих городков, не уступающих размерами нашему. И не сказать, что их манили вкусные цены, нет. Народ всё больше шёл ради развлечений, которые городничий повелел приурочить к торгам. Повелел он их, кстати, для собственной забавы, а не из призрачных надежд возвысить селение. Избалованного богатея сослал в глухомань сам правитель, заподозривший неверную супругу в связи с верным лизоблюдом. Прямых доказательств не нашлось, но косвенных хватило, чтобы Холмищи обзавелись обиженным на весь свет главой, а столица лишилась одного из толстосумов. Супруга правителя, кстати, по слухам, быстро утешилась, так что вскоре ожидалось пополнение верхушки власти и в других отдалённых уголках страны.

Как бы там ни было, рынок разросся, занимая по обычным дням половину главной площади, а по праздникам — всю целиком, перебродившим тестом выползая за её границы в щели разбегающихся улочек.

— Какая молодёжь прыткая пошла! — с восхищением прокомментировал Вис, сцапавший тощее запястье мальца с выбитым передним зубом. Просто так хватать чужих детей вор бы не стал, но коль скоро вышеобозначенная конечность обнаружилась в его собственном кармане, посчитал, что имеет на это право. — Кошель при поясе, малой! Пора бы уже в твоём возрасте это сразу подмечать.

Затеряться в толпе мальчишке не удалось, поэтому он предпочёл убедительно сыграть дурачка: выпучил глазёнки и испуганно заблеял:

— Простите, дяденька! Потерялся, обознался, с батькой спутал…

Шансов, что папаша белобрысого мальца состоял хотя бы в далёком родстве с медноголовым Висом было немного, но рыжий всё равно сочувственно поцокал:

— Ох, бедняженька! В такой толкотне и не отыщешь ведь теперь! А пойдём-ка мы тебя к стражникам отведём, они-то точно помогут!

И прежде невзрачный парнишка сбледнул окончательно.

— Помилуйте, дяденька! Батька осерчает! Туточки ждать велел, ежели хоть с места сойду…

А они ведь и правда похожи. Не внешне, конечно, нет. Чем-то неуловимым, ускользающим от взгляда, как белый кончик лисьего хвоста. Шустрые, хитрые, полные жизни. Мальчишки… Я не утерпела. Прикрыла козырьком ладони глаза от солнца, принялась высматривать кого-то впереди:

— А и не надо никуда идти! Вон они и сами в нашу сторону…

Мальчишку как ветром сдуло. Держи Вис крепче — оставил бы в хватке рукав. Но рыжий отпустил воришку, лишь наградил ускоряющим движение пенделем.

— Нет, ну видала? — прищёлкнул пальцами он. — Молоко на губах не обсохло, а уже во взрослое ремесло лезет!

Кто бы говорил! Рядом со мной оба вы…

Я рассмотрела впереди искомую парочку и решительно направилась к ним, распихивая недовольных и наступая на ноги нерасторопным. Вис скользил следом, ни в кого не врезаясь и ни с кем не задираясь, но, когда мы выбрались из переулка на площадь, он уже грыз сахарную булку, которой у него не было минуту назад, а карманы оттопыривались заметно сильнее.

— А сам то? — оскалилась я, отламывая половину хлебца и отправляя в рот целым куском, пока бельчонок не успел запротестовать.

Оладушек я поутру напекла, конечно, немало. Но пока Морис объяснял, к чему клонит, Мелкий успел приговорить большую их часть, а Вис — меньшую. Вон они, голубчики, впереди видны: горняк возвышается над народом на добрых две головы, да ещё и круг почёта у его ног самообразовался — никто не хотел случайно столкнуться со здоровяком. Морис шёл следом, как маленькая лодочка, привязанная к огромному боевому кораблю. Я дёрнулась помахать ребятам, привлекая внимание, но рыжий поймал руку и зацепил за свой локоть, да ещё и прижал, чтоб не вырвалась.

— А сам был вынужден освоить воровскую специальность, дабы выжить в этом жестоком мире после того, как жена-изменница закрутила роман с моим лучшим другом, отобрала имение и выгнала из дома, — трагично вздохнул он.

Мимо подельников ворюга прошёл и головы не повернув. Вроде и успели обменяться короткими понимающими взглядами, а вроде и нет.

— Эй, ты чего? — недоумённо затормозила я. — И откуда уже жена взялась? А жестокий отец как же?

— Ну вот так не везёт мне с семейкой. Тыквочку будешь, нет?

Прилавок с лежалыми осенними тыквами мы и правда проходили, но как рыжий ухитрился утащить с него огромный плод, с трудом помещающийся под мышкой, не заметили ни я, ни продавец.

— А тыкву-то ты зачем стащил?

— В хозяйстве пригодится. Это я того… чтобы навык не черствел. И привычка ещё, — смущённо признался вор. Загребущая лапка потянулась ещё и к колбасной стойке, но тыква начала выскальзывать, так что пришлось смириться и оставить купца необворованным. — Да не суетись ты, сейчас мы площадь насквозь пройдём и с нашими встретимся.

— А чем тебе эта сторона не нравится?

Вис посмотрел на меня сочувственно. Как на бабку, которая, вроде и собеседник интересный, но малость в маразм уже впала.

— Ведунка, ты, когда рыбу удишь, каменья в пруд бросаешь?

Я сощурилась, прикидывая, а не проклясть ли мне этого наглеца, чтобы подавился своим самодовольным тоном.

— Ты явно хочешь мне что-то сказать, но смысл слов меркнет перед желанием дать тебе в морду.

Лучезарно улыбнувшись, вор возвёл это желание в абсолют. Но закончил так же поучительно:

— Рыбку прикормить надо. А удочки — припрятать, чтобы не заподозрила ничего раньше времени.

— А меня спросить, хочу ли приманкой работать, не забыл?

— Нет. А ты разве не хочешь?

Как будто есть, из чего выбирать! Убийца от меня не отстаёт, а без помощи опытных бандюганов я от него вряд ли отделаюсь.

— Хочу. Но ты всё равно меня с ума сводишь.

Он выпустил мою руку и приобнял за плечо, накручивая на палец непослушную прядь. Склонился к самому уху и горячо прошептал:

— Ты даже не представляешь, до чего приятно, когда чувства взаимны!

Я бы придушила его прямо тут, не сходя с места. Но всё-таки свой, знакомый и уже почти родной преследователь — это немножечко лучше, чем таинственный душегуб, способный выскочить из-за угла в самый неподходящий момент. А наверняка ведь выберет неподходящий (для меня, разумеется, а не для себя) — профессия обязывает. Так что сначала стоило разобраться с хозяином короеда, а потом уж думать, куда девать эту троицу.

Ребята и правда знали своё дело. Запах копчатины, который заметил нюхливый Мелкий, не въелся бы в ошейник даже кормись хищник грудинкой на завтрак, обед и ужин. А вот если он жил рядом с лавкой, — другое дело. Дом главного холмищенского мясника пропитался ароматами насквозь, но, когда снимаешь комнатушку у молчаливого бирюка, через несколько дней перестаёшь его замечать. Вот и мой наёмник, видимо, не обратил на аромат внимания или не придал значения. А может, как и я, вовсе не почуял.

Обязанности мы разделили: половина шайки, в лицах Мелкого и Мориса, ненавязчиво вызнали, что квартирант у мясника действительно имелся, что жил с неделю, но со вчерашнего вечера не показывался, хотя, вроде, за стенкой возился. Вторая половина разведывательного отряда — мы с Висом — искали приключений на свои… Прикармливали рыбку, в общем, дефилируя туда-сюда возле мясной лавки и привлекая внимание потенциального наёмника. Идею с засадой пришлось отмести — дом стоял на людной улице и пробраться в него незаметно не представлялось возможным, а откладывать не хотелось уже мне.

Меж лопаток невыносимо чесалось, словно кто-то прижал к спине остриё ножа.

Торгаши побогаче давно выкупили кусок земли на площади, а то и поставили там грубо сколоченные, но старательно расписанные будки, чтобы покупателям издалека видно было — вот эта, ярко-синяя, с тканями, а вон та, алая, как повелось, с выпечкой. Однако ушлые конкуренты, не желающие мириться с болотом одних и тех же купцов, приспособились раскидывать дерюжку прямо у входов в лавки, вторым рядом, и наваливать на них товар. Их, знамо, гоняли. Как лавочники, так и стража. Но турнуть окончательно не удавалось. У одной такой тётки я и задержалась, увлечённая переливающимися на солнце камешками украшений. Что с меня взять? Баба!

Вис беззаботно наблюдал за стекающимися к середине площади людьми. Яркие юбки, платки, шляпы и шапки с крашеными перьями мелькали цветастым хороводом похлеще, чем побрякушки на грубой холстине. Не оборачиваясь, вор подцепил неприметное с виду очелье и подал мне:

— Вот это примерь, к глазам подойдёт.

Торговка сразу засуетилась, дескать, знаем мы таких, сначала примеряют, а потом не заплатят и разряженные уйдут, как ни в чём не бывало.

— К чему такой красавице дешёвка? Хороший муж любе что получше купит! — провокационно заявила она. — Это только жлобы всякие дешёвку предлагают! Ты вот серёжки лучше примерь, милка, с изумрудами!

— Это вот эти изумруды, что ли? — Вис едва удостоил украшение взглядом. — Которые из крашеного стекла?

— Сам ты из крашеного стекла! Не знаешь — не балакай! — возмутилась тётка, но серьги отдавать не стала, припрятала. — Ить умные какие! Сами не разбираются, а туда же, старших учат!

Я поцокала языком, включаясь в спор:

— И правда! Не молодёжь, а срам один!

— Ага, он самый! — весело закивал вор.

Я задумчиво провела рукой над рядом одинаковых побрякушек. Привлекшие сначала внимание цветными искрами, почему-то теперь они казались фальшивыми и смешными, как изумруды из стекляшек. Вроде и надеть можно, и не признает никто, настоящие ли. Разве что такой вот глазастый лис углядит. А всё одно противно…

— А чего это ты грязными руками всё лапаешь? — под носом у торговки подозрительно зашевелились редкие, но не по-женски тёмные усики. — Ты либо покупай, либо нечего загора…

— Язык прикуси.

Последние слова застряли у тётки в горле. Я лучезарно улыбнулась, глядя прямо ей в глаза, и только тут торговка присмотрелась и сообразила, что простая женщина не решилась бы отрезать косу, а её пожелание заткнуться не возымело бы столь радикального эффекта. Но сглаз уже сорвался с языка.

Шарлатанка дёргала соседку за рукав, жестами объясняя, что надо воды, а я, ещё немного для виду постояв у прилавка, разочарованно отвернулась, так и не найдя ничего краше первого очелья, но уже побрезговав его покупать.

И нос к носу столкнулась с несостоявшимся женихом.